О тех, кто не слушает добрых советов

Банри до последнего надеялась, что с ней обойдутся по закону, но быстро выяснилось, что надеяться было глупо. Большая часть ее сопровождающих рассосалась по пути в шахту, и рядом осталось всего двое солдат. Когда ее заволокли в черный зев Сидны, Банри повертела головой и осмелилась задать вопрос: – Когда меня будут судить? Стражники в ответ расхохотались и потащили ее дальше в темноту. Банри догадалась, что ее уже заочно признали виновной, потому что так сказал Тонар Серебряная Кровь. Конвоиры перебросились с кем-то в темноте парой слов, втащили ее в какую-то камеру, вырубленную в скале, и вытолкнули ее на середину помещения. Через минуту в камере объявилась орчиха громадных размеров, окинула Банри взглядом, размяла пальцы и бросилась в атаку. …Они отобрали у нее все, вплоть до нижнего белья. Не обошлось и без травм, Банри в процессе разоблачения сопротивлялась, за что получила с десяток пинков и затрещин от орчихи. Последним тюремщица забрала у нее древнее золотое ожерелье с сапфирами, с которым Банри не расставалась с тех самых пор, как нашла его в Устенграве; она дождалась, пока орчиха начнет расстегивать тугой замочек, и с силой погрузила зубы в ее руку. Челюсти она разжала, только когда один из стражников полоснул ее мечом по предплечью, хорошо хоть не глубоко. Поскольку отъему украшения пленница противилась куда сильнее, чем изъятию трусов, и тюремщица, и стражники уверились, что оно много ценнее, чем кажется на первый взгляд, и один из солдат в приказном порядке велел отдать побрякушку им. Орчиха подчинилась, недовольно сопя, а Банри поняла, что ее амулет либо получит ублюдок Тонар, либо его пропьют всей казармой. Тюремщица удалилась вместе с остальными ее вещами, сердито бурча что-то под нос. Голая Банри выпрямилась, зажимая рану на руке, прикрываться ей показалось глупо и недостойно, и все же слушать комментарии этих скотов в зеленых плащах было почти невыносимо. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, что в таких условиях было, мягко говоря, непросто. Больше всего ее удивляло, что стражники не попытались воспользоваться случаем и оприходовать ее прямо на месте. Хотя, это ведь норды. Может, им не нравились ее глаза и уши. Вернулась орчиха и швырнула ей пару грязных штанов и веревочный пояс. Банри живо натянула одежду, пачкая мешковину кровью, потуже затянула веревку и поняла, что чего-то не хватает. – А рубахи у вас тут не найдется, что ли? – спросила она, стараясь не заорать от страха и ярости. Орчиха сверкнула клыками. – А рубахи у нас все кончились. Придется тебе с голыми сиськами походить, пока кто-нибудь не подохнет. Тогда можешь забрать его одежку. Все они весело заржали. Банри только прикусила губу, чтобы не разрыдаться и не развеселить их еще больше. Орчиха шагнула вперед, сцапала ее за плечо и поволокла прочь из камеры, в то время, как конвоиры куда-то подевались, к вящему облегчению Банри. Орчиха вскоре вывела ее в основную штольню и в конце концов доставила к железной решетке в глубине шахты. Там уже стояла другая орчиха – еще больше и еще злобнее. – Ну что, сопля…– прорычала она, осмотрев вновь прибывшую сверху донизу. Банри покосилась на свою раненную руку и тут же получила тычок какой-то палкой под ребра, а тюремщица гаркнула: – Смотреть вперед, падла! Ты теперь в шахте Сидна! И жрачку ты мне отработаешь! Она обошла Банри, встала за ее спиной и склонилась к ее уху. – Тут ты жопу на нарах не будешь просиживать, пахать надо. Будешь добывать руду, пока слитками срать не станешь. Ясно тебе? – Неа... – протянула Банри. Разгорающаяся ярость потихоньку сжирала и страх, и сомнения. Банри напомнила себе, что, может, эти выродки и отобрали у нее оружие и одежду, но главное – Голос и магические способности – они забрать уж точно не в состоянии. Она ухмыльнулась, вспомнив, что Ульфрику имперские легионеры заткнули рот кляпом, но с ней такого никто не догадался сделать. Да и зачем бы? Орчиха со свистом вытянула ее палкой по заднице, прикрытой драной мешковиной, Банри ахнула и с трудом удержалась на ногах. – Не умничай тут у меня, – пророкотала тюремщица. – Здесь я главная. Будешь выпендриваться – отрежу пальцы на ногах. – Я же тогда стоять не смогу, – заметила Банри, – как мне руду-то добывать? Орчиха расхохоталась: – Про руду – это я пошутила. Тебе в основном придется обслуживать десятки одичавших мужиков. Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Шагай! – Она пихнула Банри в сторону решетчатой двери, заметила ее порезанное предплечье и велела своей помощнице: – Дай этой шалаве тряпку какую – кровь остановить, а то еще подохнет раньше времени.

***

Когда дверь за ее спиной с лязгом захлопнулась, Банри вжалась в стену пещеры и быстро распустила грубый узел импровизированного бинта на руке. Рана была не слишком серьезная, сказать честно, но в столь антисанитарных условиях можно было и от простой царапины загнуться, так что она воспользовалась заклинанием, магией стянув края пореза. Саднить перестало, а длины освободившейся тряпки как раз хватило, чтобы дважды обмотать грязноватую ткань вокруг груди. Свободный кончик материи Банри запихнула под обмотку и сразу почувствовала себя увереннее. Она расправила плечи и нерешительно спустилась по мосткам на дно большой пещеры. Посреди этого каменного зала кто-то разжег костер, у огня грелся тощий тип средних лет с длинными грязными волосами, забранными в хвост, и физиономией типичного обитателя Предела. На другой стороне пещеры торчал огромный орк с раскрашенной рожей, одетый только в драные полотняные штаны (как и сама Банри) и, почему-то, железные рукавицы. Банри обошла его стороной и медленно углубилась в один из тоннелей, каждую секунду ожидая нападения. Ждать, впрочем, долго не пришлось – она и пары шагов из зала не успела сделать, как кто-то облапил ее сзади, а второй выскочивший навстречу из тоннеля мужик попытался сдернуть с нее штаны. Банри со всей силы пнула второго в зубы босыми пятками, подняла руки и на ощупь вцепилась растопыренными пальцами в рожу того, что держал ее сзади. Нападавший взвыл и на мгновение разжал руки. Банри шлепнулась в рудничную пыль, подобрала кирку, валяющуюся почему-то прямо под ногами, и со всей силы опустила ее на череп первого заключенного, а затем вогнала острие под подбородок второго. На этом попытки изнасилования, понятное дело, не закончились. Еще четверым каторжникам, ищущим ее благосклонности, Банри подпалила волосы – особых магических сил на это не требовалось, а вот урон наносился весьма значительный. Пятому – здоровому норду, ухитрившемуся зажать ее в угол, воткнула большой палец в глазницу, и когда он с воем катался по земле, прикрывая руками кровавую дыру на месте глаза, почувствовала себя совсем хорошо. Нападения порядком надоели, Банри вернулась в большую пещеру, заметив, что основная часть заключенных, если и пересекает пространство, то быстро и стараясь держаться подальше от орка-здоровяка. Банри пристроилась у костра, спиной к мосткам, откуда спустилась сюда в первый раз. Окровавленную кирку с налипшими волосами, кусочками кости и мозговым веществом она демонстративно положила рядом. Худощавый тип, который, кажется, не изменил положения с тех пор, как она его впервые увидела, нарушил молчание: – До чего убогие эти норды. Пыжатся-пыжатся, а стоит пальчик поранить – или глаз потерять – уже мамку зовут. Неплохо ты их, кстати. Банри нахмурилась. Только что она была уверена, что он не вставал с места, так откуда узнал?.. Уже кто-то поведал? И вообще – пока ей очень везло, но долго это не могло продолжаться. – С тобой я могу еще похуже вещи сотворить, если полезешь, – процедила она. – У меня есть еще пара запасных приемов. – Да расслабься, кто-кто, а я тебя не трону. – Ага, конечно. Все вы так говорите. Повисло молчание. Банри слышала стоны ее несостоявшихся насильников, доносящиеся из штреков, и ежилась. Воодушевление победами медленно угасало. – За что тебя? – спросил каторжник. – За убийство одного типа, который задавал много вопросов! – разозлилась Банри, почесываясь. – Чего пристал?! – Ух, как сердито. Драться любишь? Лучше не рыпайся лишний раз, девочка. Сама ведь понимаешь, если скопом навалятся, никакая магия тебе не поможет. Банри хотела сказать, что не только обычной магией владеет, но в последний момент удержалась – с этих уродов станется вырезать ей язык, а без него Кричать не очень-то получится. – Заведи себе заточку, – вдруг сказал каторжник. – Говорят, у Грисвара есть запасная. Может, выпросишь у него. – Что за заточка такая? – Маленький клинок. Легко спрятать. То есть, конечно, ты можешь кому-нибудь и киркой голову проломить, вот как тем двоим недоумкам, но кирки люди обычно сразу замечают. Спрашивать, кто такой Грисвар, Банри не стала. Вместо этого она спросила: – А где стража? Разве здесь не должно быть каких-нибудь надсмотрщиков? – Есть, только они все наверху. Приходят раз в неделю – убрать трупы, забрать руду и избить буйных, – отозвался словоохотливый каторжник. – И еду они приносят только тогда. А если мы добыли недостаточно руды, нас вообще не кормят. Банри растерялась. – Раз в неделю?! А с водой как же? – Ну… Урзога и ее ребята по утрам и вечерам выставляют бочку там, наверху. Успеешь, значит, напьешься. Банри угрюмо таращилась в огонь. Ситуация теперь казалась еще хуже, чем раньше. – Подожди-ка, а когда они в последний раз приходили? – Вчера. – Значит, те типы, которых я… Они так и будут тут валяться неделю? – Ага, вроде того. – Но… Но они же вонять начнут уже очень скоро! – Начнут, ага. – Каторжник встал и со вкусом потянулся. – Ничего, скоро притерпишься. Он скрылся в одном из тоннелей. Банри обхватила колени руками и горько вздохнула.

