О тех, кто не слушает добрых советов

...Группа третья: опосредованное понимание. Культ Мотылька Предка – это, похоже, единственная организация во всем Тамриэле, где разработано умение ограждать собственный разум при чтении свитков. Их неофиты должны проходить тщательную умственную подготовку и порой проводят в монастыре дюжину или более лет, прежде чем их впервые допускают к чтению Древнего Свитка. Монахи говорят, что это делается для защиты самих новичков, среди которых наверняка было немало опрометчивых интеллектуалов. При должной стойкости этих чтецов также постигает слепота, но куда менее резкая, чем в случае опрометчивых. Их зрение затуманивается постепенно, но они сохраняют способность различать форму и цвет и даже могут читать обычные тексты. Знания, которые они получают из свитка, тоже несколько ограничены – им приходится долго медитировать и размышлять, чтобы суметь постичь и выразить увиденное. Группа четвёртая: просвещенное понимание. Между предыдущей группой и этой существует континуум, к настоящему времени пройденный лишь монахами Мотылька Предка. С каждым последующим чтением монахи все более слепнут, но также получают более глубокие и подробные знания. Проводя часы бодрствования в размышлениях о полученных откровениях, они также приобретают новую степень умственной стойкости. Когда-нибудь для каждого монаха наступает день Предпоследнего чтения, когда единственное знание, которое они получают из Древнего Свитка, сообщает им, что следующее чтение станет для них последним.

Банри прикусила губу и уставилась в пространство. Выходит, если каким-то чудом ей удастся получить информацию из Свитка, то количество прочтений все равно будет ограничено. Она твердо решила, что не станет просматривать Свиток – если, конечно, сумеет его найти – раньше, чем вернется на вершину Глотки Мира.

Для каждого монаха Предпоследнее чтение приходит в различное, не поддающееся вычислению время – проводились предварительные расчеты на основе степени поражения слепотой отдельных монахов, однако все, доходящие до этих последних стадий, сообщают, что, по-видимому, растущая слепота нивелируется более плодотворным чтением. Некоторые озвучивали идею, что некое иное, неведомое чувство продолжает ослабевать на этих высших стадиях, однако подобные утверждения я оставляю философам. Для подготовки к Последнему чтению монах, как правило, удаляется в уединение для осмысления полученных им за всю жизнь откровений и подготовки разума к постижению последнего из них. С этим последним чтением он навеки слепнет наравне с опрометчивыми, что стремглав погнались за знанием. Однако просвещенный, в отличие от них, сохраняет свое знание на всю жизнь и, как правило, имеет более целостное понятие о том, что ему было открыто.

Отлично. Банри покачала головой. Не стоило обольщаться и равнять себя со жрецами Мотылька-Предка, а так она мало того что ослепнет, так и ничего не поймет. Хорошо еще если в своем уме останется.

Хочется надеяться, что это пособие окажется полезным тем, кто стремится расширить наше смертное понимание Древних свитков. Жрецы Мотылька продолжают хранить равнодушие в этом вопросе, воспринимая постепенную немощь, приходящую с чтением, как предмет гордости. Пусть это послужит отправной точкой для тех, кто хотел бы присоединиться к таковому изучению. Продиктовано Анстию Метхиму в 4-й день месяца Последнего зерна, в 126-й год Второй эры

