Зимородок

В гостеприимном доме тёти Кати Лекс пробыл больше недели. Он, правда, хотел уехать уже в первый приезд Паши, но не получилось. Простреленное плечо хоть и заживало с удивительной быстротой, но трёх дней на это явно было мало. Вот и пришлось задержаться, хоть Лекс с ума сходил от отчаяния и нетерпения. Чащин, в свою очередь, пытался обнаружить хоть какие-то зацепки, но, действуя в рамках закона, это было сложно сделать, и он, несмотря на все свои старания, не продвинулся ни на шаг. В конце концов, рана Лекса почти затянулась, и любой врач сказал бы, что это истинное чудо – заживление в такой короткий срок. Хотя самому Лексу срок отнюдь не казался коротким. Поэтому в последующие приезды Чащина он стал говорить о том, что стоит навестить Евгения в загородном доме и побеседовать с ним по душам. Глаза парня при этом вспыхивали нехорошим огоньком, от которого Паше становилось не по себе. Он-то не знал, что за советчица временно делит с Лексом его многострадальную черепушку. А если бы узнал – испугался бы всерьёз. В конце концов, Лекс заявил, что загостился, пора и честь знать, и что завтра с утра он твёрдо намерен покинуть тётю Катю и приступить к исполнению плана, который ему подсказала Чёрная Мамба. Приехавший по звонку тёти Кати детектив, к удивлению Лекса, не стал его отговаривать, вместо этого достав новые фотографии загородного дома. Лекс перебирал снимки, чувство, которое охватило его при этом, было сродни дежавю – вот Петрович выпускает собак, вот Сухарь сидит на веранде и курит, вот через дворик пробегает по каким-то делам Донг… А вот и новая горничная – тоже вьетнамка, даже чем-то похожая на Тинь, только ещё более молоденькая. Интересно, спит ли с ней Сухарь, или всё-таки ограничился проверенной Диной? А вот и новый охранник – крепкий молодой, бритоголовый – просто брат-близнец Сухаря, только помоложе. И… и… да что же это? На нескольких снимках было видно как возле дома прогуливается мальчишка – лет пятнадцати, не больше. Светленький, голубоглазый и худой, с лицом боттичеллиевского ангела – да, похоже, Евгений остался неизменно верен своим вкусам и предпочитал блондинов. Лицо мальчика явно было грустным – совсем не похоже, что в загородном доме он находился по своей воле. - Это кто? – тихо спросил Лекс. - Это, собственно, то, из-за чего я решил идти с тобой. Новая игрушка этой гадины. Олег его зовут. И он сирота. Унаследовал после гибели родителей пятикомнатную квартиру в центре. Опекунство над мальчиком оформили дядя и тётка, - отозвался Паша. - И? - Пять дней назад они подали заявление в полицию о пропаже мальчика. И я нисколько не сомневаюсь, что именно они поспособствовали появлению Олега на этой даче. Дядюшка вчера иномарку приобрёл. Дорогую. Да и квартира теперь им останется. - Да как же… Это же родная кровь… Что же это за люди такие? - Ты знаешь, сколько стоит пятикомнатная квартира в центре? – мрачно спросил Чащин. – А там ещё гараж, машина, дача, и в квартире обстановка неплохая. Родители Олега, конечно, не олигархи, но жили безбедно. А дядя с теткой решили собственных деток осчастливить – Олег при таком раскладе просто тихо исчезает – и всё… - Бедный ребёнок. - В том-то и беда, что не бедный… - вздохнул Паша. – Хотя от загребущих лап Евгения его вряд ли что бы спасло. Больно хорош мальчишка. - Теперь ты понял, почему я хочу остановить эту гадину? - Да. Но не хочу, чтобы ты его убивал. Лёш, поверь, не стоит он того, чтобы из-за него на зону идти… - А кто сказал, что я туда пойду? Мне ещё брата найти надо. А нейтрализовать можно и не убивая. «Ага – свистнула в сознании Ума-Мамба, - позвоночник там сломать… яйца отрезать… или дать по черепушке, чтобы овощем стал. Это с благородными противниками можно сражаться благородно, а с такой мразью все средства хороши». Мамба говорила сущую правду, и Лекс задумчиво кивнул. - Эй! – потряс его за плечо Чащин. – Эй, Леш, что с тобой? - В порядке я. Это так, бывает. Я так думаю, я