Пролог
6 января 2014 г., 19:44
17-е месяца Последнего зерна
Повозка тряслась и подпрыгивала на ухабах. Из-за отсутствия рессор ее пассажиры ощущали все несовершенства дороги своими задницами. Как минимум для одного из них, вернее, одной, поездка была пыткой – каждая выбоина, каждый камень отдавались очередной вспышкой боли в сломанных костях. Вдобавок навалилась чудовищная усталость – хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться. Пленница прикрыла глаза и теперь пребывала в состоянии, близком к забытью, хотя отчетливо слышала все происходящее вокруг.
– Эй, не спишь?
Кажется, это ей кто-то что-то сказал… Она с трудом приподняла веки – прямо напротив сидел очередной поборник независимости Скайрима, белобрысый и грязный, будто отродясь не видал воды с мочалкой. При виде синей шерсти его плаща к горлу подступила тошнота, так что пленница постаралась побыстрее отвернуться. Но вертеть головой со сломанной ключицей было трудно и очень больно, так что пришлось снова прикрыть глаза.
– Это тебя на границе схватили, что ли?
Едва дыша от холода и усталости, она почти одолела Белый Проход и внезапно уперлась в ворота. Растерянно постояв перед массивной преградой (никем не охраняемой, кстати) она легла на живот и попыталась пролезть под створками. Мешок на спине зацепился за обледенелое дерево и не позволял двинуться дальше. Пришлось снять. Помогая себе руками, она протиснулась под воротами и оказалась, наконец-то, на территории Скайрима.
Дорога едва угадывалась под снегом и была скорее направлением, но хоть куда-то вела. Она миновала жидкий лесок и какую-то старую и, судя по всему, заброшенную имперскую башню. Тропа виляла между заснеженными скалами и сугробами, и стало казаться, что она ходит кругами, но дорога вдруг устремилась вниз.
Ноги соскользнули с обледенелого камня, она полетела вниз и шлепнулась наземь. Затем поднялась и продолжила спуск.
Снега определенно стало меньше. Она напомнила себе, что лето еще не закончилось. В этих проклятых горах легко об этом забыть.
Она вошла в темный сосновый лес, озираясь. Снег почти исчез, и теперь она осторожно ступала по подлеску, стараясь не шуметь, и то и дело оглядываясь по сторонам. Она изо всех сил напрягала слух – на чужой земле следует вести себя осторожнее.
Она уже вышла на опушку, когда вдруг кто-то за ее спиной рявкнул:
– А ну стоять!
Выражение «сердце в пятки ушло» сразу приобрело смысл, правда, казалось, что ее сердце не в пятках, а существенно ниже – где-то под землей. Путница, решив, что это солдаты-пограничники явились по ее душу, бросилась было бежать, но была остановлена стрелой, вонзившейся прямо возле носков ее сапог. Она застыла на месте, трясясь от ужаса. Потом кто-то схватил ее за плечо и грубо развернул лицом к говорившему.
Это и впрямь были солдаты, только не Имперского легиона. По крайней мере, облачены они были не в стандартную броню легионеров, а в какие-то стеганые туники без рукавов, обмотанные шерстяными плащами сверху. Было их шестеро, включая того, кто держал ее за плечо.
– Ты кто? – рявкнул он, сильнее сжимая пальцы, отчего путница тихо взвыла. – Отвечай, живо!
С тоской понимая, что попала в руки тех самых повстанцев, о которых рассказывают столько ужасов, она выдавила:
– Я лекарка, целитель, людей лечу. Послушайте, это просто недоразуме... – В этот момент «собеседник» без дальнейших разговоров врезал ей кулаком в живот.
Никогда, за всю ее почти тридцатилетнюю жизнь, ее не били... так. В детстве монахини секли за шалости, в уже более взрослую пору одна скандальная тетка на рынке дала пощечину, но никогда вот так. Тем более мужчина.