***

Сколько дней прошло, она понятия не имела, порой казалось, что она уже годы торчит под землей, но Ураккен – каторжник, первым с ней заговоривший – со смехом сообщил, что минуло всего несколько суток, причем Банри понятия не имела, как он это определил. – Я-то думал, ты одна из этих, – как-то раз сказал Ураккен, – ну, из тех несчастных баб, кого сюда отправляют на «перевоспитание». Но их обычно оставляют с нами на пару часов, самое большее – на ночь, а ты тут гораздо дольше. – Что еще за «перевоспитание»? – спросила Банри. Урацен почесал грязную голову. – Ну… У Тонара, хозяина шахты, иногда появляются конкуренты, а у конкурентов бывают жены, дочери, сестры… матери. Порой их похищают неизвестные, и эти женщины оказываются здесь. На время. Дальше он мог и не продолжать – и так было понятно. – Я не из них, – глухо отозвалась Банри, борясь с тошнотой, – но этого… Тонара знаю. Скажем так, я здесь, потому что вместе с одним местным парнем и своей напарницей задавала неудобные для него и стражи вопросы. Глаза Урацена сверкнули в полумраке. – Вот как. Судя по тому, что напарницы и паренька здесь нет, им повезло больше. – Лидии, я надеюсь – да. А вот Элтрису… – Банри помолчала. – Хотя, можно сказать, ему тоже больше повезло, чем мне. Он хотя бы не оказался в этой дыре. – Это верно… – Ну вот, теперь ты знаешь, за что меня посадили. А тебя за какие провинности? Ураккен хмыкнул. – Я служил одному благородному норду – и его убили. Убил не я, но я знал, что меня обвинят. Я сбежал. – Он пожал плечами. – Пришел к Изгоям. Начал убивать. Меня поймали. И вот я здесь. – О? Так ты, выходит, из тех, кто с нордок кожу сдирает на глазах их мужей? – Ну нет, – поморщился Ураккен, – такого я не делал. Мое племя в основном занималось грабежом на дорогах. – Можно подумать, это лучше, – пробурчала Банри. – Я одного не понимаю: зачем тебе вообще нужно было наниматься к норду? Ты же знал, как они к вашему племени относятся. – А куда деваться? Жить-то нужно было на что-то. Он платил за работу, не слишком много и не регулярно, но платил. После его смерти мне ничего больше и не оставалось. – Ты мог просто сбежать в другое владение. Там тебя вряд ли бы достали. Урацен повернулся к ней и посмотрел в лицо. – Мой дом в Пределе. Тут родились и выросли все мои предки на протяжении сотен поколений. Если ты не понимаешь этого, я не буду напрасно тратить время на объяснения. Он скрылся в одном из коридоров Сидны, оставив Банри в одиночестве. Она вздохнула и запустила пальцы в шевелюру – голова сильно зудела. Наверное, не стоило осыпать его упреками, в конце концов, Ураккен был единственным, кто с ней разговаривал, и кто не пытался при этом стянуть с нее штаны. В отличие от того же Грисвара. Банри все же отыскала этого типа, но когда заикнулась о заточке, он потребовал от нее специальных услуг, на что она была категорически не согласна. Так что с заточкой ничего не вышло. Но Грисвар хотя бы не настаивал, в отличие от других своих соплеменников. Вообще, Банри заметила, что в основном к ней приставали норды-сидельцы, тогда как каторжники-аборигены в массе своей держались в стороне от всех разборок. А между тем, их тут было большинство. Банри забралась в маленькую нишу в породе, которую отыскала в первый день отсидки. По причине миниатюрности только она могла втиснуться в узкую щель-преддверие, а потому чувствовала себя внутри почти в безопасности. Вытащить ее пытались, правда, безуспешно – каторжники, жаждущие женского общества, могли просунуть между скалами только руку и плечо и лишь без толку шарили по шероховатым каменным стенам, не в силах дотянуться до добычи. Как-то раз Банри это надоело, и она, вооружившись киркой, переломала несколько пальцев и пару запястий, после чего желающих с ней поближе познакомиться немного поубавилось. Через некоторое время Банри во время очередной вылазки за водой заметила, что нордов в Сидне почти не осталось – за исключением Грисвара, который выглядел целым и невредимым, да еще и вполне довольным жизнью. Все это было очень странно, поэтому она подобралась к Ураккену, который опять грелся у костра посреди центральной камеры, и спросила: – А куда все эти подевались? Ну, северяне? Ураккен пожал плечами. – Парочку выпустили на свободу, нескольким заточку под ребро воткнули, за наглость, ну а тех пятерых, что ты покалечила, Урзога добила. Ах да, кстати… – Он пошарил за ближайшим камнем и вытащил небольшой сверток из грязноватой мешковины. – На. Ты кормежку пропустила, так что я тебе припас. Банри таращилась на сверток, как на ядовитую змею. Потом с подозрением взглянула на чересчур любезного узника и медленно попятилась, подняв кирку повыше. Тот закатил глаза. – Слушай, тут у нас действуют несколько правил, вот два из них: дают – бери, бьют – беги. Если им следовать, можно выжить. Жратва не отравленная. Не хочешь лопать – так я себе оставлю, про запас. Договорить он не успел – Банри выхватила сверток и одной рукой прижала к груди, второй держа кирку наготове. – Так-то лучше, – хмыкнул Ураккен и отвернулся к костру. – Ты же говорил, что кормят только раз в неделю, неужто прошла уже? – Нет. Но тебе что, еда не нужна? – Нужна. – Банри отступила, следя – нет ли кого рядом, но все-таки спросила: – Почему?.. – Да просто так, – отозвался Ураккен, глядя на пламя. – На воле у меня оставалась дочь, ее звали Уалэ… Примерно твоего возраста должна быть… Он вроде бы что-то еще говорил, но Банри будто оглохла. Она опрометью бросилась к своему укрытию, забилась в самую глубь ниши и замерла там, все так же прижимая к себе сверток с едой. Перед глазами стояла Уалэ, которой Лидия почти перерубила шею – голова болталась на лоскуте кожи. Конечно, в Пределе могла жить не одна девушка с таким именем, но Банри почему-то была уверена, что это та же самая. В свертке оказалась пара кусков сухого хлеба, заветревшийся сыр и яблоко, все это Банри определила на ощупь, потому что в нише было темно, хоть глаз выколи. Яблоко было довольно свежим, и даже не подгнившим, только с побитым бочком. Она в мгновение ока проглотила и хлеб, и сыр, мысленно уговаривая себя не торопиться, потом взялась за яблоко и сожрала его целиком, вместе с сердцевиной, семечками и плодоножкой. Догрызая маленькую сухую веточку, Банри вдруг поняла, что плачет. Она принялась вытирать лицо мешковиной из-под провизии, но не удержалась и зарыдала, уткнувшись в воняющую потом и пылью тряпку, сама толком не понимая, почему льет слезы – из-за глупо погибшей дочери Ураккена, из-за него самого, или из-за своей сволочной участи. В конце концов она уснула, прислонившись мокрой от слез щекой к холодной скале. Приснились ей три дракона – Мирмулнир, Салокнир и дракон со Скелетного гребня, чьего имени Банри так и не