без шума смогу проникнуть. Собаки меня знают. Всё расположение комнат мне знакомо. Электричество потихоньку вырубим, и начнём, благословясь. - А камеры? Как их отключить? У них же автономный источник питания должен быть… - Это так, - согласился Лекс, - но нам главное, чтоб ночью Сухарь дежурил. Он парень мнительный, всякие сверхъестественные истории по ТВ-3 смотрит порой. И я знаю, как его нейтрализовать, чтобы он шума не поднял. Слушай. И Лекс, понизив голос, посвятил Пашу в свой план. Паша, по мере выслушивания оного, поднял брови и тихонько заржал: - Ты уверен? - Да зуб даю, - отозвался Лекс, - и не забудь завтра привезти всё, что я просил. Сюда я уже больше не вернусь. Не стоит твою тётю подставлять. - Да ты не думай, Лёшенька, - отозвалась вошедшая тётя Катя, - меня подставить не так-то просто… А все, кто пытался это сделать – горько пожалели. Меня Белая Мать хранит. - Кто? – удивился Лекс. - Неважно, - отозвалась тётя Катя, - другое важно. Гадала я вечор*. И на воде, и на красном платке, и на куриных потрошках. Жив твой брат. И мальчик тот, за которого ты так переживаешь – тоже жив. Только вот беда с ними… Большая беда. - Их не спасти? – дрогнувшим голосом спросил Лекс. - Да нет, спасти-то их спасут. Ты ли, кто другой – не видела я. Только одно скажу – когда они с тобой окажутся – привези их сюда. Обоих. Я им помогу, а больше никто не сможет. Ни врачи, ни психологи. Всё самое плохое уже с ними случилось. Лекс скрипнул зубами: - Но… Но тогда немедленно нужно действовать! - День-два им не помогут уже. А в гостях, куда вы собираетесь, вы кое-что узнаете. Так что подготовьтесь. Скоро всё разрешится. Только дай мне, Лёшенька, слово крепкое, что привезёшь ты их ко мне. Иначе они никогда нормальными не станут. Только я им помочь могу, поверь. Лекс вопросительно посмотрел на Пашу, тот кивнул, и Лекс решился: - Даю слово. - Клянёшься? – строго переспросила тётя Катя. - Клянусь, - чуть охрипшим голосом отозвался Лекс. - Вот и славно. А об этого мудака, которого вы Евгением называете, ты рук не марай. Он и так вам всё расскажет, если попугаете хорошенько. А напоследок я ему подарок приготовила. Ты, главное, не забудь, передай. Плохо ему придётся от моего подарочка, да только не должна такая мразь и дальше над беззащитными изгаляться. - А что за подарок? – дружно удивились Лекс с Пашей. - А про то вам лучше не знать, не вашего это ума дело. Вы ведь завтра к вечеру в гости собрались? - Да, - медленно ответил Лекс. - Вот к завтрашнему вечеру всё как есть и приготовлю. Главное – сделать всё, как я велю. - Понятно, - протянул Лекс. - А коли понятно – сердито сказала тётя Катя, - то езжай-ка ты, Пашенька, в Город по делам, а ты, Лёшенька, травки попей и спать ложись. Пусть у тебя сил к завтрему прибавится. По-хорошему – рано тебе ещё геройствовать, но раз уж решили вы – пусть так и будет. Будет вам удача – это я в воде разглядела. Так и вышло, что вечером следующего дня Паша и Лекс терпеливо караулили, пока в загородном доме Евгения всё угомонится. Вот прошёлся по двору Олег в сопровождении второго охранника – мальчик выглядел ещё бледнее, чем на Пашиных фотографиях и заметно хромал. Лекс зло прищурился. Он не говорил Паше, но решил вытащить мальчишку, во что бы то ни стало. Судя по состоянию мальчика, Евгений обращался с ним куда хуже, чем с Эриком, или просто Олег был слабее. В любом случае, если всё удастся – мальчика он заберёт. «Правильно думаешь, - одобрила Мамба, - а когда мы Антошку с Эриком найдём – можно и к его опекунам в гости наведаться». Затем во двор въехала машина Евгения. Лекс отметил, что бывший хозяин выглядит отлично, как сказала бы та же тётя Катя: - «прямо как дерьмо в пруду – и цветёт, и пахнет». Евгений потрепал по щеке сжавшегося мальчика и прошёл в дом. Следом за ним охранник увёл и Олега. Затем Петрович выпустил собак, некоторое время тоже помаячил во дворе, затем ушёл к себе в сторожку. Собаки безмолвными тенями передвигались