Зимородок

Некоторое время в комнату без окон никто не заходил. Эрик, если честно, был этому только рад. Он просто отдыхал – порой дремал, порой спал, болтал с Антошкой – тот рассказывал о школе, о Лексе, о своих родителях, о том, что у него есть собака – белоснежный шпиц по кличке Джек, про книги, которые читал, про любимые компьютерные игры… Похоже, мальчишка слишком долго не мог ни с кем общаться, и поэтому тарахтел сейчас чуть ли не беспрерывно. Эрика его болтовня не раздражала ничуточки, напротив – отвлекала, многое из того, о чём говорил Антошка, было ему знакомо, порой в памяти начинало мелькать что-то неясное, казалось, что ещё… вот-вот, и плотная перегородка, скрывшая от него прошлое, упадёт, он вспомнит всё… Но едва Эрик начинал напрягать память, виски прошивало знакомой болью. Воспоминания не желали возвращаться, и это было неприятнее всего. Когда Эрик поморщился в очередной раз, Антошка тихо спросил: - Я тебе надоел со своей болтовнёй? Прости… Просто я так устал здесь один взаперти сидеть… - Нет, что ты! Мне нравятся твои рассказы, просто я всё время пытаюсь что-то о себе вспомнить, и голова болеть начинает. - А, вот оно что… Знаю, такое бывает. Это называется амнезия. У меня мама врач, я же говорил. Она бы тебе помогла… Вот выберемся отсюда – я тебя обязательно с ней познакомлю, она тебе поможет, и ты всё-всё про своих вспомнишь! - Конечно, - сказал Эрик, - конечно, Тоша. Спасибо тебе. Можно спросить? - Ага. - Ты давно здесь? - Мне кажется – вечность, - вздохнул Антошка, забавно сморщив нос, - но вот тут календарь мне на глаза случайно попался, понял, что всего чуть больше месяца. Но знаешь… - Что? - Если Лекс нас в ближайшее время не освободит, дядя Валера меня уберёт. - Убьёт, что ли? – похолодев от ужаса, спросил Эрик. - Нет, зачем, - отозвался Антошка, разом погаснув, - я же ещё доход могу приносить. Зашлёт куда-нибудь далеко, где такие, как мы – редкость. Там меня Лексу будет очень трудно найти, а я могу не дождаться его – умру просто. - Что значит «такие, как мы – редкость»? – Эрика невольно заколотило от открывшихся перспектив. - Ну, в Африку куда-нибудь, или в Азию. Там же такие, как мы – экзотика. Там не выжить. Без вариантов. Когда я здесь только появился, тут ещё один мальчик был. Игорь его звали. Мы сначала тоже вместе в подвале сидели, разговаривали, а потом меня к дяде Валере отвели. А потом когда прине… привели – его не было уже. А охранники говорили что-то про Найроби. - Найроби? – охнул Эрик. – Да, это точно Африка. Кения, кажется. - Да хоть Замбия с Мозамбиком в придачу. Там до сих пор люди пропадают. Там меня Лекс точно не найдёт. Повинуясь внезапному порыву, Эрик обнял Антошку - утешать его не было смысла – слишком уж было понятно, что его предположения недалеки от истины. Так они и сидели, обнявшись, просто молчали. Потом в двери открылось окошечко – прямо как в тюремной камере, и в него поставили поднос – две тарелки с кашей, два стакана с соком, два бутерброда с сыром и две маленькие шоколадки в незнакомых ярких обёртках. Не особо густо, но, в принципе, приемлемо. Антошка быстро забрал поднос, мальчики умостились перед маленьким столиком, сидя прямо на матрасе, так как ничего другого в комнате не наблюдалось, и съели всё без остатка. Спустя несколько минут окошечко в двери открылось вновь, Антошка отдал поднос и пустой кувшин со столика, ему протянули полный кувшин с водой, и окошечко вновь закрылось. - Это что было? – спросил Эрик. - Охрана ужин приносила. Хорошо, значит, сегодня тебя не тронут. А вот завтра… Завтра будут готовить для дяди Валеры. Эрик сморщился как от кислого. Процедуру «подготовки» он себе уже примерно представлял, но Антошка и тут его огорошил: - Они тебе сначала все волосы… уберут. Воском. Только на голове и оставят. Эрик с изумлением уставился на свои руки. Нет, конечно, какие-то волоски там были, но, редкие и чуть заметные. Только вот в паху что-то росло. - Угу, - кивнул Антошка, - везде-везде. Дядя Валера любит, чтобы тело гладкое было. Ты, главное подготовься мысленно – это больно, но терпимо. А потом тебе клизму сделают, промоют всё хорошо, маслом натрут ароматическим и внутрь… ну туда… пробку вставят. У Эрика перед глазами мгновенно возникла большая пробка от шампанского, которую ему зачем-то запихивали в задницу, и он подавил истерический смешок. Евгений такими изысками не баловался, и на том спасибо. Антошка лишь вздохнул: - Это тоже очень неприятно… Когда в первый раз. Но хуже всего этот упырь. Он не просто трахать любит… Иногда плёткой бьёт, иногда розгами… Штучка у него ещё такая есть. Типа лопатки. И вообще – козёл с фантазией. Если всё буду перечислять – у тебя ужин на полу окажется. Ты знаешь… - Что? – тихо спросил Эрик. - Ты постарайся его не бояться. Он когда страх чувствует – звереет совсем, остановиться не может. Я сначала боялся его… так он меня один раз чуть не убил. Ты только не