Белый Флакон. II
26 октября 2016 г., 17:58
Спустя две недели после победы над драконом со Скелетного Гребня Банри в сопровождении своего хускарла прибыла к воротам Виндхельма.
Путешествие к сердцу вражеской территории – вынужденная мера, как уже двадцать раз сказала Лидия своему тану, а на самом деле – самой себе.
Оказывается, в утро отбытия из Черного Брода Сондас Дреним ухитрился всучить Лидии записку для какого-то аптекаря из столицы Истмарка. Шахтерам-де требуются лекарства, а послать весть другим способом у Сондаса до сих пор не вышло. Лидия по доброте (точнее, по простоте) душевной согласилась доставить письмецо, не сразу сообразив, куда, собственно, ей придется ехать. Осознала она только по дороге к драконьему логову, но постеснялась, по ее же собственным словам, возвращаться и отказываться от доставки, дескать, кто же им поможет, если не они с Банри? Все это она выложила последней только тогда, когда они обе отлежались после стычки с драконом, и Банри собралась ехать домой. Если бы не приступ временного безразличия ко всем мирским заботам, охвативший ее после изучения нового Слова и смерти дракона, чьего имени Банри пока не выяснила, Лидия огребла бы по самое не балуйся, а так ее Банри просто пожала плечами – в Виндхельм, так в Виндхельм, какая разница?
Душа убиенного дракона вела себя тихо, хотя Банри до сих пор ощущала его гнев и досаду. Впрочем, его смерть улучшила усвояемость, так сказать, нового Слова – «KRah», которое означало «холод» и было вторым Словом Морозного Дыхания.
Пока они продвигались на север, к Виндхельму, где-то на задворках сознания Банри прорезался истошный голосишко прежней Банрион из Готтлсфонта, верещащий о том, что их с Лидией прирежут, едва они минуют городские ворота. Это раздражало, так что она вернулась мыслями к надписи на Стене. Высечено там было следующее:
HET NOK BRIT KaaZ ANURASSA WEN FaaD NIS KOS EVENaaR ORIN NaaL KRah DINOK
В целом смысл был понятен, и примерный перевод на языки смертных звучал бы так: «Здесь покоится прекрасный (или прекрасная) некто, чье душевное тепло не может погасить даже холод смерти». Было очень похоже на правду: вокруг горушки с милым названием «Скелетный Гребень» стояла удушающая жара, и причиной этому был отнюдь не дракон, поливающий огнем все, что ему было не по нраву. Конечно, сейчас стояло лето, но из бесед с жителями Черного Брода Банри поняла, что зимой им тоже не очень холодно из-за близости горячих источников. К сожалению, с определением личности этого некто, упоминавшегося в надписи, у Банри и возникли проблемы. Кто такой был, ну, или была, этот KaaZ ANURASSA, она не могла выяснить, как ни силилась выцарапать информацию из совместной памяти двух драконов. Потратив несколько часов на самокопание и ничего не добившись, Банри завздыхала и расстроено затеребила поводья Альфсигры, которая последние дни вела себя подозрительно прилично. Печаль ее, видимо, была столь очевидна, что это заметила Лидия, державшаяся на полтора корпуса позади. Хускарл вообще старалась не попадаться на глаза Банри после того, как огорошила ее сообщением в духе «Мы должны ехать в Виндхельм», но теперь решила проявить сознательность и робко поинтересовалась: – Что-то не так, мой тан? Банри помедлила, прикидывая, стоит ли рассказывать Лидии о своих проблемах, но потом объяснила, что никак не может перевести два слова из надписи, и хоть это может показаться глупым остальным, для нее самой – большая неприятность. – И даже спросить не у кого, – уныло сказала она. – Хоть бы местные старожилы встретились, может, они в курсе здешних легенд и знают, кто такой этот KaaZ ANURASSA… Прежде, чем Лидия успела что-нибудь ответить, Банри продолжила: – Конечно, я же понимаю, что Стена тут уже несколько тысяч лет стоит, но все-таки… Она махнула рукой и уставилась на альфсигрину гриву. – Прошу прощения, мой тан, – осторожно подала голос Лидия, – но ты не