выяснила; они сидели кружком вокруг нее и по очереди что-то говорили, тихо, она едва их слышала. Но когда проснулась, отчетливо помнила их слова. Она посидела немного в темноте, сжала в ладони свою кирку и выбралась из ниши. Ураккен сидел возле костра, как и раньше. Других узников видно не было, кроме того здорового орка на страже возле решетки. Из глубин шахты, правда, доносился ленивый перестук кирок – каторжники Сидны добывали руду, но без особого энтузиазма. Банри уселась рядом с Ураккеном и по-простому спросила: – Где Маданах? – Ты здесь уже почти неделю, – проговорил тот, не поворачивая головы, – и до сих пор не знаешь? Банри промолчала, а Ураккен вздохнул: – Боюсь, с Маданахом тебе трудно будет встретиться. Сперва придется иметь дело с Боркулом Зверем. – Он показал взглядом на орка у решетки. – А ты не захочешь связываться с Боркулом. – Верю. Но кто такой этот Боркул, и как он связан с Маданахом? – Он телохранитель Маданаха. Огромный, как ты можешь видеть, даже для орка. Говорят, он как-то в драке оторвал руку врагу и прямо этой рукой забил врага до смерти. Такой вот он старомодный. Если не боишься – спроси у него про свидание с Королем. Банри незаметно поежилась. Да уж. Но отступать она не собиралась – либо так, либо она тут подохнет. Она с трудом пережила эту неделю, что будет дальше, не хотелось даже думать. Банри поднялась на ноги и подошла к Боркулу, замерев примерно на расстоянии вытянутой руки от него. Орк окинул ее взглядом и облизнулся, алчно блестя глазками. – Свежее мясо. Нежное. Сочное. – Банри подавила желание немедленно вернуться в свою нишу, но Боркул неожиданно спросил: – Каково было убить своего первого, а? Банри вспомнила ведьм с Одинокой скалы и быстро сказала: – Я не убийца. – Врешь. – Правда. В любом случае, мне это не приносит радости. Боркул навис над ней, Банри пришлось приложить усилие, чтобы не шарахнуться с воплем в сторону. – Да неужели? Я видел выражение твоей мордашки, когда ты выдавила глаз тому молокососу. Разве не было приятно смотреть, как он орет от боли? Банри прикусила губу. И правда, когда ее палец с чавкающим звуком погрузился в глазницу насильника, она испытала мало с чем сравнимое удовольствие. – Мне нужно увидеться с Маданахом, – пробормотала она. – Хочешь поговорить с Королем в лохмотьях? – Боркул отступил назад и скрестил ручищи на груди. – Ладно. Но заплати за доступ к телу. Банри вспыхнула от злости. – И чего же ты хочешь? Предупреждаю, я свои дырки в аренду не сдаю. Если уж ты настаиваешь, то учти, потом я обязательно тебя прикончу. Или вырежу твои яйца. Я это смогу, даже не сомневайся, пусть это и будет последнее, что я сделаю в жизни! – Жалко. – Боркул поскреб грязную шею. – Ладно, можешь по-другому заплатить. Я вот хочу заточку… Не то чтобы она мне так уж нужна, но пригодится, если вдруг кого-то надо будет… подточить. Он заржал. Банри медленно попятилась и уточнила: – Значит, я приношу тебе заточку, а ты пускаешь меня к Маданаху, все верно? – Угу. Она угрюмо вернулась к костру. Заточки делал только Грисвар, а он свою цену уже назначил. Банри поразмыслила немного, отмела мыслишку о том, чтобы уступить его «ухаживаниям», и отправилась на его поиски. Грисвар сидел в своем штреке и отдыхал после праведных трудов. Его напарник, Одван, разбирал щебень, выискивая куски серебряной руды. – Мне нужна заточка, – сказала Банри. Снова. – Могу достать, – немедленно отозвался Грисвар. – Мои расценки ты знаешь… – Не пойдет. Вернее, если уж так хочется, давай, вперед, но учти: потом, позже, я подкараулю тебя спящим и прикончу. Обещаю. Я это сказала Боркулу, теперь говорю и тебе. Так что если хочешь получить услугу, может, придумаешь, что-нибудь другое? Ради твоего же блага. Грисвар слегка напрягся. – Ладно, – сказал он. – Давай тогда так: у Дуаха есть бутылка скумы. Из чистейшего лунного сахара. Я как о ней подумаю – аж руки трясутся… Скрипя зубами, Банри отправилась на поиски Дуаха под насмешливым взглядом Боркула и любопытствующим – Ураккена. Ей казалось, что они наблюдают за ней, будто за крысой в лабиринте. После долгого блуждания по холодным тоннелям и особенно после того, как ее опять попытались облапать, мысль о том, чтобы по-быстрому перепихнуться с Грисваром в каком-нибудь темном закоулке пещеры, а затем забыть об этом, не казалась такой уж отвратительной. Расспросив нескольких каторжников, Банри все же отыскала нужного человека, правда, на контакт он не шел. – Ты Дуах? – спросила она каторжника, без устали размахивающего киркой. – Не твоего ума дело. – Мне нужен некто по имени Дуах. Поговорить надо. – А мне не надо! – огрызнулся тот. – Нечего трепаться, а то другие на нас озираются! – Говорят, у тебя есть скума… Дуах опустил кирку и свирепо обернулся: – Слышь ты! Еще раз дохнешь в мою сторону, я тебя порешу! Это моя скума! – Да чтоб тебя! Мне нужно хоть немного! – взмолилась Банри. – Очень! Чего хочешь за нее?! Она ни на что не надеялась, но Дуах вдруг сменил гнев на милость: – Что, уже ломка началась? Ладно. – Он пошарил в складках своей драной рубахи и достал крошечную бутылочку, – бери. Да хранят тебя старые боги. Банри схватила флакончик и унеслась, даже забыв поблагодарить. Она так и не поняла, почему Дуах резко сменил гнев на милость и поделился наркотой, не попросив ничего взамен. Когда Грисвар увидел заветную бутылочку, то расплылся в счастливой улыбке, похоже, у него и в самом деле были проблемы. Выпалив «Я щас», он скрылся в темноте тоннеля. Банри осталась наедине с Одваном. Грисвар все не появлялся, чтобы нарушить давящую тишину, Банри кашлянула и спросила: – Давно ты тут? В Сидне? – Года два, пожалуй, – сообщил Одван после секундного раздумья. – Тоже был Изгоем? – На воле не был, но теперь – да. Так легче. Банри рассеянно кивнула. Еще чуть-чуть, и она сама попросится в Изгои. Только, видимо, сперва надо попасть Маданаху на прием. – За что тебя? Одван швырнул кусок породы с вкраплениями серебра в уже наполненную до середины тачку и пожал плечами. – Стража сказала, я кого-то убил. Я просто отсыпался после попойки в теткином доме, ничего толком не понял. Пытался спрашивать и возражать, но меня все равно арестовали. Прямо из кровати вытащили. Я даже не знаю, кого убили-то. Он умолк. Вернулся довольный Грисвар с маленьким тонким предметом в руке. – Вот твоя заточка, – заискивающим голосом объявил он, протягивая самодельный стилет Банри. – Обещай, что мне не нужно ее бояться, ладно? Банри молча удалилась. Давать, возможно, невыполнимых обещаний она не собиралась. Боркул маячил на своем месте и довольно лыбился. Получив заточку, он повертел ее в ручищах и заткнул за пояс штанов. – Ладно, заходи, – разрешил он и открыл дверь. – Но чтоб без глупостей. Маданах умнее, чем ты думаешь.

