Зимородок

Примерно в то же самое время, когда Лекс и Антошка наконец-то воссоединились, некий молодой человек, одетый хорошо и дорого, в тёмных очках, несмотря на довольно пасмурный зимний день, с длинной вороной косой, в которой мелькала ранняя седина, вышел из такси перед старинным трехэтажным особняком, расположенным в одном из городов Центральной России. Молодого человека явно ждали, и стоило ему, приблизившись к воротам, назвать своё имя в переговорное устройство, как те услужливо распахнулись, пропуская. Здоровенные шкафоообразные охранники поздоровались максимально вежливо и культурно и не стали обыскивать молодого человека - то ли из уважения, то ли потому, что любой, кто имел наглость покуситься на хозяина этого особняка, жалел бы потом об этом до конца своей жизни – недолгой, но насыщенной. Хозяином особняка был один из самых известных российских воров в законе по кличке Сидор, в миру Владимир Иванович Сидоренко, ныне успешно освоивший статус честного предпринимателя, владельца заводов, газет, пароходов и прочая, прочая, прочая… Однако от старых привычек он не отказывался – был посредником в спорах, держал общак* и пользовался в определённой среде огромным уважением. Сидор был одним из немногих старых уголовников, живших «по понятиям», поэтому он не завёл ни семьи, ни детей, да и «коронован» был ещё в советские времена, о коих вспоминал с неизменной ностальгией, приговаривая, что тогда ворЫ были ворАми, а менты – ментами, а нынче уж и не поймёшь. Сидор встретил Хана в малой гостиной, отделанной, как выразился бы Остап Бендер, «с пошлой роскошью», ибо сердце старого вора, выросшего в эпоху всеобщего равенства в семье школьной технички и слесаря из ЖЭКа, было навсегда отдано бордовому плюшу и золотым кистям, как эталону красоты и роскоши. Впрочем, в камине, отделанном чёрным мрамором с позолотой, уютно горел огонь, кресла у камина стояли вполне удобные, несмотря на вырвиглазную расцветочку, да и на столике между креслами стояли не новомодные вина, а водочка в графинчике, картошечка с маслом, крепенькие солёные рыжики, маринованные огурчики совершенно дивного запаха и нежно-розовое копчёное сало, нарезанное тонкими ломтиками. Сам Сидор – невысокий крепкий лысоватый мужичок лет шестидесяти с простым приятным лицом – встретил молодого человека с искренним, казалось бы, радушием. - Ханчик! Каким ветром? По делу или так, старика проведать решил? - Ну какой ты старик, Сидор, побойся Бога, - совершенно искренне ответил Хан, а это был именно он, - ты ещё всех нас переживёшь! - Не хотел бы, Ханчик, не хотел бы, - отозвался мужчина, - ну давай, садись, отдохни с дороги - выпьем, закусим, а там и к делу перейдём. Хан кивнул, Сидор точно разлил водку по низеньким хрустальным стопочкам, мужчины чокнулись, выпили залпом, Хан, соскучившийся на Кипре по русской пище, налёг на картошку, рыжики и сало, стараясь не особо увлекаться – разговор предстоял не из лёгких. - Что, Ханчик, нет таких рыжиков на чужбине? – улыбаясь с тёплым ленинским прищуром, поинтересовался Сидор. - Нет, - согласился Хан, - а уж сало – просто сказка. Сто лет такого не ел. - Вернуться к делам не думаешь? – быстро спросил Сидор. – Вот на тебя бы я мог всё оставить – тогда и помирать не страшно. - Нет, прости, Сидор, - отозвался Хан, после того, как мужчины выпили по второй, - я своё уже отлютовал. Не с этим я пришёл. - А с чем тогда? - Про аресты недавние слышал? Знаешь, с чем это связано? - Не совсем. Просветишь, Хан? - Да легко. И Хан рассказал Сидору всю историю от начала до конца – понятное дело, упомянув лишь те события, о которых знал. Выслушав его, Сидор произнёс: - Да, мразота ещё та. И мальчишек жаль. Только вот почему ты пришёл с этим ко мне? Сказку на ночь рассказать? - Ага, - отозвался Хан, - ещё хочешь послушать? - Валяй, Ханчик, - махнул рукой Сидор, - надеюсь, вторая сказочка поинтереснее первой будет. - Это уж кому как, - индифферентно отозвался Хан, - не любо – не слушай, а врать не мешай. Давным-давно жил-был один мальчик. И очень ему хотелось стать всех сильнее, всех ловчее и всех влиятельнее. Но судьба так повернулася, что пошёл наш мальчик по тюрьмам да по ссылкам, вырос, стал вором в законе, семьи не завёл, детей не имеет, родня уж вся на том свете, кроме одной двоюродной сестры. А у двоюродной сестры сыночек был – уж очень к нему дядя был привязан – хотел ему всё отдать, что нажил, преемником своим сделать, только до поры до времени