думала, что это может быть чье-то имя? – Думала, конечно, только имя уж очень неподходящее для этих мест, да еще тысячелетия назад… Не нордское, не фалмерское, не двемерское. Если бы я услышала – или прочитала – его где-нибудь в другом месте, то решила бы, что имеется в виду каджит. Анурасса – имечко, похожее на другие, что родом из та'агра… А, чтоб тебя. Я вспомнила. KaaZ – это кот. Кот с именем из та'агра… Лидия хранила многозначительное молчание. – Да ладно, – пробормотала Банри. – Сомнительно мне, что каджит мог оказаться тыщи лет назад так далеко на севере от родных земель, да еще и заслужить погребальную стелу нехилых размеров в свою честь… Да и не видела я там, на Гребне, кошачьих скелетов, одни человеческие… Последнее утверждение звучало совсем глупо, Банри осознала это, прежде, чем закончила говорить. Понятное дело, что захоронения запросто могли появиться гораздо позже, например, местные жители, не понимающие драконьего языка, но впечатлившиеся силуэтом сооружения, устроили возле Стены маленькое кладбище… – KaaZ ANURASSA, – пробурчала она, – кот Анурасса. Ну, пусть пока будет так.***
В то утро, когда они подъехали к городским конюшням вотчины Ульфрика, Банри все еще пребывала в состоянии добродушной апатии, зато Лидия вся издергалась. – Вряд ли тут поймут, кто мы такие, – преувеличенно бодро говорила она, стараясь успокоить саму себя. – Не знают же они в лицо всех жителей Вайтрана… Банри только посмеивалась над ее наивностью. – Успокойся, – предложила она. – Даже если и узнают, мы сумеем удрать, прежде, чем станет жарко. Лидия нервно пожала плечами и покрепче сжала поводья. Банри поежилась. Да уж, жарко здесь могло быть только разве что иносказательно. Снега в окрестностях Виндхельма она не заметила, но сейчас, в разгар лета, погодка здесь отнюдь не летняя, больше смахивала на раннюю весну или позднюю осень, даром, что кругом трава зеленела. Банри смерила взглядом мост через устье Белой – единственный путь к древним воротам Виндхельма, и отметила, что он хорошо простреливается с городских стен, но на полотне возведены какие-то постройки – при желании можно укрыться даже вместе с лошадьми. – Расслабься, – повторила она, направляя Альфсигру к мосту. – Вот когда начнутся неприятности, тогда и начнешь мандражировать. – Ты меня очень утешила, мой тан, – пробурчала Лидия. Удивительно, но стража, патрулирующая мост и стоящая на посту у самих ворот, не проявила никакого интереса к двум вооруженным всадницам. Солдаты в синих плащах, от вида которых у Банри до сих пор сводило зубы, даже не удосужились поинтересоваться, с какой целью две женщины прибыли в город, просто мазнули по их лицам равнодушными взглядами и отвернулись. Лидия тут же подобралась, напряженно зыркая по сторонам, наклонилась к Банри и прошипела, что, мол, наверняка усыпляют бдительность, но Банри покачала головой. – Не думаю. Скорее, они уж очень уверены в себе, берут пример с предводителя.***
Если бы Виндхельм не был родовым гнездом Ульфрика Буреносца (или как его там?) и средоточием нордской ксенофобии и расизма, то наверняка понравился бы Банри, любящей все древнее или, на худой конец, старинное. Архитектура здесь была смешанной – большинство домов сложены из камня и декорированы резным деревом, и, в целом, имели заурядный вид, хотя и исторический. Зато торчащее посреди площади у ворот строение (позже выяснилось, что это трактир) подозрительно напоминало черные руины, населенные мертвецами и в изобилии встречающиеся по всей провинции. Громадная крепость, возвышавшаяся на севере и довлевшая над всем городом, выглядела несколько новее и могла быть только обителью ярла. Обозрев комплекс, Банри ощутила раздражение, проклюнувшееся сквозь действие успокоительного в виде поглощенной драконьей души. По ее мнению, такой жалкий говнюк, как Ульфрик, не заслуживал подобного жилища. – Кому там надо письмо передать? – спросила она