Банри с самым мрачным видом захлопнула книгу и некоторое время сидела неподвижно. Ураг, сегодня занятый попытками рассортировать какие-то рукописные бумажки среди кусков черненой кожи, катушек с нитями и каких-то флакончиков, отвлекся от работы и повернулся к ней. – Ну что?.. Банри выбралась из кресла и протянула ему только что прочитанный том. – Не слишком радужные перспективы… – Я ведь предупреждал, что все совсем не просто. – Книга казалась такой маленькой в ураговых ручищах, а в ладонях Банри выглядела целым фолиантом. – Впрочем, не думаю, что тебе грозит то, что тут написано. Даже если ты отыщешь Свиток. Банри усмехнулась. Мнение гро-Шуба о ее интеллекте и уровне образования было вполне понятно, но она не обиделась. – Дай-то боги. Впрочем… – Она запнулась. – Я начинаю думать, что мне, возможно, и не потребуется его… понимать. Только принести в нужное место… Ураг непонимающе нахмурился. – Принести в нужное место? И зачем? Что, он там будет тебе служить в качестве украшения? Это ведь не магический артефакт и не святыня какая, ну, то есть, в некотором роде святыня, конечно, но благость и могущество Свиток вокруг себя не распространяет. – Выходит, сам ты уже держал его в руках? Ураг немного смутился. – Ну… не совсем. Я… скажем так, был рядом, когда Свиток пытался прочесть другой исследователь. Он отвернулся и вновь зашуршал бумагой, а Банри потянулась за второй книгой. Хотя называть эту тощенькую брошюрку книгой было явным преувеличением. При более подробном изучении выяснилось, что это чья-то рукопись, сшитая и переплетенная в кожу. Вероятно, Урагом, поскольку сейчас он был занят чем-то похожим – ремонтировал ветхие томики. На обложке второй книги о Древних Свитках никаких надписей не было, зато на первой странице красовалось заглавие, выполненное крупными четкими буквами:

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДРЕВНИХ СВИТКАХ Автор: Септимий Сегоний, Коллегия Винтерхолда

То факт, что автор – здешний, был весьма обнадеживающим, Банри даже собралась немедленно обратиться к Урагу с расспросами, но сдержалась и решила сперва ознакомиться с текстом. К сожалению, все чаяния разбились в пух и прах, едва она начала читать.

Представьте себе, что вы живете под волнами, с дальнозоркого благословения великолепнейшей материи. Удерживая материю на своих жабрах, вы начинаете дышать – пить её изгибы и переплетения. Но пока растительные фибры питают вашу душу, презренный планктон отравляет саму ткань, доколе она окончательно не истлеет в выси пророчества. И это один путь, по которому Свитки изначально нисходят до нас, но кто мы – море или тот, кто дышит? Или же мы есть материя? Или сам вдох? Можем ли мы течь сквозь Свитки, как течет среди них знание, словно вода, или же мы застряли в болоте донной грязи, что собирается по краям?

Банри быстро захлопнула книжонку, заложив страницу пальцем, хотя в этом не было необходимости – дальше пары абзацев она не продвинулась. В правом виске заныло, предвещая о надвигающейся мигрени – недуге, который не проявлялся уже несколько лет. Интуиция подсказывала, что продолжать чтение не стоит, а то еще сильнее заболит, но Банри тяжело вздохнула и снова открыла книжицу.

Вновь отпустите свое воображение. Птица, парящая в воздухе, поднимается на потоках ветра и опускается, если в неё попадает камень. Но камень может опуститься сверху, если птица летит наоборот. И тогда – откуда исходит поток ветра? И в каком направлении? Направляют ли его боги, или же птица постановила их присутствие своим собственным воображением? Полноценное осознание Свитков совершает поворот в мозгу, и все эти относительности становятся абсолютными в их изначальности. Я прошу вас снова представить себя, на этот раз под землей. Крошечный желудь, посаженный какой-нибудь преисполненной благих намерений эльфийской девой для собственного удовольствия. Вы хотите расти, но страшитесь того, во что можете превратиться. Поэтому вы отталкиваете воду, землю, солнце и пытаетесь остаться в своей норке. Но именно эти попытки и превращают вас в дерево, несмотря на все ваши усилия. Как это происходит? В данном случае желудь является неким яйцом дерева, а знание – водой и солнцем. Мы же – эмбрион внутри яйца, но в то же время и земля. Знание из Свитка – это то, что мы отталкиваем, чтобы полностью осознать себя самими. Последний раз представим нечто, пока ваш разум не закрылся в ужасе всезнания. Теперь вы пламя, ярким синим огнем горящее в безграничной пустоте. Со временем ты видишь своих братьев и сестер, также горящих вдалеке вместе с собой. Море огоньков, созвездие воспоминаний. Каждый огонек ярко мерцает, затем потухает. Его место занимают два других, но не навсегда, ибо пустота наполнена мерзким светом, что высасывает все мысли. Каждый из наших разумов на самом деле является пустотой, а знания из Свитков – огоньками. Без их пронзительного свечения мое сознание было бы не более, чем пустотой, неосознанием того, что пустота разума является самим незнанием. Но и огни опасны, и следует тщательно следить за ними, ограничивать, и усиливать, и распространять, и давать им потомство.

