Зимородок

Хана совсем не обрадовали сведения, полученные из России. Мальчишка, из-за которого так мучился совестью Юра, был далеко не в порядке. Сначала его отец ушёл из семьи, потом мать уехала куда-то в глухую деревню почти на два года, а когда она вернулась в Город, то мальчишка пропал. Причём полиция не могла его найти, хотя вроде работала весьма усердно. Хан пожал плечами. К работе русской, да и любой полиции в целом, он относился с нескрываемым презрением, что, впрочем, не мешало ему с уважением относиться к профессионалам своего дела, которые там ещё до сих пор попадались, хоть и не часто. С другой стороны, работай полиция как часы, бизнес вести было бы невозможно. Так что Хан не сомневался, что мальчишку до сих пор не нашли по трём причинам. Первая, самая неприятная – парень нарвался на маньяка и сейчас тихо догнивает в каком-нибудь овраге или дренажной трубе. Вторая, тоже не особо радужная – мальчишку схватили залётные торговцы «живым товаром» и увезли. В этом случае Эрик Клёст мог быть где угодно. Когда они с Гвоздём держали большинство городских отморозков в узде, до такого беспредела не опускался никто. Хан довольно спокойно относился к шлюхам, считая, что каждый волен зарабатывать себе на жизнь как пожелает, а не было бы спроса, не было бы и предложения, но в силу своих довольно странных, но устойчивых моральных принципов, считал, что насильно вовлекать в такие дела недопустимо. Особенно детей. Гвоздь мнение друга уважал и гвоздевские, курируя блядские домики, строго следили за тем, чтобы там не было несовершеннолетних. По крайней мере, несовершеннолетних, которых затащили туда насильно. А залётным гастролёрам очень быстро объясняли, почём в этом городе полфунта гребешков. Правда, когда в Городе появился Евгений Ямкин, и Хан неожиданно выяснил, что Гвоздь и все гвоздевские оказались под ним, всё стало меняться в худшую сторону. Хан до сих пор мучился виной перед погибшим другом… и если бы он получил хоть одно доказательство, что к гибели Гвоздя причастен Ямкин… ох, тот бы жалел долго и упорно. Но доказательств не нашлось, а поставлен был Евгений такими людьми, что Хан понял – пора сваливать. И свалил, жалея только, что кинул Юру на произвол судьбы. Он очень хотел, чтобы парень приполз к нему на коленях. Не приполз. Пришлось мириться самому. И Хан был очень рад тому, что плюнул на свою гордость и пришёл в нищенскую квартирку братьев. Он уже знал, что Юра выбивается из последних сил, чтобы хоть как-то облегчить участь больного брата, и не осуждал его за то, что тот порой подрабатывал горизонтальным образом, чтобы раздобыть денег. Осуждал он скорее себя – к деньгам Хан относился безо всякого пиетета, тем более, что на скрытых от посторонних глаз счетах – и личных, Хановых, и покойного Гвоздя, денег было более чем достаточно, а Гвоздь, видно, действительно любил малолетнего шлюшонка, если последние секунды жизни потратил не на своё, а на его спасение. Теперь всё было хорошо, теперь Юра был с ним, Сашка был почти здоров и не раздражал Хана больше двух раз в сутки, против прежнего почти беспрерывного раздражения, так что ради Юры можно было и потерпеть. К тому же мальчишка разительно изменился, чему Хан был только рад. Так что теперь Хан был почти нормальным человеком с почти нормальными чувствами. Он прекрасно понимал, что всё содеянное им за не столь уж длинную жизнь исправить невозможно, на Хановых руках было крови поболее, чем у мсье Сансона, легендарного парижского палача, и это его не особо беспокоило. Но вот видеть Юру мучающимся ему было тяжело. Поэтому Хан решил разобраться с проблемой. И, когда он обдумал вопрос с исчезновением парня со всех сторон, выплыла третья причина. Ямкин. Этот козел очень уж любил трахать несовершеннолетних мальчиков, а потом сбывать их на сторону – Хан не сомневался – в бордели. Это, по понятиям Хана, было уже беспределом, и зарвавшегося буржуя следовало наказать. Пара звонков старым знакомым, и не далее как вчера Хан получил известие, над которым долго ржал. Оказывается, нашлись и на Евгения неизвестные народные мстители, которые пробрались в его особняк и трахнули бизнесмена бейсбольной битой, обеспечив тому, помимо всего прочего, стойкую неприязнь к этим спортивным снарядам. Старые знакомые описали эту историю в красках, заверив Хана, что, как только бизнесмен выйдет из больницы, тоже побеседуют с ним на предмет, не знает ли он Эрика, и куда мог деться парнишка. Ну а на сегодняшний вечер у Хана было намечено лёгкое, ни к чему не обязывающее развлечение – всего лишь проникновение на соседнюю виллу на предмет пошустрить компромата на чересчур напрягавшего его соседушку. Ни охраны, ни камер слежения Хан не боялся. В своё время ему пришлось пройти такую подготовку, что даже хвалёные японские ниндзя могли нервно курить в углу вместе с американскими морскими пехотинцами, так что осмотр виллы представлялся лёгким, как вечерняя загородная прогулка, и Хан абсолютно не волновался по этому поводу. К тому же сам хозяин виллы отбыл ненадолго в Россию, а кот из дома – мыши в пляс. Охрана, с точки зрения Хана, расслабилась просто непозволительно, считая, что в этом райском местечке им не угрожает никакая опасность. Местечко действительно было райским, но они не знали, что рядом с ними поселилась Смерть, заскучавшая