бойся – это его пуще всего заводит, он страх чувствует. - А ты? – прошептал Эрик. – Ты его не боишься? - Первое время боялся, очень боялся. А сейчас – нет. Перегорело что-то. Он поэтому меня здесь держит – всё хочет сломать, чтобы я боялся, как раньше. А мне не страшно. Мне противно. Он всё время меня хочет убедить, что я шлюха, и не понимает, что шлюха – он сам. - Правильно, Тош, спасибо тебе. Я постараюсь… не бояться. - Вот и молодец, - улыбнулся Антошка, - а когда Лекс тебя найдёт – ты ему только скажи, что я его очень люблю. И верю, что он всё сделал, чтобы меня спасти. Скажешь? Эрик торопливо закивал, а потом выдохнул: - Ты сам ему это скажешь. Антошка улыбнулся беспечной улыбкой и перевёл разговор на последнюю книгу, которую он прочёл прежде, чем попасть сюда. Они ещё долго проболтали, лёжа на одном матрасе и укрывшись одеялом. Но, наконец, всё-таки заснули. Хан лежал рядом с Юрой, закрыв глаза, и очень тщательно делал вид, что спит. В последнее время с его мальчиком творилось что-то неладное – он стал плохо спать, проявлял рассеянность, порой просто выключался на доли секунды, смотря в никуда. Причин для этого никаких не было – младший брат исправно поправлялся, Хан пытался любить и баловать – уж как умел, но Юру всё равно что-то мучило. Чуткий Хан сумел сложить два и два, пара слов, которую он сумел расслышать во время очередного Юркиного кошмара, помогла ему расставить все точки над «ё». Его малыша мучила совесть. Мучила из-за того мальчишки, которого они так безжалостно подставили, чтобы заполучить корпорацию «Хагениндустри». С точки зрения Хана, Юра тут вообще не был ни в чём виноват – его заставили делать то, что он делал, шантажом. То, что к этому шантажу приложил руку и сам Хан, последнего нисколько не волновало, его совесть была в идеальном состоянии и хранилась в сухом темном месте практически неиспользованная. Но Хан не хотел, чтобы Юра страдал. Его это… напрягало. Поэтому Хан, искусно сымитировав движение спящего, притянул к себе Юру, который покорно замер в его объятиях и почти сразу же расслабился и заснул, мысленно дал себе зарок завтра же позвонить Городским знакомым из тех, что знали всё и обо всех и умели держать язык за зубами. Только вот для Хана все и всегда делали исключение, оттого и жили сейчас относительно безбедно. Ключевое слово «жили». Вот узнает Хан, что с мальцом всё в порядке, Юре как-нибудь эту инфу подкинет – тот и успокоится. И вообще, внимательнее надо быть. Что-то нехорошие подозрения у него вызывает соседняя вилла – не та, что справа – её певичка купила. Девка простая, компанейская, без комплексов – то ли напела, то ли насосала – её дело. Заработала, и ладно. А вот левая… Ох, есть у Хана нехорошие подозрения, что там мерзота какая-то творится. А нехорошим подозрениям Хан привык доверять, оттого и живой до сих пор. Вот разузнает всё про мальца - и проверит, непременно проверит. Юрке с Сашкой сейчас спокойствие нужно – пусть всё забудется. А там видно будет. Додумав эту мысль, Хан спокойно и безмятежно уснул, продолжая обнимать спящего Юру. Лекс в очередной раз очнулся и в очередной раз подивился тому, что до сих пор жив, более того, в относительном порядке. На этот раз почти ничего не болело, руку ему кто-то обработал и перевязал, да, похоже, и обезболивающее вколол. Так что мир вокруг выглядел каким-то чересчур смазанным, и тянуло пить, в туалет и спать снова одновременно. Лекс огляделся. По идее, детектив должен был отвезти его в больницу, но он, похоже поработал мозгами и решил не светить Лекса ни в каких официальных структурах. Комната, в которой Лекс лежал на старинной никелированной, с шариками, кровати напоминала скорее деревенский дом – небольшие окна со светлыми в красный горошек занавесками, пышнейшие красные, белые и розовые герани на окнах, невысокий потолок, бок круглой железной печки, немного выгоревшие обои в наивный беленький цветочек и здоровенный чёрный как смоль котяра, нагло вылизывавшийся на пестротканом половике. - Кис-кис! – позвал Лекс. Кот прекратил вылизываться и посмотрел на Лекса с нескрываемым презрением – так умеют смотреть только коты – холёные домашние любимцы и тираны. «А я тебе, - как бы говорил презрительный жёлтый глаз, - в ботинки написаю. Какой я тебе кис-кис? Я самое что ни на есть кошачье величество». Лекс стушевался, как порфироносная вдова перед молодой царицей, и котяра сменил гнев на милость, выплыл из комнаты, толкнув дверь лапой. Оттуда потянуло вкусным запахом пирожков, и Лекс окончательно уверился, что он в деревне. Такие пирожки можно испечь только в русской печи. Никак иначе. Наверное, детектив пристроил его к какой-нибудь знакомой бабуле из неболтливых. Что ж, так даже лучше. Незачем Евгению знать, что он жив. А вот оклемается чуть-чуть и нанесёт… визит. «Мы нанесём! - свистнула по-змеиному в глубине сознания проснувшаяся Чёрная Мамба.- А то без меня опять напортачишь!»