Из чистого упрямства Банри осилила писанину до конца, но когда закрыла книгу, ощутила разлившуюся от висков к темени боль в полной мере. Минутой позже к и без того отвратительному самочувствию прибавилась тошнота. Она с трудом поднялась на ноги и подошла к Урагу, который решил устроить себе небольшой перерыв с перекусом. – А тому парнишке вчера чуть голову не откусил за то, что он бутылку с собой принес, – проговорила Банри, кладя «Размышления…» на стойку. – Что дозволено Стендарру, не дозволено быку. – Ураг прожевал откушенный кусок, вытер ладони тряпкой и взял книжонку некоего Септимия. – Я так понимаю, ты закончила. – Да. – Ну и? Еще не передумала искать Древний Свиток? – Я бы с радостью передумала, но он мне по-прежнему необходим. – Ураг обедал жирной свининой с хлебом, от запаха мяса затошнило еще сильнее. – Эта книга, «Размышления», совершенно нечитабельна. Ураг со вздохом пролистал странички и положил томик обратно. – Да, это работа Септимия Сегония. Он величайший знаток природы Древних Свитков, но… увы. Теперь ты понимаешь, чем чревато их изучение? А ведь Септимий писал когда-то замечательные статьи, но после того, как… Словом, этот бред говорит сам за себя. – Это не бред, – пробормотала Банри, отступая так, чтобы вонь грудинки не доносилась до ее обоняния. – Не совсем. Здесь смысл все же имеется. Хотя и пространный. Автор просто пытается передать суть вопроса известными ему словами… Впрочем, он явно нездоров, потому что периодически начинает нести совсем уж чушь. – Звучит так, будто ты специалист по спятившим магам, – фыркнул Ураг. – Вовсе нет, я отнюдь не целитель душевных болезней, но в свое время потратила около трех месяцев на их изучение. В рамках общего развития, так сказать. – Ну-ну. – Итак, вернемся к Свиткам. Полагаю, этот Септимий Сегоний – моя единственная надежда, невзирая на обстоятельства. Где он? Я могу с ним встретиться? Ураг покачал головой. – Его уже давно с нами нет. Слишком давно. – Он умер? – О нет. Надеюсь, что нет. Но даже я не видел его много лет, а мы были друзьями. – Ураг поднялся из кресла. – Он увлекся двемерами. Ушел на север, сказал, что нашел какой-то старинный артефакт. И с тех пор его никто не видел. Если захочешь его отыскать, ищи в ледяных полях. – Где? Ураг фыркнул. – Где-где… На севере. Достаточно далеко от большой земли, насколько мне известно. Банри припомнила карту и растерянно проговорила: – Я видела сегодня утром какой-то остров к северу отсюда, там еще вроде какие-то древне-нордские развалины виднеются… – Это не то, – поморщился Ураг. – Это кусок старого Винтерхолда, уцелевший после обвала. И да, там есть развалины – руины Небесного Храма, так их называют местные. Для справки: я не знаю, что это был за храм. К сожалению… – Значит, Септимий ушел еще дальше на север? – Именно. – И ты не в курсе, куда конкретно? – В точку. Голова болела все сильнее, Банри потерла лоб и на мгновение прижала пальцы к глазам. – Что ж, спасибо и на этом. Я, пожалуй, пойду. Она подхватила куртку и почти бегом устремилась к выходу из Арканеума, так что последние слова Ураг произнес ей в спину: – У нас тут и по медицине книги имеются, если интересуешься – приходи.