Удар пришелся чуть повыше пупка. Она согнулась пополам, не в силах вдохнуть или выдохнуть, и непременно упала бы, если бы ее все еще не держал тот повстанец.
– Целитель, а? А уши чего острые?
Тут подал голос другой:
– Э, Убби, глянь, че это у нее на шее?
«На шее?»
Когда она наклонилась, из-за ворота ее теплого кожуха выскользнул дешевый кулончик, купленный еще в Бруме. Торговец, продавший его, божился, что украшение найдено в ближайших к городу эльфийских руинах – Риэле. Не лучшая реклама для товара в нынешние времена, но вещица ей понравилась – стилизована в айлейдском стиле, да и стоила всего десять септимов.
Убби свободной рукой схватил злосчастный кулончик и потянул его вверх, заставив его владелицу сначала выпрямиться, а затем и вовсе подняться на цыпочки, так что их лица оказались примерно на одном уровне.
– Мало того что сама тут наше небо коптишь, еще и цацки свои колдовские навыпуск носишь?
Мятежник замахнулся уже другой рукой, метя в лицо. Единственное, что она успела сделать – повернуть голову, так что удар пришелся не в нос и передние зубы, а в челюсть и скулу. На сей раз она упала, потому что Убби наконец ее отпустил. Сквозь шум в ушах она слышала одобрительные выкрики других повстанцев, но через секунду это перестало ее занимать, так как в ребра с хрустом врезался сапог.
Она лежала на холодной земле, пытаясь вдохнуть, когда кто-то схватил ее за косу и поднял на ноги, заломив левую руку за спину. Не Убби, кто-то другой. Убби стоял неподалеку и подбрасывал на ладони украшение, сорванное с ее шеи.
– Ну что, скажешь нам, что ты тут забыла, отродье эльфийское? – спросил он, оскалившись по-волчьи. – Кстати, побрякушку-то где взяла?
Путница закашлялась, судорожно вдохнула и едва не вскрикнула от боли – ребра, кажется, сломаны, потом подняла голову и посмотрела на своих мучителей, чувствуя, как изнутри поднимается волна глухой и безнадежной, но вместе с тем горячей злобы.
– Сейчас скажу.
Она сунула пальцы свободной руки в рот и выдернула держащийся на честном слове коренной зуб. Секунду посмотрела на него и бросила на землю, что вызвало вспышку веселья среди повстанцев.
– Конечно скажу. Мне ее поклонники подарили, – сказала она, с ненавистью глядя на Убби. – Я, знаешь ли, своих, ну, эльфов предпочитаю. Спала с ними много раз. Они считают, я горяча.
Убби презрительно сплюнул.
– Будь ты нормальной бабой, с нормальными ушами, мы бы с тобой позабавились, – с отвращением и долей разочарования сказал тот, кто держал ее за волосы. – Теперь к тебе вдвойне прикасаться противно.
Он отпустил ее шевелюру и брезгливо пихнул в спину, отчего она опять упала, только на четвереньки.
– Что ж тебе, человеческие мужики не подходят, что ли? – спросил, вернее спросила третья, и путница с ужасом поняла, что среди этих выродков не только мужчины. – Или они тобой брезгуют?
– Да не то чтобы. Все человеческие, понимаешь ли, спускают стрелу раньше, чем я успеваю натянуть тетиву...
На сей раз двумя ударами они не ограничились.
– Надо ж тебе было налететь на имперскую засаду…
Баба-повстанец не слишком церемонилась, стаскивая с нее одежду, но она приказывала себе не стонать и не хныкать, когда та тревожила покалеченные ребра, левую ключицу и левую кисть – они, как оказалось, тоже были сломаны. Наконец, эта гадина стянула с нее штаны, и их путница осталась лежать на холодной земле в одних трусах, прижимая руки к груди. Еще двое мятежников потрошили оброненный в ходе стычки рюкзак, отшвыривая бесполезные, по их мнению, вещи в стороны. Убби и еще один о чем-то спорили на весьма повышенных тонах, а пятый прилаживал веревочную петлю на ближайшем дереве.