чуточку чересчур резко. Записку требовалось отнести какому-то Квинту Навалу в аптеку «Белый Флакон». Спросив у первого встречного, где находится данная точка, Банри с Лидией проехали в западную часть города, на рынок, и спешились у самого входа в лавку, распихав лошадиными крупами грязно ругающихся прохожих. – Похоже, кому-то придется остаться тут и постеречь коней, – со вздохом проговорила Банри. Злобные взгляды окружающих, которым Альфсигра отдавила ноги, не внушали доверия. Словно в подтверждение подозрений откуда-то появился мужик нордской национальности с красным, в прожилках, носом и рявкнул: – Слышь, фря! Своих кляч нужно на конюшне оставлять, а не тащить в город, чтоб они уважаемым людям ходить мешали! Поняла, козявка?! Банри осмотрела грубияна от всклокоченной немытой головы до грязных драных сапожищ и мирно отозвалась, стараясь дышать ртом: – Поняла… уважаемый. – Она повернулась к Лидии и тихо сказала: – Давай записку, забирай лошадей и уходи к конюшням. Без возражений, быстро. Лидия со стуком захлопнула рот, отдала сложенный клочок бумаги и удалилась за поворот, ведя коней в поводу. Банри одарила вонючего пропойцу светской улыбкой и прошла мимо него к дверям аптеки, кляня себя за глупость – лучшего способа привлечь к себе внимание, чем проехать верхом в базарный день по рыночной площади, трудно себе представить. Должно быть, у нее совсем ум за разум зашел.***
В лавке было темно, душно, и пахло сушеными травами. Банри прикрыла за собой дверь и вдохнула знакомые с детства ароматы. Потом огляделась – комната почему-то пустовала, но сверху, со второго этажа, доносились голоса. Через минуту лестница без перил заскрипела, и по ней спустился сначала длинный тощий альтмер, с виду – в возрасте, а сразу за ним – молодой человек, на пару голов ниже эльфа. – Со мной все будет хорошо, – ворчливо объявил старик, по всей видимости, продолжая спор. Юноша проскользнул мимо него и загородил дорогу. – Ты слишком старый для таких путешествий. Мы не знаем, что внутри… Эльф попытался отстранить парня, одновременно начав возражать, но закашлялся, да так, что едва смог устоять на ногах. – Сам видишь, тебе плохо! – покачал головой молодой. – Посиди, я принесу лекарство. – Ба. Если бы от моей хвори было лекарство, я бы его давно нашел… Но юноша исхитрился усадить слабо отбивающегося старикашку на стул за стойкой и унесся на второй этаж. Банри слышала, как он там звякает какими-то склянками. Альтмер опять зашелся кашлем. Звуки, которые он издавал, сильно не нравились Банри, и она на всякий случай подошла поближе. Ее знаний и навыков хватило бы, чтобы попробовать откачать пациента, если вдруг ему станет совсем худо. Но приступ у эльфа внезапно кончился, и он откинулся на спинку стула, переводя дыхание. Отдышавшись, он наконец-то заметил посетителя. Поскольку альтмер не делал никаких попыток завязать беседу, она первой как можно более любезно поздоровалась и сообщила, что ищет некоего Квинта Навала. – Там он, – буркнул эльф, тыча пальцем в потолок. – Вечно копается, как завтра надо. Он умолк. Пауза все затягивалась, к тому же старик беззастенчиво разглядывал лицо Банри, что сильно нервировало. К слову, не такой уж он был и старый, как показалось сначала. Она повидала достаточно пожилых меров, чтобы уяснить – к закату жизни волосы их начисто теряли пигмент. Банри довелось быть знакомой со старцами из недийского племени, у которых шевелюра сохраняла первозданный цвет до самой смерти от одряхления, но эльфы, все как один, становились белоголовыми. У этого же при морщинистой физиономии волосы были темно-золотистого оттенка, присущего многим альтмерам, правда, тусклые и ломкие. Это значило, что был он сильно моложе, чем Банри показалось сначала, просто бронхит его доконал. – О чем вы спорили? – спросила она, чтобы хоть как-то нарушить гнетущую тишину. – Это, конечно, не мое дело, но… Эльф фыркнул и пожал