***

По сравнению с другими узниками Маданах и правда жил по-королевски. У него была настоящая кровать, покрытая настоящим меховым одеялом (это в то время как остальные узники спали на голом полу пещеры, положив кирку под голову), стол со стулом и бочки, от которых исходил манящий запах съестного. На одной из бочек возлежала початая головка козьего сыра, аромат от нее исходил такой притягательный, что Банри едва не захлебнулась слюной. Сам Король в лохмотьях – седой человек с роскошными висячими усами – восседал за столом и что-то быстро строчил на листке бумаги, едва успевая обмакивать перо в чернила. При виде гостьи он поставил перо в чернильницу, повернулся к Банри и осмотрел ее с ног до головы, не вставая с места. – Так-так. Вы только гляньте, – протянул он. – Норды и девчонку ухитрились превратить в животное. Заперли дикого зверя в клетке и оставили сходить с ума. – Пришлось стать зверем, чтобы не стать добычей. Маданах одобрительно закивал и оскалился, показав два ряда неожиданно ровных и белых зубов. – И это хорошо! И для тебя, разумеется, ну, и для меня. Говорят, ты убила старого Непуса? Банри уставилась себе под ноги. – Это был несчастный случай… – Ага, ага. Только ты зачем-то явилась к нему домой, чтобы его устроить. – Маданах сделал паузу и вдруг сказал: – Я на тебя не в обиде, ты не думай. В некотором смысле смерть старика – избавление. Думаю, он и сам был рад помереть, да еще и в бою. Он прищурился. – Говорят еще, в ночь твоего ареста кто-то прикончил каким-то мощным заклинанием холода троих стражников прямо в храме Талоса. И еще там нашли исколотый труп одного из моих соплеменников, но он умер раньше прикормышей Тонара. – Мы с Элтрисом договорились встретиться там, но они убили его до моего прихода. Потом пытались уговорить взять вину на себя, а когда не вышло, попытались прикончить. Пришлось обороняться. – Банри сделала глубокий вздох, качая головой. – Но ты же и так все это знаешь. Верно ведь? Маданах тонко улыбнулся и погладил усы. – Я же говорю – зверь. Инстинкты загнали тебя сюда, в конце концов, но они же позволили тебе выжить и остаться сравнительно целой… – Он подбоченился. – Ну что, зверь, что ты хочешь от такого же зверя? Узнать правду об Изгоях? Отомстить тем, кто хотел тебя убить? – Для начала я хочу выбраться отсюда, – мрачно отозвалась Банри. – А потом выпустить кишки Тонару. При упоминании Серебряной Крови глаза Маданаха вспыхнули как уголья. – Придется встать в очередь… Банрион. Банри вздрогнула. – Меня не так зовут. – Ну конечно же, – фыркнул Маданах. – Ты Банри. Эх, Банри, Банри, где ж твой Ри? Он расхохотался. – Я сюда пришла не для того, чтоб ты над моим именем потешался! – прошипела Банри. – Да, да, прости. – Маданах отсмеялся и поднялся на ноги. Роста он был не особо высокого, но выглядел весьма представительно, не в пример хмырю-Тонару. Его харизма наверняка могла свалить с ног неподготовленного, но Банри уже достигла того порога, когда на все смотришь критическим взглядом. Хотя и ей пришлось то и дело напоминать себе, что это его люди убивают народ на дорогах Предела, и, отчасти, из-за него она оказалась в Сидне. Маданах, меж тем, подошел к ней, обхватил ее голову мозолистыми ладонями – Банри пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать вырываться – и повернул лицо к свету. – Откуда ты родом? – Из Сиродила. С юго-запада. – Так почему же имя твое родом из нашего языка? Этим вопросом Банри и сама задавалась не раз с тех самых пор, как ей объяснили значение слова «Банрион». Случилось это уже после того, как она поселилась в Скинграде и несколько лет не была в родном приорате. Когда она решилась навестить своих воспитательниц в Готтлсфонте, оказалось, что монахини, когда-то принесшей ее в монастырь уже поименованной, давным-давно нет в живых, и тайну происхождения и самой Банри, и ее имени та унесла с собой в могилу. – Вообще-то похожа на нашу, – заметил Маданах, налюбовавшись, и отпустил гостью. – Маленькая, но бойкая, хоть и уши острые. Может, твою мать-эльфийку когда-то занесло в Предел? Ладно, это пока неважно. Я буду звать тебя Риган. Он уселся на свой стул, жестом пригласив Банри устроиться на кровати. – Я хочу вернуть свободу, – напомнила та, опускаясь на постель. – Не может быть, чтоб ты за двадцать лет отсидки ничего не придумал по этому поводу. – Свободу тебе подавай? Ну конечно. – Маданах взял листок бумаги со стола, прочел написанное и изодрал страницу в клочки. – Но даже если ты сможешь сбежать из Сидны, твое имя все равно будет запятнано кровью. Ты теперь там же, где и все мы, понимаешь? В рабстве. В рабстве под пятой нордов. Если ты это поймешь… тогда, быть может, я смогу помочь тебе. – Понять? Что именно? – Нас. – Допустим, кое-что я понимаю. Или есть еще что-то? Маданах прищурился. – В шахтах есть один человек по имени Браг. Дольше него тут пробыл только я сам. Скажи ему, что ты от меня. И спроси, за что он сюда попал. Я хочу показать тебе, как чудовищна несправедливость, что царит в Маркарте. Банри неуверенно посмотрела на него. – Иди, иди, – нетерпеливо проговорил Маданах. – Да, теперь можешь спокойно передвигаться по Сидне, никто тебя больше не тронет. Банри послушно затопала к выходу. Когда она выбралась из «королевских покоев», то первым делом поинтересовалась, где находится заключенный Браг и как он выглядит. – Он работает в тоннеле немного подальше, чем Одван с Грисваром, – отозвался Ураккен. – Только он не разговорчив. Не удивляйся, если он тебя проигнорирует. Банри рассеянно кивнула и отправилась на поиски. Одван указал направление точнее, и вскоре она забрела в дальний штрек, где размахивал кайлом всего один каторжник. Браг работал так, что куски породы летели во все стороны. Банри окликнула его, но он не подал виду, что услышал. Тогда она подошла к нему сбоку, чтобы не получить ненароком киркой по башке, прикрывая лицо согнутой рукой. – Кхм. Э… Браг, – снова позвала она. Он чуть повернул голову. – Чего тебе? – Расскажи мне свою историю. Маданах просил. Браг опустил инструмент и уставился на нее. – Маданах?.. – Он помедлил, потирая свободной рукой предплечье. – Н-да… Вряд ли в тебе найдется столько нахальства, чтоб прикрываться его именем здесь. – Я сумела добиться его аудиенции. Буквально недавно. Не веришь – спроси у Боркула. Браг бросил кирку наземь. – У этого говнюка что спрашивать – себе дороже выйдет. – Он провел по лицу грязной ладонью, размазывая пот и оставляя разводы. – Ладно, верю. Моя история, говоришь? Так-то у каждого в Сидне есть своя история. Давай сперва послушаем твою. Когда на тебя в первый раз нацепили кандалы? – В Хелгене, почти полтора года назад. Меня тогда только чудом не казнили. Ни за что. – Ну, значит, ты знаешь, каково это – когда твоя жизнь в чужих руках. Кто дал им право судить? Только боги должны судить нас, разве не так? Банри молчала. О суде говорить не приходилось, ни в Хелгене, ни теперь. Тогда ее просто без вопросов приговорили к смерти, а здесь вот – к пожизненному заключению. – У тебя есть семья? Снаружи кто-нибудь ждет? – спросил Браг. Банри покачала головой, а он вздохнул: – У меня была дочь. В этом году ей бы исполнилось двадцать три. Была бы замужем за каким-нибудь вспыльчивым мастером по серебру, а, может быть, жила бы одна и училась бы травничеству... Он умолк и шумно высморкался в свою рубаху. Банри вдруг поняла, что не хочет слушать дальше. Браг собрался с силами и глухо продолжил: – Нордам было все равно, участвовал ты в восстании или нет. Я один раз говорил с Маданахом – им этого хватило. Но моя малышка Этра не хотела, чтобы папа умер. Она умоляла ярла забрать ее вместо меня. – Он сухо всхлипнул. – Они заставили меня смотреть, как ее голова покатилась с плахи, а потом бросили меня сюда, добывать для них серебро. Браг прислонился к скале, пытаясь унять слезы; Банри глазела на свои грязные ноги, обмотанные тряпками, и больше всего боялась встретиться с ним взглядом. – Я… сожалею… – Чего меня-то жалеть? – Браг трубно высморкался, наклонился и подобрал свою кирку. – Мою дочку пожалей. Я-то всего лишь глупый Изгой… жаль только нордов мало успел убить. Банри попятилась к выходу из его забоя, но все же решилась сказать: – Я ехала в Маркарт с большим обозом, так вот, первое, что мне посоветовали бывалые путешественники – не дать Изгоям схватить себя живьем. То, что случилось с твоей семьей – чудовищно, но это не оправдывает зверства твоих соплеменников. Браг отшвырнул кирку и в ярости развернулся к ней. – Я не Маданах! Я никогда не был вождем Изгоев! – завопил он. – Я могу оправдать только мой собственный гнев! Но в каждой семье Предела есть история, подобная моей! Не было в этой войне невиновных! Только виновные и мертвые!