«Меня повесят».
Женщина из мятежников сгребла одежду в кучу и, прихватив сапоги, направилась к двум другим, которые уже опустошили рюкзак и пересчитывали найденные монеты.
– Семьсот двадцать восемь дохлых императоров, – объявил один из них, в то время как его товарка запихивала трофейные сапоги и одежду в рюкзак.
– Отлично, Талос к нам сегодня милостив, – отозвался Убби. – Давайте заканчивать.
Двое подошли и, схватив жертву под руки (она с трудом удержалась от вопля боли), подняли на ноги. Затем потащили к петле. Третий надел петлю ей на шею и затянул узел. Потом он и четвертый заняли позицию у другого конца веревки.
«Значит, меня просто вздернут. Подвесят и оставят задыхаться».
Тем временем Убби встал прямо перед жертвой, откашлялся и провозгласил:
– Итак, ты, эльфийская шлюха, обвиняешься в преступлениях против народа Скайрима и приговариваешься к казни через повешение. – Он кивнул тем, кто ее держал, и те отошли в стороны.
Ноги подкосились, и она тяжело осела на землю, но в следующий момент почувствовала, как в шею врезается веревка, а ступни отрываются от земли. Она захрипела и инстинктивно попыталась оттянуть петлю от шеи – палачи даже не связали ей руки, наверное, чтобы продлить мучения.
…Казалось, прошли годы, а она все еще была жива. Внезапно что-то с огромной силой ударило снизу, а хватка веревочной петли на шее ослабла. Она не сразу поняла, что лежит на земле, заходясь жутким кашлем. Когда вернулась способность видеть, выяснилось, что рядом с ней лежит и повстанец, который готовил петлю. Глаза его были широко раскрыты и уже начали стекленеть – в спине у него торчали две стрелы.
Со всех сторон доносились дикие вопли, перемежаемые каким-то лязгом. До неудавшейся жертвы мятежников не сразу дошло, что на проклятой опушке этого проклятого леса идет бой. Она попыталась уползти в какое-нибудь безопасное место, но безуспешно. Краем глаза она увидела, как женщина, раздевавшая ее, удирает со всех ног в чащу леса, но, кажется, кроме нее этого никто не заметил.
Как и ожидалось, повстанцев атаковали имперские солдаты. Видимо, первым они подстрелили того, с петлей, а затем, пользуясь замешательством врагов, напали и успели убить еще двоих, прежде чем последний безымянный норд и Убби контратаковали. Того безымянного путница не видела, но проклятый Убби оказался чересчур хорошим рубакой и положил уже троих легионеров. Хотя, возможно, объяснить его успехи можно было длиной его оружия – здоровенного двуручника, тогда как легионеры были экипированы стандартными имперскими мечами.
– Да расстреляйте вы этого ублюдка! – взревел один из них, когда Убби насадил на клинок еще одного его товарища.
В следующий момент Убби получил стрелу в грудь, еще одну в бедро, зашатался, но не упал, только взревел по-медвежьи и двинулся было на противника, но следующая угодила ему в глаз, упокоив навеки.
Легионеры принялись подсчитывать потери. Последний раненый Убби солдат вскоре превратился в убитого, остальные, кажется, получили только синяки и ссадины.
– Эй, парни! – крикнул один из солдат. – Этот не сдох, просто без сознания.
Путница осторожно подняла голову: двое легионеров тащили того самого безымянного норда.
– Давайте его к повозкам. Поедет вместе с остальными, – произнес голос прямо над ней. – И не забудьте еще их подружку. Вот тут она валяется.
«Подождите! Я же не с ними!» – хотела крикнуть она, но ее не хватило даже на шепот.
– ...они и нас поймали, и ворюгу этого.