плечами. – О деле всей моей жизни, и только-то. Я наконец-то вычислил местоположение Белого Флакона, но этот несносный мальчишка не позволяет мне забрать его! Аптека эта тоже называлась «Белый Флакон», и Банри заинтересовалась. – Что это за Белый Флакон такой? Ее интерес как будто придал альтмеру сил, он со стоном поднялся на ноги и облокотился о стойку напротив. – Это легендарный сосуд, созданный еще в те времена, когда Скайрим только покрывался льдом. Чудо алхимической науки. Выслушав окончание фразы, Банри присвистнула про себя – в Скайриме было студено уже во времена Войны драконов, пять тысяч лет назад, эльф, выходит, имел в виду совсем уж стародавние времена. – Он сделан из обработанного магией снега – самого первого снега, который лег на склоны Глотки Мира, – вещал тот тем временем. – Считается, что любая жидкость, налитая во Флакон, сама собой восполняется. Для меня, алхимика, это – истинное произведение нашего искусства. Создавать что-то из ничего – это… это поэзия! Альтмер восторженно закатил глаза и умолк. Даже дыхание его выровнялось, и он почти перестал хрипеть. – Понятно… И ты, как я понимаю, хочешь его заполучить? – Конечно! Я всю свою жизнь его поискам посвятил. Потому-то я покинул Саммерсет и поселился в этих замерзших землях. Я целые годы проводил в библиотеках. Искал крошечные деревушки и записывал местные легенды в надежде найти хоть крупицу сведений о Флаконе. – Тут Банри подумала – не в этих ли путешествиях он свое здоровье угробил? – Я даже свою лавку назвал в его честь – вдруг название привлечет сюда кого-то, кто слышал о нем. А теперь он почти что у меня в руках… Эльф помолчал и с горечью закончил: – Но, похоже, Восемь богов решили поразвлечься, глядя на мои тщетные усилия… В моем нынешнем состоянии мне никогда не достать его. Эльф опять поник, и его вновь начал донимать кашель. Сверху наконец-то спустился приснопамятный Квинт Навал с маленькой стопочкой в руке. Со словами «вот мастер Нурелион, готово» он подскочил к альтмеру и вручил ему склянку. Тот, поворчав, выпил ее содержимое, скривился, показал ему Банри и уселся на свой стул, а Квинт с любопытством уставился на посетительницу. – Ты меня искала? – Да, верно, – спохватилась Банри и положила перед ним записку Сондаса, которую до сих пор теребила в пальцах. – Извини, помялось в дороге. Это от жителей Черного Брода. Молодой аптекарь закивал, прочитал письмецо, опять покивал, заверил, что предпримет все от него зависящее, чтобы помочь шахтерам и даже притащил несколько монет в награду, которые Банри, не глядя, сунула в карман. За всей этой суетой Нурелиону, видать, наскучило сидеть без дела, и он тяжело утопал наверх. Банри, испросив разрешения у Квинта, поднялась туда же. Ей хотелось прояснить некоторые детали. Нурелион работал в своей лаборатории. Вид у него был увлеченный, он словно бы забыл о кашле и даже как будто помолодел. Отметив не без зависти, что аппаратура у эльфа куда лучше, чем у нее, Банри подошла поближе и задала один-единственный вопрос: – Где? Нурелион отставил реторту и уставился на нее. – Что «где»? – Твой драгоценный Белый Флакон. Как я поняла, тебе известно, где он или где хотя бы начинать поиски. – Зачем тебе это знать? Банри вздохнула. Недоверие, конечно, было оправдано, но ее это уже начало раздражать. – Я интересуюсь древними вещами и историей. Особенно периодом до Войны драконов, потому что он практически не изучен. Могу при случае попробовать добраться туда, где этот фиал хранится… Нурелион растирал руки. – Ты это сделаешь? – медленно произнес он. – Приятно, конечно, знать, что еще остались те, кто готов помочь старику, но… – Но ты опасаешься, не исчезну ли я вместе с твоим драгоценным флаконом. Так вот нет, не исчезну. – Это просто слова. – Точно. Только, видишь ли, для меня Слово очень много значит. Нурелион помалкивал. Банри пожала плечами и отвернулась, чтобы уйти, но тут он