***

Самым значительным достоинством «Замерзшего очага» была его удаленность от цивилизации. Винтерхолд находился буквально на окраине мира, и пришлый народ посещал его нечасто, а местных было слишком мало, чтобы составить шумную компанию, потому в трактире было тихо. Да и по самому городу можно было бродить часами и не услышать ничего кроме воя ветра и шума моря. Тем не менее, таверна если и не процветала, то как минимум стойко держалась на плаву, что было весьма удивительно, так как за два дня Банри, кроме себя самой, видела всего двоих посетителей – владелицу местного магазинчика и ее братца, который по большей части только и делал что пил, причем отнюдь не воду. Правда, здесь так же на постоянной основе проживал некий альтмерский маг по имени Нелакар, почему-то не желающий заходить на территорию Коллегии. Причин Банри не знала, да и не хотела знать, в любом случае она старалась не пересекаться с эльфом – с некоторых пор представители этого народа ее нервировали. Хотя Фаральда почему-то таких чувств не вызывала. К вечеру мигрень частично рассосалась, по крайней мере голова перестала болеть, хотя легкая тошнота и головокружение еще не прошли. Банри вышла из комнаты в общий зал и попросила у жены Дагура – Харан, выполняющей здесь обязанности подавальщицы и горничной, кружку кипятка и немного пчелиного меда. Получив воду, она высыпала в емкость травяной сбор, а когда настоялось, сдобрила жидкость медом и медленно выпила. Тошнота сошла на нет через несколько минут, да и перед глазами плыть перестало. Теперь можно было поесть чего-нибудь. Дагур почти дремал за стойкой, подперев щеку ладонью. Когда Банри уселась напротив, он заморгал и сонно произнес: – Что-то ты бледная… – И как только он смог определить цвет лица при таком освещении?.. – Чего хочешь? – Еды какой-нибудь. Не слишком тяжелой. Трактирщик захихикал. – У нас все порции не очень большие… – Да не в этом смысле… – Банри сдалась и махнула рукой. – Ладно, давай хоть что-нибудь. Пока Харан по указу супруга возилась со снедью, Дагур спросил, не нужно ли постоялице еще что-нибудь. Банри ответила, что пока не нуждается ни в чем материальном, но информация бы ей не повредила, да только вряд ли трактирщик ей поможет. – А вдруг? – Дагур заговорщицки наклонился к ней. – Я много чего знаю. – В том числе местонахождение сумасшедшего колдуна из Коллегии? – Ну да, это вряд ли, – согласился Дагур. – А зачем он тебе? Тут и с нормальными-то проблем не оберешься… – Он понизил голос и покосился на дверь комнаты Нелакара. Банри устало покачала головой. – Неважно. Мне даже неизвестно, жив ли он. Хотя… Ты ведь хорошо знаешь эту местность? Там, на севере, есть какие-нибудь острова, где может разбить лагерь один человек? – Там в основном льды, которые круглый год не тают. Ты думаешь, твой поехавший маг там живет? – Так мне сказали. – Ага… Погоди-ка… – Харан принесла ужин, поставила его перед клиенткой и повернулась, чтобы уйти, но муж ее окликнул: – Эйрид еще не спит? – Давно легла, умаялась за сегодня. А что? – Ничего… Харан вскинула брови, но внятного ответа не дождалась, пожелала супругу и гостье спокойной ночи и отправилась спать. Дагур поскреб подбородок и пробормотал: – Хотел я, чтобы ты сама от Эйрид услышала, ну да ладно… – Да что услышала? – с легким