Тьма сгущается

Sometimes I hear you calling from some lost and distant shore (c) (Hymn for the missing) - Мила, Бэй, я вернулся! Свет в глазах Румпельштильцхена погас, когда, переступив порог, он встретился взглядом с тем человеком, которого не раз видел в последние дни на улице в компании Милы. Подняв брови, пират насмешливо разглядывал его, а Румпельштильцхен с автоматической аккуратностью поставил корзинку на стол. Бессознательно оперся на стол ладонью и чуть помедлил, не то пытаясь выгадать время, не то унять сердцебиение. Вновь обернулся и твердо (насколько мог) встретил взгляд гостя. - Скажи, как высока была от земли макушка того дерева, на котором ты переждал бой? А потом даже спуститься, не переломав костей, не смог. Румпельштильцхен не вздрогнул от едких, насмешливых слов, от пробужденных ими воспоминаний. Только чуть крепче стиснул в руках палку, только безотчетно выпрямился, все еще не отводя от пирата глаз, не пряча их. Усмешка того стала еще шире. - Вот теперь ты стал хоть чуточку выше ростом,- с притворным одобрением заметил он. Румпельштильцхен не двигался с места, и пират, наскучив однообразием, развалился на стуле и потянулся за табаком. - Оставьте ее. Уходите,- проговорил Румпельштильцхен. Пират сделал вид, что раздумывает над его словами. - Оставить? - он сокрушенно покачал головой. - В этой-то дыре? Да даже если она сама будет умолять меня об этом - нет, я не настолько жесток, чтобы обречь женщину на такое,- он широким жестом обвел лачугу,- существование. И, кстати, не только ее,- добавил он мигом позже, когда в дом внезапно вбежал Бэй. - Ну, как, - добродушно спросил он у доверчиво подбежавшего к нему мальчика,- проверил компас? - Он на солнышке блестит! И ни у кого, совсем ни у кого, такого нет!- возбужденно объявил малыш. - Конечно, нет. Ты знаешь, сколько у меня еще всего такого? Ну, скоро узнаешь. А пока, беги, поиграй еще, сынок,- пират выделил последнее слово, искоса поглядывая на хромого прядильщика. К его удивлению, в глазах незадачливого мужа Милы вместо еще одной унции боли сверкнуло что-то – вот это потеха!- вроде гнева. Это определенно становилось интересно. Когда мальчик, прижимая к себе драгоценный, захвативший все его мысли, подарок, выбежал вон, мимолетом кинув « привет, пап», Румпельштильцхен, почти машинально повернувший за ним голову, перевел дыхание и вновь взглянул на пирата. - Убирайтесь вон из моего дома,- по- прежнему тихим голосом, в котором, однако, теперь звенела сталь, проговорил он. – Вы больше никогда не вернетесь сюда. Оставьте мою жену и ,- его голос прервался,- моего сына. - Смелость города берет, верно?- прищурился пират. – Только вот зря ты так волнуешься, приятель. Чем дальше Мила и мальчонка будут от тебя, тем лучше для них обоих. Не такой муж нужен Миле и уж, конечно.. Он мимоходом поднялся и, словно невзначай, толкнул Румпельштильцхена так, что тот, потеряв равновесие, тяжело упал. Пират развел руками, имитируя удивление. - Ну, вот видишь,- сочувственно произнес он. - Как я и говорил, уж конечно, не такой отец нужен ее сыну,- закончил он, ловко подхватывая палку, прежде, чем Румпельштильцхен успел взяться за нее. - Кстати, если не ошибаюсь, ты собирался выставить меня вон? Ну, что же медлишь? Замерший на мгновение Румпельштильцхен шевельнулся, задохнулся, перевел дыхание. Пират присел на корточки, с интересом всматриваясь в его слишком ярко заблестевшие глаза. - А знаешь, приятель,- задумчиво сказал он, держа трость в вытянутой прочь руке,- Мила, конечно, права, ты трус. Но ты еще и отменный лицемер в придачу. Все считают тебя добрым человеком, но ты таков, всего лишь потому, что ты слаб. О, уверен, дай тебе власть – да хоть какую-то - и бьюсь о заклад, твоя истинная сущность окажется далеко не такой безобидной, каков ты сейчас. - Я не.. - , спазм боли сжал горло Румпельштильцхена и он не смог продолжить. Утомленно закативший глаза пират внезапно резко обернулся, когда кто-то выхватил палку у него из руки. Перед ним стоял неслышно вернувшийся Бэй. Что бы Киллиан ни хотел сказать, слова на миг отказали ему. На него смотрели детские глаза; по форме и цвету- глаза Милы, но сейчас в них было то же выражение, какое он видел в глазах Румпельштильцхена несколько минут назад. Удивленная, беззащитная чистота. Через несколько секунд малыш, казалось, составил о бывшем друге новое мнение, и теперь его взгляд затопило детское неодобрение. - Ты - плохой, - отчетливо выговорил он, сдвинув брови, и побежал к отцу. По лицу пирата, как это ни было удивительно, промчалось что-то вроде - смущения. Ушел он молча. - Он тебя обидел?- спросил мальчик, подавая отцу палку. Румпельштильцхен слышал, как что-то отвечал сыну, говорил, что «просто упал», расспрашивал о прогулке, обещал подогреть утреннюю лепешку. И постепенно говорить становилось все легче, а сдавившая сердце темнота становилась все прозрачнее и прозрачнее. И он твердо знал одно. Как бы глубоко и больно он ни упал, все же, пока его руки касается теплая ладошка сына, он всегда сумеет подняться. Всегда. Конец первой части.