***

Когда Банри вернулась, Маданах снова что-то писал. Писал он, видно, вообще очень много – вокруг него скопились уже целые стопки покрытой ровными строчками бумаги. – Браг рассказал мне, что с ним случилось, – устало отрапортовала она. – И с его семьей. Маданах кивнул, не отрываясь от письма. – Вот и представь, что ты слушаешь похожие истории, раз за разом. Каждый раз – о разной семье. Каждый раз – о новом преступлении угнетателей. – А ты-то, конечно, будто совсем не при делах. Сам виноватее многих. – Верно. И я за это отвечу, но пока… Знаешь, если бы не твое «расследование», я бы и не вспомнил, что наше дело – борьба. Наше место в холмах, мы должны сражаться. – Так ты поможешь мне бежать или нет? Маданах наконец-то отложил перо и снова посмотрел на нее. – Этот разговор нам пока придется отложить. – Отложить?! На сколько?! Я и так торчу в этой поганой норе уже… Не знаю сколько времени! – И кто же в этом виноват? – Ты! Ты, мать твою! Ты и ублюдочный Тонар! Клянусь, когда я встречу его в следующий раз, я его размажу по всем поверхностям этого мерзотного города!! Маданах довольно улыбнулся. – Хороший настрой. Мне нравится. А теперь иди, добудь немного серебра. Помоги парням. А то они говорят, что ты зазря балду пинаешь, когда они работают. Банри скрипнула зубами. – Если уж на то пошло, я вообще ничего не понимаю в шахтерском деле! – Вот как раз и научишься. – Маданах отвернулся. – Уходи, Риган. Мне надо подумать и кое-что сделать. Не уйдешь сама, придется кликнуть Боркула. Она отступила. Послушно вышла из его «апартаментов», трясясь от злости и возбуждения, и Боркул захлопнул за ней решетчатую дверь. Банри, постояв посреди центральной камеры, побрела на поиски Ураккена или еще кого-нибудь из своих новых знакомых. Еще одну кормежку спустя она сидела в одном из северных штреков и перебирала куски руды, сортируя в три неравные кучки. Иногда попадались самородки – махонькие, самые крупные были с ноготь ее большого пальца – эти Банри откладывала отдельно. Часть из них потом заберет себе Маданах, но остальное придется отдать проклятым надсмотрщикам. У нее была мысль припрятать несколько штук для себя, но Ураккен предупредил, что делать этого не стоит. – Один придурок однажды решил проглотить парочку, чтоб потом, значит, достать из говна, – поведал он. – И чего вышло? – Да как тебе сказать… Кое-кто шепнул о нем Урзоге во время кормежки, и та растянула кишочки бедолаги по всему штреку. Кстати, самородочки она-таки достала, не побрезговала. Банри почесалась (в последнее время она чесалась почти ежесекундно) и спросила: – А что, если я их спрячу не в себе, а в шахте? – Ну, если никто не настучит, то ничего. Но учти, брать можно только по чуть-чуть, зеленая гадина обычно знает, сколько примерно должно быть самородков в добыче за неделю, и если заметит, что их подозрительно мало – устроит нам всем внеплановое окунание в чан с говном. Не переусердствуй. И смотри по сторонам, если уж решилась. Теперь Банри таращилась на привлекательную кучку невзрачных камушков, которые, на самом-то деле, дорого стоили. Не золото, конечно, но тоже хорошо. Когда она уже была готова послать подальше суку-Урзогу со всей ее кодлой и присвоить все самородки, к ней пришел Одван. Это было довольно странно – он, как и Грисвар с Брагом, к примеру, работали на юге, на север они не заходили примерно никогда. Банри уже давно отметила, что свободно по шахте перемещалась только она одна, да немногочисленные нордские заключенные, которых к сегодняшнему дню не осталось в Сидне никого, кроме все того же Грисвара. – Маданах тебя зовет, – сказал Одван, прислонившись к подкопченной факельным огнем стене штрека. Банри замерла с очередным куском руды в руке. – Зачем? – Ну, мне про то знать не дано. Иди прямо сейчас, он велит поторопиться. Он исчез за поворотом. Банри медленно перевела дух. Потом аккуратно положила руду в нужную кучку и встала, обтирая руки о штаны и оглядывая результаты сегодняшнего труда. Вполне неплохо, особенно если учесть самородки – их за последние пару дней выкопали довольно много. Банри стиснула ладони, зудящие от желания присвоить их все до единого, в кулаки, резко повернулась и зашагала на встречу с Королем. Боркул впустил ее внутрь безо всяких вопросов, и Банри уверилась, что Маданах и впрямь ее ждет, уже через несколько секунд. Он восседал на своем стуле, только теперь повернутом не к столу, а к входу в камеру, и держал в руках кружку с чем-то пенистым. Банри невольно принюхалась – это был мед, кажется, может, даже с медоварни Хоннинга. – Зачем звал? Маданах сделал глоток и поставил кружку на колено. – Помнится, ты очень хотела выйти отсюда. Какой способ предпочтительней? Законный, или нет? – Спроси ты меня сразу, как я сюда попала, я бы сказала, что законный, – проговорила Банри. Она облизнулась и добавила: – Но теперь меня устроит любой. Главное, сбежать из этого гребаного места. Если после этого меня объявят вне закона в Маркарте, я как-нибудь переживу. Она и впрямь всю последнюю неделю думала, что было бы неплохо вынести всю охрану шахты при помощи Безжалостной Силы и других Криков и рвануть на волю. Останавливало только то, что Банри не знала, сколько стражи содержит местный ярл, и есть ли здесь маги. Ну, то есть они наверняка были, но вот сколько… И еще она почти не знала города. Маданах кивнул. – Хорошо. И вновь наши мнения совпадают. Скажу тебе как есть: я намереваюсь покинуть сие гостеприимное место вместе со всеми своими людьми. Могу взять тебя с собой, раз уж тебе тоже не нравится Тонар и, как я теперь знаю, его народ. Банри нахмурилась. Последние слова не пришлись ей по вкусу. Она понимала, что Маданах собирает информацию обо всех и вся, но насколько далеко он может протянуть свои руки?.. Сколько он сумел выяснить о ней?.. – Я буду бесконечно благодарна, если ты позволишь мне бежать с собой… – Не сомневаюсь. Но сначала тебе придется доказать мне свою преданность. Я не хочу получить заточку в спину при побеге. Банри кивнула, проверка была вполне ожидаема. – Как доказать-то?.. – развела она руками. – Знаешь Грисвара Невезучего? – Маданах медленно поднял голову. – Конечно, знаешь. Человечек под стать имени: неудачник, а притом еще воришка и стукач. Много наших, да и своих тут, в шахте, погубил… – Чего ж ты тогда с ним не разобрался? – Когда-то от него была польза, но небольшая и… в общем, была. – Маданах снова отпил медку и предложил: – Убери его, и тогда мы сможем навсегда покинуть Сидну. Банри переступила с ноги на ногу. – Он из нордов. Единственный тут. Ты поэтому упомянул, что я, типа, не люблю нордов? Так вот, иди ты. Я не буду убивать Грисвара. Не хочу. – Риган, ты решила показать характер не в самый подходящий момент, – мирно сказал Маданах, осушил кружку и, не глядя, швырнул ее на стол. Банри вытаращила глаза. – Ты… ты старый негодяй! – Бессвязные оскорбления посыпались из нее вперемешку с обвинениями. – Строишь тут из себя жертву обстоятельств, а сам все двадцать лет подсылал через старого дурака Непуса убийц к своим же соплеменникам! Ты убил отца Элтриса, Маргрет и еще кучу народу! Как у тебя язык поворачивается называть себя борцом за свободу?! Как ты мог согласиться быть цепной шавкой Серебряной Крови?! Ведь именно потому, что Тонар убрал руками твоих людей всех своих врагов, этот поганый клан и набрал такую силу!.. – А теперь Тонар лишился своей женушки, и это только начало. – Маданах поудобнее устроился на стуле. – Ты закончила? Что надумала про