Упомянутый ворюга, одетый в такой же наряд из мешковины, что и пленница теперь – солдаты оделили вместо отобранных повстанцами вещей – не замедлил высказаться:
– Проклятые Братья Бури! В Скайриме было тихо, пока вы бунтовать не начали! И Империи ни до чего дела не было! Если бы они вас не искали, я бы сейчас украл одну из их лошадей и рванул в Хаммерфелл!
Он посопел и пихнул грязной ступней соседкину ногу:
– Нам с тобой здесь не место! Это за Братьями Бури Империя охотится!
– Мы сейчас все братья и сестры по судьбе, ворюга, – сообщил повстанец.
Пока они препирались, пленница осторожно попыталась согнуть левую руку в локте и прижать к туловищу. Со связанными запястьями это было очень трудно, даже если бы она не чувствовала боли. Она умоляла солдат не связывать ей руки, или связать, но не так как остальным, но они даже слушать не стали. Так же, как не стали слушать ее оправдания. Когда она попросила оказать ей первую помощь, легионер рассмеялся ей в лицо, но все же не стал сильно затягивать ремни на запястьях, дав некоторую свободу. И ребра, наверное, не сломались, а лишь треснули – было больно дышать. С кистью, кажется, тоже обошлось – просто сильный ушиб.
Болтовня повстанца и конокрада была прервана раздраженным окриком возницы:
– Эй, вы там, сзади, а ну заткнитесь!
Пленница осторожно осмотрелась. Процессию, состоящую из нескольких повозок с заключенными, возглавлял всадник в золоченой броне. Она решила, что это какой-то большой начальник. По обе стороны и позади каравана ехали конвоиры, и пожалуй, их было даже чересчур много. И все хорошо вооружены.
Пленница съежилась на своем сиденье. Было холодно, а у ее рубахи отсутствовали рукава. Чтобы отвлечься, она повела взглядом из стороны в сторону. Следовало признать, легионеры перевозили заключенных с относительными удобствами: всего по четыре человека в каждой из повозок, не считая правивших ими стражников, и никаких железных кандалов. В «ее» повозке, кроме самой пленницы, повстанца напротив и вора на одной скамье с говорливым мятежником, путешествовал еще один пассажир. Это был крупный, богато одетый мужчина с рыжевато-русыми волосами и крючковатым носом, сидевший прямо рядом с ней. Одежды, правда, сильно запачкались, в шерсти волчьего плаща застряли подсохшие комья грязи, рыжая хвоя и махонькие листики. Но самой занимательной деталью внешности этого типа был кляп. Зачем ему еще и рот завязали грязной тряпкой, было совсем непонятно, потому что остальным задержанным просто стянули запястья кожаными ремнями.
Вор тоже обратил внимание на этого человека и спросил:
– А это кто у нас, а? Что за хрен?
– Попридержи язык, – свирепо сказал повстанец. – Перед тобой Ульфрик Буревестник, истинный король Скайрима!
Пленнице имя ни о чем не говорило, зато конокрад, видимо, знал, кто это.
– Ульфрик? Ярл Виндхельма? – переспросил он и испуганно выдохнул. – Но… ты же вожак восстания! Если тебя схватили… О боги, куда нас везут?!
Теперь было понятно, отчего столько стражи… Главного бунтовщика везли, как-никак.
– Я не знаю, куда нас везут, но Совнгард ждет, – хмуро отозвался мятежник.
– Нет, не может быть, – простонал вор. – Я сплю. Я сплю…
Было холодно. Пленница совсем озябла в своей мешковине – кожа на руках посинела. Надо же, в Сиродиле в это время года деревья порой в третий раз плодоносить начинают, а здесь того и гляди снег пойдет…
Всеобщее молчание было вновь нарушено повстанцем:
– Эй, конокрад, а ты из какой деревни?
– Тебе-то что?
– Последние мысли норда всегда должны быть о доме.
– Рорикстед, – сказал вор после непродолжительно молчания. – Я... я из Рорикстеда.