раздражением спросила Банри. – Эйрид, наша дочка, так-то послушная девочка… – Отлично. А я тут при чем? – Мы запрещаем ей удаляться от города, – продолжал трактирщик, будто не слыша, – но иногда она все-таки удирает, устриц там набрать или еще чего. Банри обреченно внимала. Слушать истории о чужих детях она никогда не любила, но теперь, видимо, придется потерпеть, в конце концов Дагур сдает ей комнату под своей крышей. – …В общем, месяца полтора назад Эйрид прибежала вечером, испуганная. Сначала не хотела говорить, что произошло, но все же потом созналась, что бродила по берегу, а потом перебралась на остров, где храм стоит, и походила там… – Э… Твоя дочь умеет в одиночку лодкой управлять, или она вплавь пролив пересекла? – удивилась Банри. Дагур снисходительно пояснил: – У нас тут прибрежные воды чуть не до дна промерзают, порой на мили в открытое море, а то и больше, и даже в разгар лета лед не стаивает до конца. Она просто перешла. – О… – Так вот, встретила она там какого-то психованного старикашку, который очень ее напугал – все бубнил что-то себе под нос, и даже не ответил моей девочке, когда она спросила, все ли у него в порядке. Дагур умолк. Банри молча смотрела на него, ожидая продолжения, но он, видать, уже сказал все что хотел. – Ясно. – Она допила вторую порцию настоя. – Спасибо за рассказ. Наверное. Дагур возвел очи горе. – Ты что, не понимаешь? Ты говорила, что ищешь какого-то полоумного, живущего в белых полях на севере. Притом сомневалась, что он еще жив. Я пересказал тебе историю моей дочери, которая, возможно, его видела. – Не знаю, Дагур, – покачала головой Банри. – Это мог быть какой-нибудь другой безумец… – Да? Тебе не кажется, что тогда у нас тут очень много психов ошивается? Да еще психованных колдунов? – С чего ты взял, что тип, повстречавшийся твоей дочери – маг? Он что, как-то чародеял на ее глазах? – Ну, насколько я понял – нет. Но он был одет в длинный балахон с капюшоном. Подобную одежду мог носить кто угодно, включая жрецов всевозможных богов и даэдра, но Банри не стала возражать, так как в словах Дагура был резон – слишком много чокнутых для такого маленького городишки как Винтерхолд, чтобы это стало совпадением. – Кто-нибудь может одолжить мне лодку, а еще лучше – доставить на остров? Не бесплатно, само собой. Дагур задумчиво окинул Банри взглядом и протянул: – Будь ты побольше, лодка бы тебе понадобилась, а так можешь попробовать перебраться по льдинам. Только оденься полегче и не бери с собой много барахла. – Я не самоубийца и не сорвиголова, чтобы по льдинам скакать, – хмуро сказала Банри. – Здоровье мне еще пригодится. Так что я предпочту более безопасный вариант – лодку. – Уверяю, путешествие в лодке в наших водах совсем не безопасно. Сколько народу, в основном из приезжих, тут потонуло, когда их посудины получили пробоины, а они сами не смогли выбраться из воды, не сосчитать. Банри притихла. – Льдины настолько опасны? – Для малых судов – да. Да и большим тут нечего делать – развалины старого Винтерхолда из моря никуда не делись… – Дагур зевнул. – Короче, лодку тебе может Ранмир дать, но сам он с тобой точно не поплывет, так что тебе придется самой с веслами возиться. А вод ты не знаешь… Словом, как я уже говорил, попробуй по льдинам попрыгать. Целее будешь.