по двору, окна загородного дома светились, но постепенно одно за другим начали гаснуть. После того, как погасло последнее, Лекс и Паша честно выждали два часа, затем Паша повредил кабель электропитания, и Лекс тихо сказал: - Ну всё, пошёл я… Чащин только кивнул. Лекс пробрался к забору, подпрыгнул, подтянулся и ловко перемахнул препятствие. К нему чёрными тенями бросились собаки, и детектив на мгновение замер. Но собаки не стали ни рычать, ни лаять, ни проявлять какой-то иной агрессивности. Лекса они узнали, повиляли обрубками хвостов и проглотили предложенные им вкуснейшие пирожки с мясной начинкой, которую тётя Катя усовершенствовала своими травками. Через пять минут все собаки рухнули на землю, проспать они должны были до утра. Лекс помахал Чащину, и Паша торопливо, но стараясь создавать как можно меньше шума, перемахнул через забор. Вдвоём они пробрались к двери чёрного хода, естественно, запертой. Но предусмотрительный Паша позаимствовал у шефа набор универсальных отмычек, и замок открылся неожиданно легко. Затем Паша остался у входа, как они и уговаривались, а Лекс откинул с лица капюшон чёрной флиски и, не особо таясь, пошёл по коридору в комнату с мониторами. Сухарь сидел в комнате с мониторами, привычно наблюдая за домом, порой переключаясь на наружные камеры. Но вроде всё было спокойно, беспокоило его только то, что собаки стремительно унеслись в мёртвую зону, не охваченную камерами по периметру, и уже минут пять не возвращались. Но никого посторонних пока видно не было. Сухарь отхлебнул из кружки остывший кофе и достал из пачки сигарету. Но тут он бросил взгляд на один из мониторов и… сигарета выпала из внезапно задрожавших пальцев. По коридору шёл мёртвый Лекс. Именно мёртвый – его лицо было неестественно бледным, даже синеватым, на шее отчётливо виднелась кровавая рана, а глаза… глаза были хуже всего. Их радужка была совершенно белой, от этого глаза Лекса казались вставленными в глазницы круто сваренными яйцами с чёрной точкой зрачка посередине. Рука Сухаря потянулась за пистолетом, но его не было на привычном месте, кобура лежала на маленьком столике у стены, охранник встал с кресла, и в этот момент дверь распахнулась… Когда Эрик проснулся утром в уже знакомой комнатушке, Антошки уже не было. Мальчик вспомнил всё, о чём говорил ему собрат по несчастью, и тихо заплакал. Ему так хотелось чуда, но чуда не произошло. И теперь душевные силы Эрика были на исходе. А память отчётливо подсовывала картинки вчерашнего… Больно заныли проколотые соски, им отозвалась тянущая боль в паху, а когда Эрик попробовал присесть, дали о себе знать ещё болевшие от воска и розог спина и ягодицы. Кажется, болело всё, даже несмотря на то, что ему явно пытались оказать помощь. Однако в туалет хотелось просто нестерпимо, и мальчик с невольно вырвавшимся стоном всё-таки встал с матраса. Идти тоже оказалось больно… Но если вспомнить, что последним развлечением мучителя был огромных размеров фаллоимитатор, сплошь покрытый мелкими пупырышками, то боль была вполне объяснимой. Эрик, хромая, прошёл в закуток, где сначала сделал все утренние дела, а потом долго стоял под душем, надеясь хоть как-то смыть мерзкие воспоминания. Этого ему не удалось, зато отчётливо пришло понимание – это всё, край. Долго он такого не выдержит. Но мысль о смерти уже не пугала, наоборот, вызывала странное, иррациональное облегчение. Хан проводил Юру и Сашку в аэропорт, лично посадил на самолёт, а в Гонконге их должны были встретить люди господина Ляна. Сашке назначили очередной, последний курс лечения – двухнедельный, но на этот раз Хан с ними не полетел. Следовало разобраться с двумя вопросами. Сведения, полученные им из России, были более чем неутешительными, да и нехорошая вилла по соседству напрягала, чем дальше, тем сильнее. Поэтому Хан и решился расстаться на время с обожаемым Юрой – он совсем не хотел больше демонстрировать ему свою тёмную половину. *Вечор - вчера вечером.