Впереди показались серые стены, сложенные из серых булыжников. Пленница прищурилась, чтобы рассмотреть получше. Пока все, что удалось увидеть – эти самые стены высотой в два человеческих роста и крытый настил для дозорных поверху… И дорога теперь шла под уклон. Ворота были широко распахнуты и неуклонно приближались. Кто-то, скорее всего, один из встречающих солдат, отрапортовал:
– Здравия желаю, генерал! Палач уже ждет.
Несмотря на все пережитые ею сегодня события, пленница вздрогнула. Проглотив комок в горле, она попыталась взять себя в руки.
– Хорошо. Покончим с этим.
– Шор, Мара, Дибелла, Кинарет, Акатош… – Как оказалось, у конокрада тоже был хороший слух. – Боги, пожалуйста, помогите мне…
Повозки одна за другой миновали ворота. Повстанец повернулся, чтобы лучше рассмотреть всадников недалеко от проема – генерала и еще кого-то.
– Смотри-ка, генерал Туллий, военный наместник.
Упоминание палача помогло забыть о боли и усталости. Пленница невольно вытянула шею, чтобы лучше видеть, но перелом тут же напомнил о себе. Она зашипела от боли сквозь стиснутые зубы и зажмурилась. Мятежник же, после некоторой паузы, продолжил с явной злобой в голосе:
– А с ним, похоже, талморцы. Проклятые эльфы! Наверняка это все они подстроили!
Пленница открыла глаза. Мятежник, обернувшись вполоборота, злобно таращился на парочку всадников в отдалении. Одним из них был тот самый командир в золоченых доспехах, вторым – некто в темных одеждах с капюшоном. Пленница скользнула по ним взглядом и уставилась на грязное дно повозки.
За каменными стенами располагалось всего несколько нордских домишек. Телега проезжала по единственной улице деревеньки, когда повстанец сообщил:
– Это Хелген. Был я как-то влюблен в девчонку из этих краев. Интересно, Вилод еще варит мед с можжевеловыми ягодами? – Он помолчал. – Когда я был мальцом, мне казалось, что нет ничего безопаснее имперских крепостей. Смешно.
На веранде одного из домов сидел мальчик – первый скайримский ребенок, которого пленнице довелось увидеть, и, на первый взгляд, единственный в Хелгене. Мальчик с явным любопытством разглядывал проезжающих мимо всадников и пассажиров повозок.
– Папа, кто это такие? Куда они идут? – спросил он.
– Иди-ка в дом, малыш, да поскорее.
– Почему? Я хочу поглядеть на солдат.
– А ну домой, живо!
– Да, папа…
Ребенок с понурым видом скрылся в доме, а пленница похолодела: если папаша настоял, чтобы мальчик ушел с площади, значит, здесь затевается нечто совсем не подходящее для детских глаз.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что Хелген – деревенька, выстроенная возле стен маленькой имперской крепости. Как и все подобные постройки, что в Сиродиле, что в других провинциях, укрепление знавало лучшие времена: когда телега подъехала к нему вплотную, пленница увидела, что одна из башен давно развалилась, а стены крепости требуют ремонта.
– Выводите их из повозок! – приказал женский голос.
Их возница поравнялся с остальными телегами и бросил вожжи. Вор испуганно спросил:
– Почему мы остановились?
– А ты как думаешь? Приехали. – Белобрысый мятежник тяжело поднялся. – Пошли. Не будем заставлять богов ждать.
– Нет! Постойте! – в отчаянии крикнул конокрад. – Мы не повстанцы!
Пленница отметила это «мы». Может и конокрад, но, по крайней мере, он и о ней пытался позаботиться.
– Прими смерть с достоинством, вор, – предложил болтун в синем плаще.
– Скажи им правду! – не сдавался тот. – Мы не с тобой! Это ошибка!