Грисвара? Банри уныло пялилась на него. Потом промямлила: – Я не профессиональный головорез вроде тебя и твоего Боркула. Как мне его убить? – Как-нибудь попроще и побыстрее. Я не хочу, чтобы он мучился. Пырни его заточкой, что ли. Ты же вроде была целителем – знаешь, наверное, куда тыкать надо, чтоб насовсем. Банри прикусила губу, не отрывая взгляда от дощатого настила под ногами, и прошептала: – У меня нету заточки… – Что, Боркул твою отобрал? Глянь под подушкой. – Маданах кивнул на свою кровать. Пока Банри обыскивала постель, он продолжил: – Или киркой ему башку разбей, вроде у тебя это еще недавно неплохо выходило… Банри нашла другую заточку, получше той, что получил Боркул, и в тоске поплелась на выход. Покушение она решила отложить до отбоя, когда шахта затихнет, и все отправятся на боковую. В положенное время тюремщики наверху заколотили по решеткам, проорали, что уже вечер, и каторжники начали разбредаться по укромным уголкам, где обычно ночевали. Банри забралась в свою нишу с маданаховой заточкой и свернулась в клубок. Ей хотелось спать, потому что она очень устала за день, но боялась, что вырубится и продрыхнет до упора. Так что она сидела, скукожившись, и тискала в руках проклятущую заточку. Шахта, наконец, угомонилась. Стало тихо, только в штреках завывали сквозняки, да иногда слышалось потрескивание породы. Банри протиснулась в щель, выбралась из ниши и пошла искать Грисвара. Она нашла его спящим все в том же забое, Грисвар мирно похрапывал, подсунув под голову какой-то грязный мешок и не подозревая, что за ним пришли. Должно быть, перед отбоем он опять накидался скумой, которая действовала на него как снотворное – Банри неловко задела старое железное ведро с пустой породой, и оно загрохотало, но Грисвар даже не пошевелился. Зато проснулся Одван, ночевавший тут же. Завидев Банри, он скользнул взглядом по корявому стилету, зажатому в ее руке, и молча отвернулся, укладываясь обратно. Банри сглотнула. Итак, значит, даже от нее ничего не зависит. Не сделает она, Грисвара прикончит кто-то еще. До боли прикусив губу, Банри медленно опустилась перед Невезучим на колени, примериваясь, куда бы воткнуть заточку. Сердце грохотало где-то в горле, она с трудом проглотила вязкую слюну и стиснула зубы, чтоб они не стучали. Грисвар, в общем-то, не сделал ей ничего дурного, и она не хотела, чтоб он страдал. Вообще-то она не хотела даже, чтоб он умирал, но… Не позволив себе додумать, Банри быстро склонилась над спящим, легонько ощупала его шею в полумраке – его храп даже не изменил тональности – и острием заточки рассекла яремную вену. Кровь немедленно хлынула черным потоком, Банри успела отдернуть руки, вскочила и отпрянула к стене. Грисвар всхрапнул, но к ее ужасу и удивлению не проснулся. Она несколько секунд таращилась на умирающего, затем, опомнившись, выронила заточку и бросилась к нему, пытаясь зажать рану ладонями, но было уже поздно – он уже агонизировал. Грисвар давно затих, а Банри все не решалась выпустить его шею. Пальцы у нее слиплись от крови, так что она с трудом разлепила их, когда отняла руки от раны. Шатаясь, словно пьяная, она поднялась на ноги и поковыляла прямиком к камере Маданаха, позабыв, что сейчас ночь, и он может почивать в своей меховой постельке. Но Боркул, дремлющий у решетки, даже головы не поднял, и Банри беспрепятственно проникла в закуток Короля. Тот, оказывается, не спал. И выглядел неприлично бодро. Он посмотрел на Банри, подошел и коснулся ее покрытых темной коркой рук, а потом удовлетворенно кивнул. – Теперь ты одна из нас. Идем-ка за мной. Пришла пора рассказать о моих новых планах – и тебе, и твоим новым братьям. Банри не нашла в себе сил хоть что-нибудь сказать. Маданах, тем временем, подхватил с кровати, на которую, кажется и не ложился сегодня, меховое покрывало и накинул на плечи, словно мантию. Он вышел в большую камеру широким шагом – Банри едва поспевала – и там, к ее удивлению, собрались, наверное, все заключенные Сидны, и было их куда больше, чем ей до сих пор казалось. Из толпы вышел Ураккен и спросил, прерывая всеобщий ропот: – Что происходит, Маданах? Ты бы не убил старого Грисвара, если бы он был тебе еще нужен. – Братья, мы здесь уже подзадержались, – отозвался Король и возвысил голос: – Пора покинуть Сидну и продолжить нашу борьбу против нордов! – Да мы бы рады, – отозвался Браг, – только нас наружу не пускают, знаешь ли. – Умерь свой сарказм. Я знаю не хуже тебя, как охраняется Сидна, и что за последние десять лет Серебряная Кровь улучшил ее защиту на порядки в сравнении с тем, что было, когда мы с тобой только сели. Но мы туда, наверх, не пойдем, потому что именно этого они ждут. Мы бы справились с Урзогой и ее людьми даже сейчас, воюя этими простыми кирками и убогими заточками, но будут большие потери, а я хочу, чтоб как можно больше моих братьев вернулось живыми в вересковые холмы и можжевеловые горы. – Маданах обернулся к своим покоям и махнул рукой. – За моей комнатой есть ворота, ведущие в потайной туннель. Он проходит через древние двемерские руины Маркарта и приводит прямо в город. – И давно ты его нашел? – спросил Браг. Маданах кивнул. – Да, давно. Около десяти лет назад. Но только нашел. У меня ушли годы лишь на то, чтобы прокопать до гномских залов. Потом еще надо было их обследовать, чтоб точно знать, куда ведут те тоннели. Не забывайте, я долго сидел в одиночке, приходилось работать одному и тихо. – Маданах расправил плечи, придерживая у груди свой «плащ». – И теперь у нас есть путь на свежий воздух, о котором не догадываются – пока что – норды. Так что скажете, братья?! – Предел принадлежит Изгоям! – дружно взревели каторжники, и даже Боркул присоединился, хотя он точно не был предельцем. Или был?.. Банри припомнила, как кто-то в таверне говорил, что где-то к югу от Маркарта, почти на границе с Хаммерфеллом, стоит какая-то орочья крепость… Она очухалась от раздумий, когда, повинуясь указаниям Маданаха, несколько человек начали вытаскивать всю мебель из его спальни и баррикадировать ею вход в шахты – чтобы охранники не смогли помешать побегу. Остальные собирали руду побогаче, свое жалкое имущество, нажитое за время отсидки, и подбирали рудничные инструменты – заточек Грисвара хватило не всем. Банри, уяснив, что это все взаправду, рванула к северным штрекам – самородки она тогда не припрятала, но надеялась, что сумеет урвать хоть сколько-нибудь, прежде чем их все растащат. Когда она вернулась с увесистым свертком из грязной дерюги, Маданах посмотрел на нее и сказал: – Скажем так, Риган, тебе полагается досрочное помилование. – Он огляделся: – Все готовы? Вперед! Он шагнул в коридор, ведущий к его бывшей камере, и остановился перед запертой решеткой, которую Банри приметила, когда в первый раз шла на встречу с «величеством». – Откуда взялся этот тоннель? – спросила Банри. Она держалась поблизости от Короля, чисто на всякий случай. – Ты его правда сам прокопал? – Решетку поставили еще до меня, тут наметили штрек, но дальше было все завалено, – сказал Маданах, ковыряясь ржавым ключом в замочной скважине. – Я понемногу копался тут, и вот – нашел этот небольшой подарочек от гномов. Знали бы они, кому помогут… и через сколько лет. Эй, Боркул, ну что там? – Мы готовы, – прогудел орк, и остальные узники поддержали его неразборчивым бормотанием. – Отлично. Маданах наконец-то справился с неуступчивым замком и распахнул решетку. – Не будем задерживаться. Мы еще поговорим, когда увидим небо.