***

Помня советы Дагура, Банри обулась в легкие кожаные сапожки, которые обычно носила летом, выезжая в вайтранскую тундру, вместо теплых и тяжелых на стриженом волчьем меху, в которых приехала в город. Куртку тоже накинула тонкую, после чего вышла на улицу. Небо, как и раньше, было затянуто тучами, Банри прикинула, не использовать ли снова Чистое Небо, чтобы разогнать их, но отказалась от этой идеи. Позавчера, когда она демонстрировала свои способности Фаральде, прояснилось, но ненадолго, наверное, пасмурная погода была особенностью здешних мест. Сапоги хоть и были легкими, но обладали одним серьезным недостатком – они были ужасно скользкими, причем умудрялись скользить не только на льду или слежавшемся снегу, но и на промерзшей почве. О грядущем походе по плавающим льдинам Банри думала с содроганием. Тропа вниз, к воде, начиналась под мостом в Коллегию и была такой крутой, что пришлось хвататься за чахлые кустики, торчащие по обочинам, чтобы не скатиться кубарем. На самом берегу, на узкой полосе холодного песчаного пляжа Банри подзадержалась, чтобы прикинуть расстояние до острова, откуда планировала начинать поиски, и где дочка трактирщика видела сумасшедшего. Ах да, еще на нем находились какие-то развалины. Она решила, что обследует их в другой раз, хотя Дагур пугал ее шатающейся там нежитью. Ходячие мертвецы страшили в наименьшей степени, гораздо жутче было в первый раз вступить на крупную льдину, легонько покачивающуюся на воде… Через какое-то время (видимо, все же очень малое, поскольку самая первая льдина еще ходила ходуном от толчка, когда она посмотрела на нее) Банри осознала себя уже на острове, на южной его оконечности. Она перевела дух, несколько раз сжала дрожащие кисти в кулаки и потрясла одеревеневшими от напряжения ступнями, сперва одной, потом другой. Все же ей удалось перебраться по столь не устойчивому настилу, не замочив ног – уже удача. Банри побрела по узкой кромке между водой и нависающими темно-серыми скалами. Никаких магов она, само собой, не встретила, подумала, не подняться ли по тропке к руинам пресловутого Небесного Храма, но передумала – в море на северо-восточной стороне виднелась очередная вереница свободных льдин, отколовшихся, видимо, от одной большой ледяной поверхности, прямо-таки полотна или, как говорили Ураг и Дагур, ледяного поля. Снова перебираясь по плавающим ледяшкам, хоть и большим, Банри понесла потери – в очередной раз ступив, точнее прыгнув, на полупрозрачную поверхность, она поскользнулась, нога съехала на край льдины, почти мгновенно ушедший под воду, и на легкий кожаный сапожок плеснуло ледяной водой, немедленно проникшей сквозь швы внутрь. Банри ахнула, отшатнулась и замахала руками, пытаясь удержать равновесие, шлепнулась на четвереньки, вскочила, обливаясь потом от ужаса, и в несколько прыжков добралась до нетающего льда, смерзшегося в обширный ледяной остров, большая часть площади которого скрывалась в тумане. Наверное, было удачей, что она пошла вдоль воды, а не углубилась в туман, потому что через некоторое время, когда она уже начала отчаиваться, а все тело почти закоченело, впереди показался ледяной холм, а в море неподалеку – лодка. Банри подошла поближе. Кругом не было видно ни души, но в толщу айсберга были вделаны два пылающих факела, высоковато для нее, но Банри все равно попыталась дотянуться до пламени. Огонь почему-то совсем не грел, и она алчно покосилась на лодку – наверняка ее можно было использовать в качестве топлива для костра, но потом Банри заметила то, что по идее факелы должны были освещать. Это было что-то похожее на дверь из почерневшего то ли от времени, то ли от мороза дерева. Банри потратила несколько минут, чтобы понять, как его открыть, сдвинула деревяшку в сторону и протиснулась в получившееся отверстие. О том, что ее могло встретить внутри, она даже не подумала. Для начала Банри оказалась в узком и коротком ледяном коридоре. Впереди виднелся свет, она зашаркала, то и дело поскальзываясь, прямо на него и оказалась в достаточно большой ледяной пещере. Не сказать, чтобы прямо гигантской – гробнице Куралмила предшествовали ледяные