опасался светиться – мол, не по понятиям это. Да парнишку подставлять не хотел под удар раньше времени. Любил он последнюю родню, берёг, хоть и навещал не так часто, но деньгами помогал. И вдруг парнишка исчез – как в воду канул. Уж что ни делал дядя, как ни искал – всё без толку. Второй год уже… ищет. Так, Сидор? Сидор торопливо налил ещё водки и залпом выпил не закусывая, а потом со злой горечью спросил: - Что ж я тебе, Ханчик, образина ты татарская, плохого тебе сделал, что ты сейчас над моим горем смеёшься? - Я не татарин, - открестился Хан, - а смеяться – и в мыслях не было. - Да хоть негр преклонных годов! – рявкнул Сидор. – Ты зачем это сейчас разворошил? Мёртв мой Игорек, так я думаю. Мои мальчики уж всю Россию и ближнее зарубежье перевернули. - Не там ворошили, - сказал Хан, - впрочем, как тут догадаешься… - Хан, так ты узнал что-то? Про Игорька? – в глазах старого вора в законе загорелась надежда, - Неужто жив? - Не знаю, - вздохнул Хан, - думаю, что нет. Да и новости мои не из разряда хороших. Но не познакомить тебя с ними я не мог. И Хан достал уже знакомый диск, протянув его Сидору: - Прости, но ты должен знать, что творили с твоим мальчиком. Сидор коротко кивнул и вышел в соседнюю дверь, за которой – Хан это знал – был его личный кабинет. Вернулся Сидор минут через десять, в течение которых Хан продолжал неподвижно сидеть, глядя на огонь. Лицо мужчины словно осунулось, под глазами залегли глубокие тени, добродушное лицо напоминало теперь злобную маску хищной птицы. - Значит, говоришь, Эдвард Нзинга? – поинтересовался Сидор с ходу. - Да, - ответил Хан. - Что ж, придётся моим парням в Африку лететь, черномазых обезьян гонять. Может, и найдут. - Прости за бестактность, но вряд ли. В таком климате и при таком обращении в Африке европеец долго не протянет. - Пусть так. Пусть хоть толком узнают – живой или мёртвый. А мразь эта, Нзинга… ох, он у меня кровью умоется. Деньги, они, знаешь, и в Африке деньги. Все двери откроют. Пусть молится, мразь – если жив Игорек – долго убивать не буду, а коли нет в живых племянника моего единственного - так по заслугам и честь будет. И хозяин этот… с самых верхов… тоже своё получит. Он ведь арестован? - Да. - Он теперь из тюрьмы да зоны живым не выйдет. Разве что вперёд ногами. Да ещё просить-умолять будет, чтоб смертушка поскорее пришла. Не допросится. Будет ему кара небесная. Хан! - Да? - Копий сколько? Все выкуплю! - Сидор, ты меня совсем не уважаешь, что ли? Единственный это экземпляр, даже ментам не оставил. Это – твоё. Что хочешь, делай. - Прости, Ханчик! Нервы у меня, вот и срываюсь. Спасибо тебе, должник я твой. Теперь, если Игорька не найдём, так хоть мрази этой по полной отомщу. - Отомсти, Сидор, отомсти. А потом – послушай моего совета – оставь всё молодым да хватким, женись, сына роди или дочку там… Живи просто так, сколько отмерено. - Эх, Хан… отпахался я кого-то рожать. Старый конь борозды не портит, он на борозде дохнет. - Есть у меня один целитель… чудеса делает. Во всех смыслах. Гвоздевского Сашку на ноги поднял. А ты ещё не старый даже. В Китае в твои годы мужики очень даже детей делают. - Вот потому и не продохнуть от вас, от китайцев… - Я не китаец, - усмехнулся Хан, - но ты подумай насчёт целителя. - Не по понятиям это. - Слушай, Сидор, - слышал я однажды в одном паршивом сериале одну очень умную фразу: «Корона дана от людей, а ребёнок - от Бога»**. Так что подумай. Даже если мертв, твой Игорек – пусть он хоть так к тебе вернётся. Так что бывай, пошёл я… Дела, дела… - Я твой должник… - бесцветно произнёс Сидор, - не думай, я добро помню. Хан же кивнул головой, попрощался с гостеприимным хозяином и исчез за бархатной портьерой с золотыми кистями, прикрывавшей вход, исчез – как и не было его. Он добился, чего хотел, теперь нужно было срочно лететь на Мальту – подготовить для Юры новый дом. Хан искренне считал, что больше не должен никому и ничего, и теперь точно можно было начинать жизнь с нуля. А старый вор обхватил голову руками и издал короткий, полный боли, тоскливый вой. Но когда вбежали перепуганные охранники, Сидор коротко сказал: - Помстилось вам. Я в порядке. Пусть нынче же вечером Гром с Ковалем приедут. И адвокату тоже позвоните. Дело неотложное образовалось, обкашлять*** надо бы. *Общак – воровская казна для непредвиденных расходов. ** Хан имеет в виду сериал «Next» и фразу главного героя Лавра, тоже, кстати, вора в законе. ***Обкашлять – обсудить (жарг.)