Позор Дома Хьюи

Домой они возвращались в полном молчании, Элин, странно хмурясь, посматривал на брата-омежку, но ничего не говорил. Амфер же изредка ругался, но видно было, что не на брата. Только легче от этого Тилю не было. В поместье предстоял разговор с отцом, бежать от этого больше было некуда. Да и незачем. За стенами дома его подстерегали Тийони, а в родном доме – презрение и позор. Как только Тиль представлял себе этот разговор, где ему придётся говорить о беременности, щёки начинали гореть, а сердце уходило в пятки. А если отец начнёт расспрашивать про насилие, что ему говорить? Что сам в удовольствии терялся да стонал громче этих извергов? Если б было насилие, были бы и травмы, синяки хотя бы. Тиль с охоты лишь лиса принёс да детёныша в животе, от которого в туалет ходить было больно. Перед встречей с отцом в его комнату без приглашения пришёл доктор, велел раздеться и стал ощупывать, проверяя состояние плода. С момента зачатия прошло всего две декады, а доктор уже с улыбкой сообщил, что стенки матки сомкнулись, и теперь он снова мог заниматься сексом, не боясь повредить будущее дитя. Вот только радости это Тилю не принесло. Кроме того, доктор всё время намекал, что надо поскорее сообщить Лауренту, а у Тиля при упоминании имени отца начинался мандраж и подступала тошнота. За ужином папа Бернан наконец поделился со всеми счастливой новостью. Тильярин выйдет замуж за первого альфу Вильямина из самой богатой и благородной семьи Олафи. Юноша был погодкой омеги, учился в одной школе с Тилем и учился очень хорошо. О младшем Олафи говорили как о честном, умном и очень успешном молодом человеке. Учителя были от него в восторге, а юные омежки стайками носились и одаривали любовными посланиями. Да и Тилю Вильямин был весьма симпатичен, пару лет назад он подарил ему несколько плиток самодельного шоколада. Вильямин тогда с очаровательной улыбкой обещал всё съесть. Но счастливые времена прошли, как и детство. Теперь Вильямин на Тиля поглядывал свысока, и когда у них совпадали занятия, старательно не обращал внимания на омегу Хьюи. Когда к столу вышел глава Дома, вся семья поднялась. Амфер бросал на Тиля многозначительные взгляды, но омега лишь сильнее зажимался. Покончив с ужином, Амфер попросил слова и заявил, что Тиль должен сообщить отцу кое-что важное. — Что ж, мне тоже есть, что ему сообщить, — Лаурент вытер рот полотенцем и поднялся из-за стола, — пойдём в мой кабинет. Тарелка Тиля была ещё полна еды, но приказ Лаурента не мог быть оспорен. Тиль направился за Хьюи-старшим, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок от ужаса. Ему очень хотелось поделиться, хотелось, чтобы отец его поддержал, но Лаурент был суров к своим детям, и жалости Тиль бы не дождался. А вот жестокого наказания… за что? За то, что был схвачен и насильно удержан? Или за то, что его организм принял чужое семя и зачал новую жизнь? Разве мог это Тиль контролировать?! Разве мог противостоять трём мужчинам Тийони?! При воспоминаниях о Тийони юноша густо покраснел. В том доме, пусть и насильно, но Тиль предавался страсти, до того ему неведомой. И временами, вспоминая о полученном удовольствии, он чувствовал, что хотел бы продолжения. Но только не с Тийони. — Присаживайся, — указал отец, проведя сына в кабинет. — Благодарю, — Тиль нервно сглотнул, голос предательски дрожал. — Я хочу обсудить с тобой союз с Олафи. Понимаю, ты молод, и, возможно, раннее замужество не входило в твои планы, ты вправе отказаться, но я подробно объясню тебе ситуацию. — Лаурент вперил взгляд в омегу, и Тиль сжался от этого взгляда. — Старый глава дома Олафи доживает последние дни. Наследство его – громадно, и он желает отдать его своему первому правнуку альфе. Если вы поженитесь, и если до лета ты успеешь зачать, а первым ребёнком окажется альфа, то к нашим владениям присоединятся ещё сотни акров земли, много подчинённых людей. Это огромное богатство, которое изменит благосостояние нашей семьи и твоих детей. Понимаешь? — Лаурент наклонился, заглядывая в глаза сыну. — Понимаю, — с трудом смог выдавить из себя Тиль. — Я рад, что ты понимаешь, — отец откинулся на спинку, показывая, что разговор закончен. — Насчёт сообщения Амфера, — заплетающимся языком проговорил Тиль. — Я знаю. Он сообщил мне перед ужином о случившемся. — Знаете? — Мой тебе совет – держись от этих Тийони подальше. После того как люди Олафи станут нашими, я соберу отряд и истреблю Тийони, вырежу их род, и даже Император меня не остановит. Тиль кивнул, почему-то хотелось реветь, и он с трудом сдерживал слёзы. — Но если эти ублюдки говорили правду, и ты сам туда пошёл, если Вильямину достанется не девственный омега, я сам лично вздёрну тебя на ближайшем дереве. Ясно? — Голос у отца был жестоким, проникающим куда-то вглубь сердца и по-живому вырезающий из него надежду. — Ясно, — выпалил Тиль, слёзы градом лились из глаз, и, боясь, что отец их увидит, выскочил за дверь. Рядом с кабинетом его дожидался Элин. Бета игриво обнял брата и стал скакать кругами, не обращая внимания на мрачность омеги. — Ну что, поговорил? Рассказал о Тийони? Что он делать будет? Пойдём с собаками травить? — Элин не умолкал. — Тиль, ну ответь, не будь букой, — доставал младший, — они ж тебя обижали, хорошо, что Амфер вовремя подоспел, а то б позора не избежать… Тиль с силой захлопнул двери своей комнаты перед братом. *** После выходных в школу Тиль возвращался опустошённый. За два дня, казалось, он выплакал всю свою душу и жизнь для него окончилась. Отец ждал от него только одного – замужества и внуков, которые станут ключом к богатству. Что при этом думал сам Тиль, Лаурента не волновало. Ещё в первый день декады, с самого утра, омега отыскал Вильямина и сообщил, что свадьбы не будет. Красавец и любимец омег холодно посмотрел на возможного будущего мужа, а потом, похлопав по плечу, тихо произнёс: — Я слышал, твоё сердце отдано одному из Кастанса, но твой омега-отец тоже из этой семьи, как бы тебя не казнили за кровосмесительные отношения. Тиль с удивлением взглянул на Вильямина, в его глазах было понимание. — Лучше смерть, — шёпотом произнёс Тиль. — Хорошо, я скажу отцу о нашем решении, ни о чём не беспокойся, твоя тайна останется со мной. Тиль кивнул и, развернувшись, быстро покинул Олафи. «Лучше смерть», — повторял он про себя, понимая, что иного выхода у него нет.