заговорил: – Он был захоронен вместе со своим создателем, Куралмилом, во всеми позабытой пещере к западу отсюда. Банри посмотрела на него из-за плеча и достала карту. – А поточнее? Можешь показать? – Сомневаюсь, – поморщился Нурелион. – Могу только сказать, что вход в пещеру смотрит на юг и находится к северу от озера Йоргрим. Вот тут примерно. Он ткнул пальцем в горный хребет на западе от Виндхельма. Банри вздохнула. Сравнительно недалеко, даже ближе, чем до Скелетного Гребня. Если поднатужиться, при желании можно добраться дней за десять, если не будет накладок. Она спрятала карту и сказала: – Не обещаю, что получится. Но попробую. Она повернулась, чтобы уйти, но Нурелион вдруг гаркнул: – Подожди! – Банри удивленно повернулась к нему и увидела, что он шарит в одном из шкафов в комнате, приговаривая: – Куралмил был изобретателен, даже в вопросах смерти. Нужно быть мастером алхимии, чтобы добраться до его могилы. Отыскав, наконец, то, что ему было нужно, он сунул Банри пузырек из темного стекла. – Тебе повезло, я уже сварил нужное зелье. Вот, возьми. Не разбей, ради Восьмерых. – Да уж постараюсь. – Не ерничай. У гибридов все неровно – то гении, то кретины. Вдруг как раз у тебя руки не из того места растут? Банри онемела от неожиданности. – Что?.. – выдавила она, лихорадочно поправляя волосы, которые специально перед въездом в Виндхельм заплела так, чтобы они прикрывали уши. Нурелион закатил глаза. – О, прекрати. Я что, идиот, по-твоему? Ну спрятала ты уши, а глаза и надбровья не спрячешь. Ну, еще подбородок у тебя несколько вытянутый… Хочешь скрывать породу – носи глухой капюшон. Банри судорожно вздохнула, сжав дрожащие от обиды губы. Этому престарелому остроухому козлу удалось сделать то, что не сумела целая куча мятежников-националистов. Действие драконьей души закончилось, будто его рукой сняли. – Преклоняюсь перед твоим бесстрашием, – с ненавистью сказала она, сжимая пузырек в кулаке. – Доверить такую ценность косорукому отродью вроде меня – нужно немалую смелость отрастить для этого. Лучше всего было бы просто швырнуть флакончик с зельем обратно хозяину, но что-то удержало Банри от этого деяния. Она в угрюмом молчании стала спускаться по лестнице. Где-то на середине пути ее нагнал голос Нурелиона, звучавший почти умоляюще: – Пожалуйста… Не мешкай. – Банри немного оттаяла, но тут же передумала сменять гнев на милость, потому что он еще не закончил: – Я уже и так потерял здесь слишком много времени, споря с моим никчемным помощником. Банри скрипнула зубами и быстро перепрыгнула оставшиеся ступеньки, очутившись на первом этаже. Оказывается, пока они с Нурелионом болтали, Квинт тоже без дела не маялся, расставляя в художественном порядке пузырьки с зельями. Когда она поравнялась с ним, он сочувственно покосился в ее сторону, но промолчал. Банри, чьи негативные эмоции требовали выхода, спросила, даже не пытаясь понизить голос: – Слушай, почему ты работаешь на него? Неужто не смог найти босса посговорчивей? Квинт вытаращил глаза: – Ты шутишь? Я приехал из Сиродила только для того, чтобы работать с ним. Нурелион… он не самый хороший учитель. – Банри громко фыркнула. – Но даже просто наблюдая за ним, я столько всего узнал… – Ну-ну. – Банри чуть было не поинтересовалась, нет ли у Квинта четырех старших братьев и младших по имени Секст и Септим, но вместо этого спросила: – Ты думаешь, Белый Флакон и вправду существует? Квинт пожал плечами. – Какая разница, во что я верю? Главное – в это верит Нурелион, и, пожалуй, только потому он еще жив.***