***

Маданах шел впереди с факелом. Банри сперва тащилась прямо за ним, но вскоре уступила место в голове процессии Боркулу и другим узникам, и теперь шла где-то в середине строя. Ей тоже дали факел – в штреках их хватало, кажется, это единственное, на чем Тонар и нанятые им тюремщики не экономили. Под шахтами и вправду располагались двемерские коридоры, только странно пустые – ни мебели, ни гномских механизмов – по сравнению с тем же Аванчнзелом, набитым утварью и обставленным так, будто хозяева когда-то просто встали и ушли, бросив все нажитое. Банри подумала, что чертоги, которые нашел Маданах, двемеры в свое время сами покинули еще до исчезновения с Тамриэля. По мере продвижения беглецы обнаружили гнездо морозных пауков, но те, не ожидавшие вторжения в свои владения, не успели причинить каторжникам какой-либо вред, потому что их живо прикончили. Оказывается, практически все бывшие заключенные – в частности их вожак – владели наступательной магией – большинство в разы лучше, чем Банри. Чуть больше времени у Маданаха и его людей ушло на две двемерские сферы, встретившиеся недалеко от выхода на поверхность, но и с автоматонами вскоре было покончено. Наконец Король в лохмотьях привел свой отряд к каким-то огромным дверям и остановился. Беглецы крутили головами, недоумевая по поводу задержки, но тут из темного угла выступила какая-то женщина в скудном меховом наряде, оставляющем открытой большую часть тела. – Маданах… – негромко позвала она. – Мы принесли то, о чем ты просил. – Отлично. Король принял из рук незнакомки меховой сверток и рюкзак, с торчащей из него рукоятью меча, в коем Банри с изумлением признала свой собственный, и приказал: – Проверь обстановку снаружи, а я пока перекинусь словцом с нашей славной эльфийкой. А вы, – обратился он к бывшим заключенным и указал на груду каких-то предметов неподалеку от двери, – готовьтесь. Одевайтесь и вооружайтесь. Женщина испарилась. Изгои, гомоня, повалили к «арсеналу», вскоре послышалась возня и ругательства. Маданах немного полюбовался своей маленькой армией и устремил взор на молчащую Банри. – Ну что, Риган, – произнес он, – я приказал Кайе вернуть все, что норды у тебя украли. Подготовься как следует перед нападением на город. И вот, возьми. Это старинная магия. Дарю на память. Вождь сунул ей в руки и мешок, и сверток и присоединился к своим людям. Банри спряталась за большой обломок породы и развязала тесемки рюкзака. Меч действительно был тот же, что Лидия купила ей у местного оружейника взамен топора некоторое время назад. Банри судорожно вздохнула, сжав на мгновение рукоять, ей казалось, что прошло лет двадцать с тех пор, как она попала в Сидну. В рюкзаке так же оказались все вещи, отобранные стражей при аресте, включая то самое сапфировое ожерелье из Устенграва. Отложив раздумья над перипетиями собственной судьбы на потом, Банри по возможности быстро стянула отвратительные тряпки, которые носила в шахте, и облачилась в свою старую одежду, несвежую, но все равно куда лучше пахнувшую, чем она сама. Из-за камня она вылезла уже полностью одетой, с мешком за плечами, с мечом в одной руке и его ножнами – в другой. Маданах – уже не «в лохмотьях», а в том же наряде из шкур, что носили другие Изгои, встреченные Банри во время путешествия по Пределу – упер руки в бока и одобрительно кивнул. Его люди по одному выскальзывали на ночные улицы Маркарта и прикрывали за собой двери. Последним выбрался Ураккен, предварительно нахлобучив на голову рогатую оленью шапку. – Ну что, как настрой? – осведомился Маданах, когда они с Банри остались в подземельях наедине. Банри неуверенно повела плечами. – Я… не знаю. Я просто очень хочу, чтобы все это кончилось… – Уже скоро. Пора наконец-то увидеть небо. И пройти по земле кровавым дождем. – Может, необязательно убивать всех в городе? – пробормотала Банри. – Пф. Мы просто хотим выбраться из него. Хотят жить – пускай не загораживают дорогу. Банри ответ не понравился, насупившись, она спросила: – И что будет потом? Когда… Если мы выберемся? – Потом? – сверкнул глазами Маданах. – Теперь весь Маркарт узнает, что я вернулся! Не беспокойся о своем честном имени. После того, что произойдет сегодня, они будут знать, кого винить и кого бояться. Это займет годы, но я вновь соберу силы Изгоев. Мы вернем наши земли, и тогда наступит мир. Здесь будет наше королевство. Банри уныло смотрела на него. Примерно то же самое, с поправкой на национальность, говорили Братья Бури. – А пока я хочу тебя предупредить, – произнес Маданах, повернувшись к выходу. – Остерегайся Изгоев. Теперь от нашего гнева не укрыться никому в Пределе. Он почти коснулся ручек, когда Банри проскрипела: – Подожди… пожалуйста. – Король обернулся, и она прошептала: – Ты… ты расскажешь Ураккену? Про Уалэ? – Нет, – очень тихо отозвался Маданах. – Это то немногое, что я могу сделать и для него, и для тебя. Я сохраню в тайне то, как умерла его дочь. И других свидетелей кроме нас с тобой и твоей напарницы не останется. Думаю, если вы обе будете молчать, то Ураккен до конца жизни будет уверен, что Уалэ убил Тонар руками своих слуг. Он схватился за дверные ручки и с силой потянул створки на себя.