хоромы позначительней – но и не маленькой. Вдоль искривляющейся стены до самого пола тянулся пандус – ледяная горка. Банри осторожно шагнула на него и засеменила вниз, попутно оглядывая обстановку. Собственно обстановки-то тут было всего ничего – вмерзшие в пол стеллаж с несколькими книгами и парой мерцающих камней душ, и небольшой стол с квадратной столешницей, заставленный какими-то бутылями. Там же стоял один из двух светильников – древний подсвечник с парой горящих свечей. В паре шагов от столика у ледяной стены виднелась перевернутая вверх дном бадья, на которую кто-то водрузил большой кувшин из серебристого металла. Но самой главной достопримечательностью здесь было здоровенное нечто явно двемерского происхождения. Условно его можно было наверное считать кубом, так как граней, правда, в форме кругов, у него имелось столько же, насколько можно было судить по той части, что выступала из толщи льда. Высотой этот объект был почти под потолок пещеры, да и в ширину не уступал. На стыках граней красовались некие шестеренки, наиболее свободная ото льда сторона представляла собой беспорядочное нагромождение окружностей, а в самой середине торчали какие-то три зеленовато-синих круглых же камня. Единственным обитателем этого места был некто в робе с капюшоном. Как и говорил Дагур, вернее, его дочь, данный тип был худым как щепка, и балахон болтался на нем, будто на палке. И он беспрестанно что-то бормотал. Незваную гостью этот человек не замечал, хотя Банри находилась в поле его зрения. Пока она не была уверена, что это Септимий Сегоний, хотя наличие гномского артефакта особо крупных размеров поблизости обнадеживало. Тип переминался с ноги на ногу, бормотание ненадолго утихло, но быстро возобновилось. Банри медленно сделала пару шагов по направлению к отшельнику и прислушалась, одновременно сплетая заклинание Оберега – вдруг ему чего в голову взбредет. – Копай, двемер, в потустороннее. Я познаю твое неведомое и поднимусь до твоих глубин… Ого. Банри приблизилась еще немного. – Ты Септимий? – громко спросила она. Человек оставил ее вопрос без внимания, но она решила условно считать его Септимием и сказала: – Мне говорили, что ты знаток Древних Свитков. При упоминании артефакта псих заметно оживился и уставился на Банри мутными синими зенками. – Древние Свитки. О да. – Не успела она обрадоваться, как он понес очередную околесицу: – Империя. Имперцы скрылись с ними. Или они так думают. Те, кого они видели. Те, кого они думают, что видели. Если бы у Банри было время обдумать эту болтовню, то она, наверное, нашла бы в нем некий смысл, но Септимий, раз начав, не унимался, и приходилось слушать его, чтобы не упустить главное. – Я видел достаточно, чтобы узнать их материал. Сплетенный воздух, сплетение времени… Я знаю об одном. Забытом. Заброшенном. – Банри застыла в ожидании – неужели все-таки удастся узнать что-нибудь полезное? – Но я не могу пойти к нему, бедный Септимий, ведь я… я вышел за пределы его хватки. Дальше старикашка опять понес какой-то бред, причем Банри показалось, что он путает времена глаголов. Потом он и вовсе затих, раскачиваясь взад и вперед, будто дерево под легким ветерком. – С тобой все… в порядке? Прозвучало до того глупо, что Банри рассердилась на себя, но Септимий ответил: – О, я в порядке. Буду в порядке. В порядке воли, замкнутой стенами. – Ладно. Как скажешь. Итак, где Свиток? – Здесь. – Банри на мгновение опешила и даже оглянулась украдкой, косясь на двемерскую штуковину, торчащую из ледяной стены, но Септимий развеял ее сомнения: – Ну, здесь, то есть в этом измерении. Мундус. Тамриэль. Относительно рядом. В космическом масштабе – все близко. И на том спасибо. Хотя Тамриэль большой, подумалось Банри, что, если Свиток где-то в Чернотопье, например? Дальнейших пояснений не последовало, и ей пришлось снова привлечь к себе внимание. – Так ты поможешь мне добыть Свиток-то? Сегоний склонил голову в капюшоне и уставился на имперку. – Один блок поднимает другой, – сообщил он. – Септимий даст тебе то, чего ты хочешь, но ты – принеси кое-что взамен. – Хорошо. И что же это? Маг ткнул пальцем в гномское