Оба они по очереди спрыгнули на мостовую вслед за ярлом, который теперь стоял лицом к двум имперским солдатам. Пленница, поднявшаяся со своего места позже остальных, решила, что прыгать – не лучшее решение в ее состоянии. Так что сначала она с трудом села на деревянный настил повозки, а потом сползла на землю.
Местные жители высыпали из своих домов и бросаться на выручку повстанцам не спешили. То ли здесь не было сочувствующих бунтовщикам, то ли солдаты, вооруженные длинными луками, не вдохновляли на подвиги. Ни одного ребенка. На площади, ближе к центральной башне уже установили плаху. Рядом с ней застыл огромный мужик в капюшоне-маске. Еще дальше, за плахой, стояла женщина в желто-коричневой монашеской робе с капюшоном – жрица Аркея, наверное.
«Виселицы не видно, четвертовать вряд ли будут – хотят побыстрее разделаться. Значит, станут головы рубить…»
Сортировка изловленных мятежников и попавшихся под горячую руку бедолаг шла полным ходом. Ехавших в первых двух повозках уже пересчитали, и теперь они нестройной толпой стояли в ожидании экзекуции. Пленница перевела взгляд на солдат перед ней и ее спутниками. Старший (судя по тяжелой броне с цельнокованым нагрудником) офицер был совсем небольшого роста, и она вдруг поняла, что это женщина. Еще один рослый легионер был из местных, судя по габаритам и рубленым чертам лица, правда, в отличие от мятежников, этот был гладко выбрит и аккуратно причесан. В руках он держал угольную палочку для письма и книгу в кожаном переплете.
Офицер провозгласила:
– Когда вызовем, делайте шаг вперед. По одному.
– Ох, и любят имперцы все делать по списку... – проворчал повстанец из «их» повозки.
Норд-легионер с книгой назвал первое имя:
– Ульфрик Буревестник, ярл Виндхельма.
Мятежный ярл вышел вперед, и еще один солдат проводил его к уже отсортированным бунтовщикам.
– Я горжусь тем, что служил тебе, ярл Ульфрик! – громко сказал бывший спутник пленницы.
«Заткнешься ты или нет?..»
– Ралоф из Ривервуда.
Говорливый Брат Бури был так же сопровожден к его соратникам.
– Локир из Рорикстеда.
Вор выкрикнул:
– Нет! Я не мятежник! Вы не имеете права! – Он, явно совершенно неожиданно для стражников, сорвался с места и кинулся бежать, голося: – Я вам не дамся!
– Стой! – рявкнула офицерша и скомандовала: – Лучники!
Убежать далеко Локир не успел. Со своего места пленница не могла видеть, куда именно попала стрела, но бедняга был убит на месте, даже не успев вскрикнуть. Командир с мрачным удовлетворением поинтересовалась у остальных пленников:
– Кто еще хочет поспорить?
Никто не возжаждал.
После небольшой заминки, вызванной Локиром, легионер с тетрадкой перевел взгляд на последнего пассажира повозки.
– Постойте-ка. Эй ты! Шаг вперед. – И, когда пленница повиновалась, спросил: – А ты кто?
Она сглотнула, облизала пересохшие губы и с трудом выговорила:
– Я… Банрион… из Готтлсфонта… То есть из Скинграда… Это в Сиродиле…
– Далеко тебя занесло… Что ты делаешь в Скайриме? – пробормотал легионер и, посмотрев свои записи, в растерянности повернулся к командиру: – Капитан, а с этой что делать? Ее в списках нет.
В Банри затеплилась было надежда, но тут же угасла, когда командирша сказала:
– Забудь про список. Давай ее на плаху.
– Как прикажете, капитан, – произнес солдат и негромко добавил, обращаясь к Банри: – Мне очень жаль. Мы отправим твои останки в Сиродил.
Банри устало опустила голову. Она замешкалась, переваривая тот факт, что ее второй раз за сегодняшний день казнят, так что солдату-норду пришлось сказать:
– Иди за капитаном.