***

Маданах вышел на воздух сквозь широко распахнутые гномские двери, а Банри выползла следом и первым делом осмотрелась, чтобы в случае чего бежать обратно, в подземелья. Беглецы, оказывается, далеко не ушли. Они столпились неподалеку от выхода и безмолвно наблюдали за отрядом стражников, перегораживающим пути отхода. Предводительствовал солдатам – вот неожиданность – Тонар Серебряная Кровь собственной персоной. Банри тут же скользнула в сторону и притаилась в ночных тенях, наблюдая за событиями с относительно безопасного расстояния. Потайной путь из Сидны вывел ее и ее «братьев» на самые верхние уровни Маркарта, отсюда южная часть города была видна как на ладони. Банри пересчитала Изгоев, но почему-то не увидела среди них Кайе. Маданах, тем временем, прошел между рядами своих людей и встал напротив Тонара. – Давно не виделись, Серебряная Кровь. Что так долго не заходил? Пришлось поднатужиться и самому прийти к тебе. – Ах ты ублюдок! – гаркнул тот, тыча в сторону Короля мечом. – Думаешь, что сможешь улизнуть из моей тюрьмы, а?! Ты заплатишь за то, что сделал с моей семьей! – Твоей семьей?! – взревел Маданах, сорвал с пояса боевой топор и потряс им над головой. – Ты слишком долго отравлял Предел своим ядовитым серебром, нордская свинья! Он прыгнул вперед и, прежде чем стражники успели что-то предпринять, раскроил Тонару череп. Изгои с воплями атаковали обалдевших стражников Маркарта и успели прикончить пятерых до того, как те сориентировались и принялись отбиваться. Откуда-то выскочила Кайе, склонилась над трупом Тонара и что-то сделала. Покойник с жутким хрипом поднялся на ноги – Банри прекрасно видела, как мозги вытекают из кошмарной раны на лбу – и устремился в атаку, порезав своим мечом парочку солдат. Банри в страхе прижалась к древней гномской стене, но всем было не до нее – локальная стычка быстро превратилась в кровавую резню, охватившую все городские районы, а ведь Маркарт был ничуть не меньше Вайтрана. И все же Изгои, которых почему-то оказалось чуть не вдвое больше, чем было заключенных в Сидне, сосредоточились не на убийстве маркартцев, а скорее на том, чтобы пробиться к городским воротам сквозь отряды стражи, к коим то и дело прибывали подкрепления. Беглецов это, правда, не слишком задерживало, и Банри, привстав, видела, что они успешно продвигаются вниз. Маданаха было трудно не заметить – он швырялся магическими сосульками направо и налево, будто у него был бездонный резерв. На шум из домов то и дело выбегали горожане. Часть из них, уяснив, что происходит, с испуганными воплями кидалась обратно в свои жилища и наверняка принималась баррикадировать двери. Другая часть пыталась дать отпор Изгоям, но лучше бы они этого не делали – Банри со своего наблюдательного пункта видела, как Боркул Зверь, возвышающийся над толпой, как каланча, схватил какого-то героя за шиворот и пояс штанов, с хрустом впечатал его головой в стену, а затем швырнул содрогающееся тело в водопад. Третья группа маркартцев – в основном обитатели Муравейника – столпилась у входа в свои жилые пещеры с факелами в руках. В отличие от остальных они никуда не бежали, а просто молча и почти недвижно наблюдали за происходящим. Впрочем, не они одни – Ботела, местная травница, чья лавка располагалась высоко над Сидной, тоже вышла на улицу засвидетельствовать освобождение Маданаха. У моста, на уровень ниже местной кузни, Банри высмотрела чью-то невысокую фигуру с небольшой лампой в руке. Она пригляделась и с ужасом поняла, что это Риада, непонятно как попавшая в город и одетая, не смотря на морозную ночь, только в свое открытое платье и короткий плащ. Вдова Элтриса, не шевелясь, стояла на месте, сражающиеся почему-то обходили ее стороной, ни один не попытался напасть. Женщина невидяще смотрела прямо перед собой, кто-то, пробегая мимо, толкнул ее ненароком, Риада пошатнулась, выронила лампу и едва не упала, но некий Изгой поймал ее за предплечье черной от крови рукой и помог удержать равновесие, после чего скрылся во мраке, оставив на ее коже кровавый отпечаток ладони. Ботела, продемонстрировав удивительную для ее возраста прыть, стремглав спустилась вниз и столь же быстро уволокла Риаду в свой дом, захлопнув дверь изнутри. Эпицентр битвы окончательно сместился к воротам, на площадь, где, кажется, сотню лет назад была убита шпионка императора, по имени Маргрет. По крайней мере, перед входом в шахту теперь никто не дрался, только кругом лежали горы трупов, и было тихо, если не считать шума извергающихся водопадов. В прилежащих районах тоже воцарилось безмолвие, лишь издалека, с самого низа, доносились яростные вопли и звяканье. Банри вылезла из угла, где пряталась, и с опаской побрела вниз, держа обнаженный клинок наготове. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться в луже крови и не свалиться в канал. Посреди моста, где недавно стояла Риада, она нашла на кучку лилового пепла, венчал ее подозрительно знакомый перстень – точно такой же был на Тонаре, когда Банри впервые встретилась с ним в Сокровищнице Маркарта. …Через некоторое время Банри осознала, что сидит рядом с прахом Тонара и, хихикая, горстями сбрасывает его в воду. Опомнившись, она вскочила, отряхнула дрожащие ладони и огляделась – никого живого вокруг не было видно. Грохот битвы стих и, похоже, давно, стонов умирающих тоже не было слышно. Маркарт окутала жуткая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в скалах и шумом падающей с высоты воды. «Прочь отсюда!» – подумалось Банри. Она спустилась вниз к таверне «Серебряная кровь», обходя мертвецов, и быстрым шагом направилась к воротам. Большинство тел принадлежали стражникам Маркарта, было среди них несколько гражданских, но ни один Изгой не остался лежать на этих улицах. Даже если кто-то и погиб, его унесли с собой его братья и сестры. Створки ворот были приоткрыты – беглецы не озаботились тем, чтобы затворить их за собой – и Банри без помех выбралась за городские стены, миновала еще несколько изрубленных трупов в районе конюшен, где в денниках бесновались испуганные лошади, а потом побрела по дороге, увязая в снегу. Оглянулась она лишь раз – у дозорной вышки на внешних рубежах – и окинула взглядом силуэт Маркарта. Белеющие во тьме древние башни двемеров, водопады, извергающиеся с головокружительной высоты, – сказочное зрелище, если не знать, что внутри.

***

Поздний рассвет застал ее бредущей по пустынной заснеженной дороге вдоль берега Карта. От усталости Банри почти ничего не соображала, поэтому когда мимо пронеслись трое всадников, она даже не потрудилась посмотреть, кто это. Конники, меж тем, развернулись, обогнали ее, остановились и спешились. Один из них подбежал к ней и воскликнул: – Мой тан! – Потом повернулся к двум другим и сообщил: – Я же говорила, это она! Банри подняла голову и уставилась на Лидию, робко заглядывающую ей в лицо. Затем перевела взгляд на Эсберна и Дельфину, замерших неподалеку. Лошадей при них было четыре – по коню для каждого, и порожняя Альфсигра. Банри медленно подошла к своей лошади – Альфсигра сперва шарахнулась в сторону, но, узнав хозяйку, угомонилась – и уткнулась лбом в ее шею. Альфсигра шумно вздыхала и тыкалась мордой в плечо. – Банрион, – негромко позвал Эсберн. – С тобой все в порядке? Ты не ранена? Банри покачала головой, а потом неуклюже полезла в седло. Получилось не с первого раза. Наконец, с помощью Лидии, она очутилась на альфсигриной спине и с трудом проговорила: – Я в порядке. Если не считать вшей.