Теперь, когда равнодушие не укрывало ее щитом от окружающего мира, Банри чувствовала себя очень уязвимой здесь, в средоточии ульфриковой власти. Шарахаясь от каждого стражника, да и вообще от всех прохожих, она продвигалась по улицам Виндхельма в сторону ворот, прижимая к груди меховую куртку с капюшоном, которую ей презентовал Квинт. Узнав, что она желает помочь его мастеру в поисках, он немедленно сбегал наверх и приволок одежку. Банри попыталась отбиться, но Квинт с усмешкой проговорил: – Лучше возьми. Иначе ты дальше преддверия куралмиловой гробницы не дойдешь. – Сейчас лето, – возражала Банри. – Да, тут оно у вас прохладное, даже более чем, но не настолько же! К тому же, у меня есть еще плащ. – Ага, только ты собираешься лезть в пещеру с вечной мерзлотой. Поверь, меха тебе пригодятся. Банри, поколебавшись, взяла одежду и спросила: – Ты что, был там? Из истории Нурелиона я поняла, что он выяснил местоположение теоретически… – Ну да, так оно и было. Только нынешней весной, как только снег большей частью сошел, он вдруг засобирался в экспедицию. Захотел лично удостовериться, что это место существует и доступно. – И как? Забраться-то можно? И что там внутри? – Войти можно, – сообщил Квинт. – А вот что внутри, я не стал особо разглядывать, когда ледяные стены увидел. А уж Нурелиону с его кашлем и вовсе там делать было нечего. Насилу я его уволок оттуда. – Если б ты не хватал меня своими ручонками за плащ, – раздался сверху слегка дребезжащий голос Нурелиона, – я бы давно уже забрал Белый Флакон, засранец ты эдакий! – Если бы я вас не увел оттуда, мастер, – не остался в долгу его ученик, – вы бы давно умерли, так и не увидев этого несчастного Флакона! Вам ведь стало совсем плохо, после того как вы всего пару минут провели в той пещере! Нурелион беспомощно забранился, и Банри решила убраться из лавки, да побыстрее. На сегодня ей с лихвой хватило общения с этим противным эльфом. Тем не менее, она раз за разом прокручивала в мыслях разговор с ним в надежде, что сможет найти в нем еще что-нибудь полезное для себя. Вдобавок, это отвлекало от гнетущих мыслей о людях Ульфрика, в изобилии тут толкающихся. Добравшись без приключений до главной площади у ворот, Банри стала свидетельницей безобразнейшей сцены. Двое нордов – один выглядел как родной брат того, что набросился на них с Лидией у «Белого Флакона», второй – вообще оборванец в лохмотьях – по очереди, а иногда и одновременно, орали на женщину данмерской наружности, обвиняя ее во всех смертных грехах: от шпионажа в пользу Империи, до просто существования. Особенно восхитительными были фразы вроде «едите нашу еду» и «отравляете наш воздух своим дыханием». Уж кто что и отравлял, так эти двое бородатых нерях – кислая вонь пивного перегара ощущалась даже там, где стояла Банри. Эльфийка зачем-то оправдывалась, то ли по привычке, то ли просто не понимая, что с тем же успехом она могла увещевать тролля не есть человечину. В отличие от своих «обвинителей» женщина была опрятно одета и причесана, да и позавчерашним элем от нее не разило. Но, ясное дело, серокожая являлась существом второго сорта, ведь она не норд! Пригрозив напоследок, алкоголики, гордые своим происхождением, удалились в таверну, не иначе как праздновать победу в словесном поединке. Банри, чье настроение совсем скисло, прошла сквозь полураскрытые створки ворот на мост и потащилась вперед, не глядя по сторонам. Лидия, ожидавшая ее в полной боевой готовности, сунулась было узнать, как дела, но получила серьезную отповедь. Банри, сквозь зубы проклиная ее за излишнюю услужливость, всех альтмеров за их высокомерие и всех нордов за их махровый национализм, взгромоздилась на Альфсигру и с такой силой пнула ее, что ни в чем не повинная лошадь рванула с места в карьер. Банри это немного отрезвило, особенно когда она едва не свалилась в Белую из-за слишком резвого аллюра. Когда они отъехали подальше от Виндхельма, Лидия осмелилась подать голос: – Не все норды такие, мой тан. – Возможно, – угрюмо отозвалась Банри, не глядя в ее сторону. – Я вот, например. Банри, не поворачиваясь к ней, вскинула брови, и хотела отметить, что Лидия сама-то не сильно чистокровный норд, а с явной примесью коловианской крови, но вспомнила, как обидно звучали комментарии Нурелиона и промолчала. – Тебе, может, и неприятно это слушать, – все же сказала она, – но недоумков, кичащихся своей принадлежностью к нордскому племени и презирающих остальных, большинство. Давай больше не будем поднимать эту тему, я устала от подобных разговоров. Лидия кивнула и, спустя пару минут, поинтересовалась: – Теперь мы домой, мой тан?.. Банри нащупала в кармане маленький пузырек и со вздохом покачала головой. – Пока нет. Нужно проехаться до одной гробницы…***