Банри с тоской повернулась и поплелась куда велено. Встав рядом с каким-то мятежником, она безнадежно смотрела прямо перед собой, не отвлекаясь на разные мелочи, и все же кое-что отмечала: на площади, прямо перед провинившимся ярлом, стоял генерал – худощавый седовласый имперец средних лет в той самой золоченой броне. Осмотрев приговоренных, он начал свою речь, обратившись сперва к зачинщику восстания:
– Ульфрик Буревестник! Здесь, в Хелгене, тебя кто-то зовет героем. Но герой не станет использовать дар Голоса, чтобы убить короля и узурпировать трон!
Банри шевельнулась. Какой-какой дар?..
Ульфрик промычал что-то сквозь кляп, злобно сверкая глазами, но остался непонятым.
– Вы начали эту войну и погрузили Скайрим в хаос, – продолжал Туллий, обращаясь уже ко всем мятежникам, – а теперь Империя воздаст вам по заслугам и восстановит мир!
Он все еще стоял лицом к Ульфрику, когда раздался этот звук. Ничего подобного Банри раньше не слышала. Больше всего он напоминал вой, но ни одно живое существо, известное ей, не могло издать такого. К тому же, шел он откуда-то сверху… Хоть и с трудом, но она подняла голову – народ на площади дружно пялился в небеса.
– Что это было? – обеспокоенно спросил солдат, который опрашивал Банри.
– Ничего, – буркнул Туллий и повернулся к капитанше: – Продолжайте.
– Да, генерал Туллий.
Генерал отошел в сторонку, чтобы не мешать процессу, а капитан тем временем приказывала служительнице Аркея подготовить бунтовщиков к переходу в мир иной. Жрица с готовностью вышла вперед и простерла руки перед толпой осужденных.
– Ныне же вверяем мы души ваши Этериусу, и да пребудет с вами благословение Восьмерых… – завела она, но была грубо прервана каким-то рыжим Братом Бури, который решительно двинулся к плахе:
– Во имя Талоса могучего, заткнись и давай к делу!
– Как скажете, – пожала плечами жрица и вернулась на свое место.
Выглядела она слегка раздраженной, отчего Банри подумалось, что такие ситуации с повстанцами, наверное, то и дело происходят.
Мятежник встал перед плахой и осведомился:
– Я что, все утро ждать буду? – Когда солдаты прижали жертву к плахе, тот ухмыльнулся: – Мои предки улыбаются, глядя на меня, имперцы, а ваши – улыбаются вам?
Банри следила взглядом, как палач заносил топор, но закрыла глаза, когда он его опускал. Видеть этого было не нужно. Хватало и того, что она это слышала.
– Имперские ублюдки! – выкрикнула какая-то женщина из толпы приговоренных, когда голова казненного скатилась в специальный ящик.
Ее крик потонул среди других, одобрительных:
– Поделом!
– Смерть Братьям Бури!
Банри услышала, как Ралоф пробормотал где-то справа от нее:
– Жил без страха и умер без страха.
Тело и отделенную голову унесли по приказу капитана, которая затем скомандовала:
– Дальше – предательница из Сиродила!
Вой с небес раздался вновь. Все опять уставились на небо, а норд-легионер заметил:
– Опять то же самое. Слышите?
– Может, птица какая? – дрогнувшим голосом предположила одна из мятежниц. – Какая-нибудь перелетная?..
– Заткнись! – гаркнула командирша. – Следующий, говорю!
– Иди к плахе, – негромко произнес легионер, обращаясь к Банри. – Твоя очередь.
Банри на ватных ногах двинулась вперед, к колоде. Подойдя вплотную, она сама опустилась на колени, не дожидаясь стражников – внезапно ей захотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Но наклониться и улечься на плаху она не могла из-за перелома.
– Ну, чего ждешь? – буркнул палач. – Очередь задерживаешь.
