Зимородок

«Мы нанесём! - свистнула по-змеиному в глубине сознания проснувшаяся Чёрная Мамба.- А то без меня опять напортачишь!» Лекс только кивнул, соглашаясь со своей личной шизофренией. В это время занавеска, по-деревенски повешенная перед дверью, куда скрылся наглый представитель кошачьего, рода, слегка колыхнулась, отодвинулась, и в комнату вошла женщина. Надо сказать, совсем не старуха – довольно симпатичная женщина лет сорока-сорока пяти, по возрасту вполне годящаяся Лексу в матери и одетая так, как предпочитала его мать одеваться дома – в джинсы и футболку, совсем не по-деревенски. Тем более, что футболка была не абы какая, а синяя, «зенитовская». А вот волосы женщины были убраны более традиционно – толстая русая с хорошо заметной проседью коса была уложена вокруг головы, как корона. Женщина была красива, причём ничего для поддержания своей красоты не делала – были хорошо заметны и мелкие морщинки на шее, и намечающиеся у глаз «гусиные лапки». Правда стройной она была, как девушка, да и глаза были яркими-яркими – такими неправдоподобно синими, каких Лекс отродясь не видывал, и даже не думал, что такие бывают. - Варвар сказал, что оклемался ты, аника-воин, - сказала женщина с той плавной напевной интонацией, которая сохранилась ещё в северорусских, не особо испорченных цивилизацией деревнях. Вроде все слова произносятся так же, а настрой совсем другой – спокойный и уютный. В городах уже никто так не говорит, даже деревенские, приехав жить в большой город, очень быстро избавляются от этого произношения – то ли стыдясь, то ли поддаваясь суетливому городскому ритму. - Кто сказал? – удивился Лекс. - Он, - кивнула женщина на вновь вплывшего в комнату котяру, который, совершенно не обращая более на двуногих внимания, вспрыгнул на лавку у стены, уютно свернулся клубком и, казалось, задремал. Лексу на ум сразу пришёл булгаковский Бегемот, он вспомнил сцену в квартире Стёпы Лиходеева и истерически хихикнул, как нервная барышня. Похоже, личная шизофрения здесь имелась не только у него. «Дурак! – насмешливо протянула Мамба. – Непростая это тётенька, так что воздержись уж от комментариев!» Лекс решил послушаться и поспешно извинился. - Да я не сержусь, - улыбнулась женщина, - ты вон подраненный, слабый пока. Конечно, Варварюша говорить не умеет. Но я-то его повадки наизусть знаю. Давай знакомиться, что ли. Паша сказал, что тебя Лексом величают. Лёшкой, значит, так? - Ага, - отозвался Лекс. - А меня тётя Катя. Знахарка я местная. Пашкиной матери я сестра троюродная. - А где мы? – выдавил Лекс. - Хутор Безымянный Пост. До Города твоего окаянного километров более ста будет. Места тут глухие, заповедник. «Никольский лес» называется. Паша тебя привёз, просил подлечить да спрятать пока. Послезавтра к вечеру обещал наведаться. А ты сейчас по надобности сходишь, покушаешь, повязку я тебе сменю – и спи дальше. Травки у меня хорошие, кого хошь на ноги поставят. А во сне излечение само идёт. Легко ты, Лёшка, отделался. - Я Лекс, - упрямо выдавил Лекс. Женщина необидно рассмеялась: - Ты уж прости, но Лекс из тебя как из собачьего хвоста сито – с твоей-то рязанской физиономией. Лёшка ты, как есть Лёшка. Ладно, поднимайся потихонечку – будем тебя кормить и лечить. Кот громко муркнул, видно во всём соглашаясь со своей хозяйкой. Кто-то бесцеремонно потряс Эрика за плечо, вырывая его из сна. Мальчик поднял голову и недоумённо заморгал. Будил его высокий плечистый мужчина в серых брюках и светлой рубашке с короткими рукавами, выглядевший настолько типично, что даже со сна Эрик не стал гадать кто он такой. Охранник, конечно же. Уже проснувшийся Антошка сидел на противоположном краю матраса у стены, сжавшись в комок. Но охраннику, похоже, был нужен только Эрик. - Вставай, пошли, - без всякого намёка на интонацию произнёс мужчина. Взгляд у него был такой, что ни спорить, ни спрашивать о чём-либо Эрик не рискнул. Он прекрасно понял, что стоит неведомому хозяину небрежно щёлкнуть пальцами, и охранник тут же свернёт ему шею, как цыплёнку. Не из злобности или садизма – просто для этого мужчины Эрик не человек. Просто некая особь, с которой решил позабавиться хозяин. Эрик встал и хотел отправиться в душ – рядом с их комнаткой был маленький закуток с унитазом и душевой кабинкой, но мужчина так же без интонации произнёс: - Тебе не туда. - Но я… я в туалет хочу, - пробормотал Эрик, краснея. - Тебе не туда, - всё так ровно сказал мужчина, - идём. Эрик молча повиновался и отправился к выходу, оглянувшись на Антошку. Тот еле заметно махнул ему рукой и что-то прошептал совсем тихо. Но Эрик расслышал: - Лексу сказать не забудь… В груди сразу же защемило. Будет ли здесь ещё Антошка, когда его вернут в эту комнату? О себе Эрик пока не думал, у него даже бояться не получалось. Есть всё-таки какой-то предел и у страха. Поэтому он просто кивнул Антошке и вышел в коридор. Коридор тоже был глухой, без окон, выложенный терракотовой плиткой. Шли они совсем недолго, свернули направо. Там где коридор раздваивался и мужчина сказал: - Ты идёшь туда. Там тебя подготовят. Не сопротивляться. Ни о чём не спрашивать. Будешь вести себя плохо – тебя накажут. Очень больно. Ты понял? Эрик кивнул, вдруг мужчина резко схватил Эрика за руку и вывернул мизинец так, что он стал торчать к руке под прямым углом. Боль была адская, и Эрик закричал: - За что? Мужчина спокойно вправил мизинец на место, боль стала утихать, но Эрик, прижав к груди руку, просто вжался в стену, стараясь быть подальше от этого… этого… - Мне повторить? – спросил мужчина. - Нет, не надо, - отозвался Эрик. - Если тебя накажут – будет гораздо больнее. И боль так быстро не пройдёт. Поэтому ты будешь очень послушным и никому не доставишь неприятностей, понял? - Я понял, - с неожиданным спокойствием ответил Эрик, собрав для этого все душевные силы. Ему показалось, что мужчина ожидал от него другого – криков, слёз, истерики, и теперь был слегка разочарован. А может быть, это ему просто показалось. - Тогда вперёд, - произнёс мужчина, - хозяин пока отдыхает, нужно, чтобы ты был готов, когда он проснётся. Эрик вошёл в комнату. Интерьер там был весьма… своеобразный. Большая ванна, стол для массажа, огромное зеркало во всю стену, два небольших столика, заставленных баночками, скляночками и флакончиками и две девушки в тёмных платьицах и белых передничках горничных, то ли гавайки, то ли филиппинки. Девушки радостно улыбнулись и что-то быстро-быстро защебетали на два голоса. Полтора часа спустя мужчина среднего роста с довольно стандартным, не слишком сильно запоминающимся лицом, спустился в подвал, вошёл к комнату рядом с той, в которой девушки-филиппинки готовили его новую игрушку и подошёл к большому, во всю боковую стенку, окну. Со стороны комнаты оно, впрочем, смотрелось, как зеркало. Именно к этому зеркалу и подвели сейчас девушки Эрика. Они-то знали, что хозяин за ними сейчас может наблюдать, и показывали товар лицом. Мужчина одобрительно хмыкнул. Филиппинки постарались. Мальчик был аккуратно причёсан, его кожа стала безупречно гладкой, мужчина не сомневался, что и изнутри он чист и готов принять его. Конечно, мальчишка не девственник – после Евгения это было немыслимо, но краснеть и стесняться ещё не разучился. Да, филиппинки всё сделали правильно, надели ошейник с подвеской – такой же, как его предыдущей игрушки, удалили все волосы с тела, оставив только на голове, натёрли мальчика маслом с его любимым ароматом сандалового дерева… А уж несколько проколов тонкой иглой в нужных местах он сделает сам – благо и опыт имеется, и штанги-колечки давно подготовлены в его особой комнате. Только вот стоит подумать – золотые или серебряные. Золото будет лучше смотреться, просто идеально подойдёт к цвету кожи, зато с серебром проколы лучше заживут, и новая игрушка будет полностью готова к самому всестороннему потреблению. При мысли о том, что он может сделать с этой игрушкой, внизу живота сладко заныло, а прохладный, кондиционированный воздух подвала показался очень жарким. Что ж, самое время немного подкрепиться – так, для удовольствия, а мальчишка пускай ждёт и учится быть очень послушным. Мужчина вышел из комнаты, сказал несколько слов охраннику в коридоре и поднялся наверх, где его ждал прекрасно сервированный лёгкий ужин. Никаких излишеств, ведь он культурный человек. Когда филиппинки закончили, Эрик был уже готов позорно разреветься. Эта «подготовка» ни в какое сравнение не шла с той, которой его подвергали Тинь и Донг. Одна восковая эпиляция чего стоила, а когда дело дошло до совсем уж интимных местечек, стало ужасно, невыносимо стыдно. Филиппинки же продолжали щебетать, переговариваясь друг с другом, время от времени поглаживая и похлопывая мальчика, словно успокаивая животное, которое ведут на заклание, чтобы не испугалось, не шарахнулось и не испортило стройных рядов процессии. Для этих филиппинок Эрик тоже не был человеком – просто очередной игрушкой хозяина, и готовили они для хозяина, ориентируясь на его вкус и совершенно не собираясь заморачиваться, а каково, собственно самой игрушке. Так что, когда девушки закончили и подвели Эрика к огромному зеркалу, заставив повернуться несколько раз вокруг себя, он мельком отметил, что зеркало, скорее всего и не зеркало вовсе, потому что девушки явно не реакции Эрика дожидались. Но отметил это как-то чересчур спокойно, словно абстрагировавшись от всего происходящего. Хотя покраснел изрядно, не каждый день видишь себя в образе голой, выставленной напоказ шлюхи. И Эрик понимал, что это всё ещё цветочки. Шрамы и ожоги на теле Антошки помнились ему вполне отчётливо, поэтому рассудок решил твёрдо наблюдать за процессом со стороны, не участвуя. И это было, пожалуй, лучшим решением. Потому что после всей «подготовки» уже знакомый охранник привёл его в другую комнату довольно-таки сильно напоминавшую средневековую камеру пыток печально знаменитой инквизиции, с поправкой на современные технологии, конечно же, открыл дверцу стоявшей посередине крошечной клетки, в которую вряд ли влезла бы и крупная собака и сказал: - Полезай.