сооружение и благоговейно провозгласил: – Узри шедевр работы двемеров. Глубоко внутри величайшего их знания. Септимий – мудрец среди людей, но он – полный идиот рядом с глупейшим из двемеров. По счастью, они оставили свои указания к чтению Древних Свитков. Один хранится по сей день в глубинах Черного Предела. Ты знаешь Черный Предел? «Где города двемерские поныне спят, там знания секретные хранят»… Последние слова он почти пропел, и от них Банри почему-то залихорадило. Речь Сегония временно стала понятной, хотя… – Что за Черный Предел? И где он? – В глубине. Во тьме. Тайная крепость. Башня Мзарк. – Взгляд Септимия, прояснившийся на несколько секунд, вновь стал мутным и жутким. – Альфтанд. Точка прокола, первого входа, свершения. Пройди к ее краю, и Черный Предел лежит за ней. Но не все могут войти. Только Септимий знает о тайном ключе, чтоб ослабить замок – и за камень скок. – Ага… – протянула Банри. – Понятно. Значит, так просто туда не пробраться… Как мне попасть внутрь? Септимий пошарил в складках своей мантии, что-то достал и проскрипел: – Две вещи есть для тебя. Две формы. Одна – острая. Другая – круглая. В руках Банри оказались куб из двемерского металла, весьма знакомая конструкция, и шар, более простой, на вид – как обычная сфера. – Круглая – для настройки. Двемерская музыка мягкая и тихая нужна, чтобы открыть хитроумные врата. – Он снова почти что пел, и Банри стало еще жутче, чем раньше. – Острый лексикон – для записи. Для нас – лишь груда металла. Для двемеров – целая библиотека знаний. Но… – Септимий жалобно засопел, – пустая. Банри молча вертела предметы в замерзших руках, Септимий же бубнил: – Найди Мзарк и его звездный купол. Там машинериумы прочтут Свиток и возложат знание на куб. Поверь Септимию. Он знает, что ты можешь знать. – Куб… – пробормотала Банри. Почти такой же она в свое время отнесла в Аванчнзел, и вот опять. – Да, куб. Один взгляд на мир внутри Древнего Свитка может выжечь глаза. Или разум, как Септимию. Двемеры нашли лазейку, как они всегда делали. Чтобы собрать знание снаружи и внутри – без вреда. – Банри быстро взглянула на старика – он опять пришел в себя, но скорее всего ненадолго. – Помести словарь в их устройство и собери в него познания. Когда он переполнится светом, принеси его сюда, и Септимий снова сможет читать. Банри не стала выяснять, как он сможет прочесть словарь без нужных устройств, и вместо этого спросила: – А что мне делать с этой сферой? – Глубочайшие двери двемеров слушают пение, – пояснил Септимий. – Она играет ноты для открытия. Ты не слышишь? Слишком низкие ноты? Сначала Банри посчитала сентенцию очередным бредом, но поднеся шар к уху, смогла уловить гудение, очень тихое, буквально на грани слышимости. Она спрятала предметы под куртку и посмотрела на Септимия. – Зачем тебе-то Древний Свиток? Он захихикал. – О-о-о, какая наблюдательность. Как умно – спросить Септимия. Лед сковал Сердце. Проклятье Кагренака и Дагот Ура. Собрать – значит знать. Основы. Этот двемерский ящик прячет их от меня. Взирай на него и прозревай. Внутри – Сердце. Сердце бога! Сердце твое. И мое. – Банри растерянно покачала головой, окончательно потеряв суть. – Но его спрятали. Не двемеры, понимаешь. Их уже не было тогда. Кто-то другой. Невидимый. Неведомый. Нашел Сердце и со злой иронией запер его в двемерский ящик… А Свиток даст мне глубокое видение, нужное, чтобы его открыть. Ибо даже самые хитроумные машины двемеров не смогут пересилить всеведения, что дарует Древний Свиток. Септимий умолк, разом потеряв интерес к гостье. Банри поняла, что больше ничего от него не дождется, зато запросто может замерзнуть здесь насмерть. Уже ступив на край ледяного всхода, она все же спросила, не особо надеясь на ответ: – Что такое Древний Свиток? К ее удивлению Септимий сверкнул глазами из-под капюшона. – Посмотри налево, – сказал он, – увидишь путь. – Посмотри направо, увидишь другой. Но ни один не труднее другого. Но Древние Свитки… они смотрят направо и налево в потоке времени. Будущее и прошлое – суть одно. Иногда они даже смотрят вверх. Что они тогда видят? Что, если они ныряют? Тогда приходит безумие.