– Я не могу, – прошептала Банри. – У меня кости… сломаны…
– Если не можешь сама, тебе помогут, – разозлился палач и крикнул капитанше: – Эй, не хочет она укладываться!
– Подождите,– умоляюще попросила Банри, когда по знаку командира к ней подошли двое солдат. – Нет! Постойте! – Это она уже выкрикнула, когда ее прижали к колоде. Боль была такая, что она пронзительно взвыла, а из глаз хлынули слезы.
– Капитан! – позвал один из солдат. – Она, похоже, от боли орет. Может и впрямь у нее чего сломано?
– И что же, нам ждать, пока зарастет? – раздраженно сказала та. – Эй, палач, давай быстрее! От ее воплей в ушах звенит!
– Чтоб ты сдохла, гадина! – заорала Банри. – Чтоб тебя пополам разорвало!
Слезы текли и мешались с еще не остывшей кровью мятежника – плаху даже не обмыли перед повторным использованием. Банри широко открыла глаза, глядя, как палач замахивается топором. Но в следующий момент она увидела нечто такое, что заставило ее забыть и о неотвратимо приближающейся смерти, и о жуткой боли.
…Он вынырнул из-за горного кряжа – кажущийся огромным даже с такого расстояния, и абсолютно черный. Да, вынырнул – другое слово трудно подобрать – с удивительным изяществом для столь внушительного создания – и вновь скрылся, уже в облаках.
– Смотрите! – заорал один из солдат. – Вон там – за тучами!
Народ на площади ударился в крик, солдаты забегали туда-сюда, пытаясь удержать занервничавших повстанцев, палач замер с занесенным топором. Банри почувствовала, как хватка легионеров на ее плечах ослабла, но она так и продолжала лежать, опираясь грудью на плаху. Даже боль в сломанной кости будто бы отдалилась.
– Это что еще такое, Обливион его побери? – рявкнул Туллий.
Капитанша, пытающаяся навести порядок среди перепуганных пленников и не менее перепуганного личного состава, взревела:
– Часовые, что вы видите?
«Ты что, слепая? – подумала Банри. – Неужели не видишь, что это…»
– Дракон! – взвизгнул кто-то.
Деревенские заверещали. Легионеры, те, что еще держали себя в руках, пытались не дать пленникам разбежаться. Дракон, покружив над деревней, вдруг пошел на снижение, и испуганные вопли слились в один истошный ор.
Когда монстр всем весом приземлился на центральную башню Хелгена, произошло маленькое землетрясение. Каменная кладка, казалось, просела под такой массой, а раствор кое-где начал крошиться. Палач, так и не успевший опустить топор, не удержался на ногах и упал на колени рядом с несостоявшейся жертвой.
– Не стойте столбом! Убейте эту тварь! – завопил Туллий. – Стража, уводите горожан!
Дракон раскрыл пасть и взревел так, что Банри показалось, будто небо треснуло. Она была недалека от истины – в ту же секунду местность стала напоминать самый кошмарный из планов Обливиона: клубящиеся черные тучи скрыли солнце, и из них посыпались раскаленные камни величиной с бычью голову. Несколько человек, включая палача, были убиты на месте в первые же секунды.
Банри соскользнула с плахи и, оглушенная драконьим воплем, лежала на окровавленной мостовой. Потом попыталась приподняться, сделав упор на здоровую руку, и тут кто-то схватил ее за шиворот.
– Ну-ка подъем!
Банри с трудом повернула голову. Ралоф. Он выпустил ее рубаху и отбежал в сторону, маня за собой. Площадь перед плахой почти опустела – уцелевшие разбегались кто куда. Дракон, взлетевший с башни, снова описал круг над селением и теперь собирался, видимо, делать второй заход.
– Пошли, второго шанса боги нам не дадут! – снова позвал Ралоф. – Сюда!
Он развернулся и со всех ног кинулся к дальней башне. Банри, поднявшись-таки на ноги, поковыляла следом.