Через несколько дней, отмахиваясь топором от снежного тролля, Банри флегматично подумала, что оба алхимика – и молодой, и старый – как-то забыли упомянуть: недалеко от входа в искомое подземелье водятся эти чудовища. Вернее, набросилось на них с Лидией всего одно, но и его было более чем достаточно. Уложив тролля не без помощи пары Криков и магии, они перевели дух и отыскали, наконец, вход в эту несчастную пещеру. Протиснувшись внутрь, Банри постояла во мраке несколько мгновений и опрометью кинулась назад. – Скажем так, – стуча зубами, выдавила она, – одной меховой курточки даже мне будет мало. А уж на двоих и подавно не хватит! Лидия принюхалась к затхлому ледяному воздуху, волной исходившему из трещины в скале, и поежилась. – Да уж. Может, попытаем счастья в другой раз? – Боюсь, что нет. – Банри прикусила губу, подумав, что Нурелион может и не дожить до этого другого раза. – Тут, кажется, нет поселков поблизости, но в паре дней на восток должен быть трактир. «Ночные»… Э… Не помню, что-то там ночное. Может, там нам продадут теплые вещи? Заодно хоть поедим нормально, да передохнем под крышей. Лидия кивнула с явным облегчением, пнула дохлого тролля и отправилась ловить в очередной раз сбежавших коней.***
Таверна звалась «Ночные ворота» и располагалась прямо на берегу озера Йоргрим. Банри, только что размышлявшая над смыслом названия – может, на самом деле это были «Врата ночи»? – разглядела рыболовные сети, развешанные на распорках у самой воды, видать для просушки, и понадеялась, что в заведении угощают свежей рыбой. Так оно и было. Еще одним приятным штрихом было почти полное отсутствие посетителей. Целых два клиента – богато одетый орк и какой-то старый седой пьяница – курсировали по довольно-таки обширному залу, умудряясь ни разу не попасться друг другу на глаза. Разумеется, не обошлось и без ложки дегтя – из обслуживающего персонала здесь имелся только один хозяин, и хотя он кормил народ свой стряпней, ставил выпивку и предоставлял довольно чистые комнаты и сухие постели, за лошадьми вновь прибывшим приходилось ухаживать самостоятельно, благо коновязь под навесом и запас сена в «Ночных воротах» имелись. Лидия взялась чистить и кормить Альфсигру и Дара, а Банри отправилась платить за еду и ночлег. Жизнерадостный, несмотря на скудную клиентуру, хозяин охотно накрыл отдельный стол для путешественниц и ушел готовить комнаты, но перед этим Банри спросила, нет ли у него зимних вещей для продажи или хотя бы, чтоб сдать их в аренду. – Так найду, наверное, – почесал в затылке трактирщик, после полюбопытствовал: – А зачем тебе? Сейчас же не слишком холодно, лето как-никак… Банри поколебалась немного и ответила, что, мол, они с компаньонкой внезапно решили махнуть через горы и не подумали об одежде, а там, наверху, прохладно, снег лежит. Не то чтобы она боялась конкуренции, но осторожность все же не помешает. Хозяин не удивился такому объяснению и утопал, сказав, что растопит баню. Явилась голодная Лидия и сразу умяла больше половины всей еды, выставленной на столе. Банри рассеянно глодала фазанье крыло, думая, что неплохо бы попросить у трактирщика еще припасов на дорогу, особенно выпивки покрепче. Глаза у нее слипались, хотя было вроде бы еще не поздно. Насытившись, Банри отправилась в обещанную баню, где ее окончательно разморило и, договорившись с трактирщиком, что он приготовит провиант и меховые одежды, ушла спать.