от долгого бездействия. Поздней тёплой ночью никто и не заметил, как тихая, умело сливавшаяся с ночным мраком тень проникла в особняк. Для Хана ни камеры слежения, ни замки-запоры никакой проблемы не представляли. Кроме того, убедившись, что охрана бессовестно дрыхнет на рабочем месте, он ловко, одними касаниями, обработал некие точки тела, благодаря которым сон нерадивых охранников стал куда крепче. И отправился исследовать виллу. Верхний уровень, включая роскошный кабинет хозяина, особого интереса не представлял, только вот кто держит самое интересное на виду? Хан, конечно, и сейф в кабинете вскрыл, и кое-какие материалы поснимал, но нюхом чувствовал – не то это. Что-то здесь есть ещё. И не ошибся. За невзрачной дверью в подвал скрывался шикарный нижний уровень, попасть на который и не привлечь к себе внимания оказалось не так-то просто. Но Хан справился и рассмотрел прекрасно перестроенный под место для греховных утех подвал даже с некоторым восхищением – хозяин виллы явно был человеком с нестандартным подходом к сексу и большой фантазией. Так продолжалось ровно до того момента, пока Хан не понял, кого тот предпочитает использовать в качестве сексуальных игрушек. А понял он это просто - отыскав в подвале второй кабинет, где хозяин виллы предпочитал хранить записи своих прежних забав. И записей этих было немало. Столько, что по любому законодательству хозяину хватило бы верёвок, чтобы повеситься хоть на Луне. Хранил свои записи хозяин на дисках, каждый из которых был аккуратно подписан именем мальчика и несколькими словами краткой характеристики. Например: «Дима, 13 лет. Отлично сосёт», «Витя, 14 лет. Не любит связывание», «Игорь, 14 лет, хорошо обучен групповому траху». И таких дисков было… Хан прикинул… больше полусотни. Кроме того, в столе обнаружилась преинтересная книжица, в которой стояли те же имена, что и на на дисках, суммы в долларах, даты и одно и то же имя – Эдвард Нзинга. Только несколько раз в книжице попадались другие имена и Хан сделал вывод, что этот самый Нзинга и был тем работорговцем, который скупал по дешёвке у хозяина виллы надоевший тому живой товар. Судя по фамилии, был он африканцем, и Хан только головой покачал. Если это так, все несчастные мальчишки, скорее всего, мертвы. Пересняв все страницы в книжице и мысленно удивляясь дурости хозяина, оставившего на себя столь шикарный компромат, Хан включил компьютер, дабы посмотреть, нет ли там чего такого… интересненького. Комп, само собой был запаролен, но Хану на это было глубоко плевать, так что скоро машина сдалась под напором человеческого разума, явив Хану целую кучу папок с файлами самого непристойного содержания. Хан, конечно, не был нежной фиалкой и сам любил жёсткий секс, но кое-что из увиденного на экране вызвало рвотный рефлекс даже у него. Файлы были компроматом хозяина на своих гостей. Что творили с бедными мальчишками пьяные в хлам, а порой и укуренные взрослые дяденьки, видеть не хотелось совершенно. Хан злобно сплюнул, достал флэшку и начал скачивать весь архив хозяина виллы напрямую. Это грозило занять некоторое время, в подвале было тихо, наверху тоже всё было спокойно, и Хан, оставив компьютер, решил посмотреть остальные помещения. Он довольно быстро разыскал комнату для игр, а затем прошёл дальше. Дальше была комната, явно оборудованная для маленьких пленников. Хан заглянул в дверной глазок и убедился, что она не пустует. А когда пригляделся к симпатичному, даже несмотря на худобу и следы побоев подростку, который, несмотря на ночь, беспокойно бродил по комнате, словно ловя что-то невидимое, то оторопел. Эрика он узнал сразу. И первоначальный план осмотреть всё и уйти, не обнаруживая своего присутствия, полетел к чертям. Оставить мальчишку здесь Хан попросту не мог. Тем более, что парень, скорее всего, невменяем и каждый час его пребывания в этом подвале всё больше приближает его к безумию. Так что Хан быстро вернулся к компьютеру, достал флэшку, аккуратно все отключил, стараясь, чтобы на столе осталось всё так же, как было, и вернулся к парнишке. Замок на комнате был плёвый, для Хана конечно плёвый, он справился с ним на раз и распахнул дверь, молясь, чтобы парень не поднял шума. Но Эрик не стал шуметь. Он с ясной улыбкой посмотрел на Хана, чуть склонив голову к правому плечу, и тихо спросил: - Ты кто? - Хан, - ответил парень. - Шерхан? – переспросил мальчик. - Да нет, просто Хан. - Но я же вижу, ты – Тигр. «Тигр, о Тигр, кровавый сполох, жёлтый блеск в полночных долах…»* - отозвался мальчик, продолжая улыбаться нежной, доброй улыбкой. - Ты меня не боишься? – спросил Хан. - Нет, ты же не людоед. «Кто твой смертный блеск любя, создал страшного тебя…»** - Папа с мамой. Пошли тогда отсюда, Маугли. - Я не Маугли, - обиженно свёл брови мальчишка. - А кто ты? – поинтересовался Хан. - Я… я не помню, - шёпотом сказал мальчик, и губы его задрожали. - Это не страшно, - Хан подошёл к мальчику и обнял его за плечи. Почему-то это показалось ему правильным. Мальчик не стал вырываться, просто стоял и молчал. - Это не страшно, - повторил Хан, - я заберу тебя отсюда, и ты обязательно вспомнишь, как тебя зовут. Идём, я не хочу драки, если проснётся охрана. Мальчик доверчиво подал Хану руку и сказал: - Идём. *, ** - строки из стихотворения У.Блейка «Тигр».