Позор Дома Хьюи

Тиль не пошёл на занятия, а весь день бродил, как неприкаянный, вокруг здания школы, заходил в местный парк и сидел на обледенелой скамеечке. Был ли у него выбор? Был ли другой возможный выход? Если он сбежит, переждёт роды где-нибудь в тайном месте, оставит малыша на попечение бездетной семье, возможно, тогда Хьюи-старший позволит ему жить, но до конца его дней будет винить в разрыве помолвки и об упущенном шансе. Тиль не умел жить один, но и не хотел бежать, как последний трус. Он хотел, чтобы отец выбрался из своей скорлупы безразличия и проявил хоть толику понимания, чтобы это сделала вся его семья, которую он до этого считал любящей и заботливой. Беда показала, как к нему действительно относятся, – он просто способ достижения целей отца. И если способ более не работает, от него надо избавиться. С такими грустными мыслями он пришёл к церквушке и тоскливо посмотрел на колокольню. Колокол величественно звонил утром, поднимая детей на занятия, звонил днём, собирая всех на обед, и последний раз объявлял об окончании занятий. В церковь мало кто ходил, разные семьи верили в разных богов, и церквушка была тут только для директора, ну и, может, для двух десятков учеников, которые поддерживали его веру. Двери, ведущие в церковь, были, как всегда, открыты. Пройдя мимо зала для мессы, Тиль направился к лестнице и поднялся по узким ступенькам на колокольню. Отсюда открывался красивый вид, просматривалась вся территория школы, виднелось озеро провинции Гоштала, а на горизонте торчали макушки чьего-то богатого Дома. По четырём стенам колокольни были резные балкончики, три из них были закрыты на зиму, а четвёртый был открыт. Туда-то Тиль и вышел, с опаской посмотрел вниз – достаточно ли высоко. Если бросится головой вниз, точно расшибётся. А потом в школе будут ходить истории о его несчастной любви к неизвестному альфе из Дома Кастанса. Уж лучше так, чем быть беременным от врага. Тиль замер у края, пытаясь унять слёзы, пытаясь сделать последний вздох и отринуть всё, что последнее время так больно давило на него. — Ей, ты что творишь? — раздался за спиной тонкий голосок. Тиль резко обернулся. На колокольню забрался стройный, высокий омежка с лёгкими светлыми волосами. Весь такой изящный и нежный, что хотелось его обнять и поддержать, чтобы его случайно ветром не сдуло. Тиль не ответил. Сполз с балкончика и обречённо опустился на пол, рассматривая юного красавца. — Чего ты тут делаешь? — с трудом выдавил он, обращаясь к нарушителю его торжественного ухода из жизни. — Мы с братом звонарям помогаем! — ответил тот и махнул головой в сторону лестничного проёма, из которого показалась вторая светлая голова. В колокольню поднялся высокий альфа, герб у него был такой же, как и у незнакомого омежки, но Тиль сейчас не мог его вспомнить. В помещении стало неуютно и жутко тесно, а альфа с ухмылкой рассматривал Тиля, отчего на душе стало ещё более противно. Как и многие альфы, этот был плечистый, высокий, с противной довольной рожей и теплым свежим запахом. — Чего радостный такой? — сердито спросил незнакомый омега своего брата. — Это ж Тильярин Хьюи. Не узнаешь разве, Мак? — альфа хихикнул, — его за Вильямина выдают. — Везучий, — протянул Мак, и Тиль опустил голову на колени. Да уж, такой везучий, что дальше некуда. — В школе болтают, Тильярин замуж не хочет, видать, не нагулялся, — продолжал потешаться альфа. — Вот я бы за Вильямина, не раздумывая, пошёл. Такой благородный, красивый, — снова восторженно потянул Мак. — Ну, Тиль, чего ж ты не радуешься? — альфа, чуть ли не смеялся, а глаза его сияли жутким холодом. Тиль был уверен, что смеётся он именно над его бедой. — Оставьте меня в покое! — резко крикнул он и выскочил на балкончик, собираясь закончить начатое. Мак испуганно вскрикнул, а альфа подскочил к нему и с силой втолкнул обратно в помещение, закрывая собой выход на балкон. — Чего лезешь? — заливаясь слезами, закричал Тиль, — я вас в свидетели не звал, достали уже ко мне приставать! — Самоубивайся, да не в нашу смену, — буркнул альфа, — не хочу на Дом Таравват гнев Хьюи нагнать. — Успокойся, Рэмиль, — Мак встал рядом с Тилем и попытался его обнять, — не видишь, у него беда, ему бы помочь, а не злобствовать. — Так он бы рассказал, в чём беда, а уж потом бы с крыши кидался. — Вы из Дома Таравват? — с безнадёжным выражением лица спросил Тиль, понимая, что для него это единственный способ выжить и спастись от позора. — Ага, — Мак продолжал его обнимать и поглаживать, и пахло от него, как от сладкого торта. Повезёт же альфе, которому он достанется. — Ваша семья всё ещё придерживается старых обычаев? Содержит Общих мужей? Этой традиции придерживалось не больше десятка Домов во всей империи. Таравваты – одни из немногих. Они позволяли своим альфам и бетам выбирать себе мужей, по одному на каждого, таких омег называли Младшими Мужьями. А также Дом мог принять любого омегу на роль Общего мужа. С таким мужем право на постель имели все, с кем Общий заключал союз. И Общих мужей могло быть неограниченное количество. — Содержим, конечно, только желающих нет, — с откровенным недовольством сообщил Рэмиль, — последнему Общему мужу уже за сорок – для молодых Таравват беда, не устраивают меня старики, — вульгарно рассмеявшись, он добавил, — а ты, что, решил к нашей счастливой семейке присоединиться? — Да, — хрипло ответил Тиль, — можешь сообщить своему отцу? — последнее он спросил у Мака, так как Рэмиль внезапно помрачнел и стал внимательно рассматривать их собеседника. — Это чего тебя на такое тёплое место потянуло? Обычно к Таравватам провинившихся насильно или по жребию отдают. Или ты одним мужем не можешь удовлетвориться? — в голосе альфы было презрение. Тиль не ответил, эти слова болезненно его задели и вызвали тяжёлые воспоминания, о которых юноша старался не думать. Опустившись на холодный пол, он снова сжался и тихонько расплакался. Даже Таравват над ним будут смеяться, даже эта семья не примет к себе обесчещенного омегу. — Я беременный, — произнёс он, давясь слезами, — не возьмёт меня Вильямин в мужья, да и если моя семья узнает… уж лучше мне просто с колокольни сигануть… Таравваты замолчали, с открытыми ртами смотря на омегу из семьи Хьюи, где омега всегда был ценнее альф, а их целомудрие блюлось всей семьёй. Первым пришёл в себя Мак. — И почему ты такой злой, Рэмиль? — воскликнул Мак и сел рядом с Тилем. — Не обращай на него внимания. Я с отцом поговорю, и с дядей тоже. Уж кто-нибудь да возьмёт. Как ты слышал, у нас с младшими мужьями беда, думаю, мы и тебя, и ребёночка твоего примем. — Вот ты неженка, Мак, зачем нам в семье брюхатый? Ему и двадцати нет, а уже где-то нагулял, — голос Рэмиля дрожал от гнева. — Нимфоман пузатый никому не нужен. Мало того, что грязь какую-то в Дом притащит, так ещё и вопящего иждивенца! — Меня изнасиловали, — чуть слышно произнёс Тиль. — Не велика разница, значит, вёл себя вызывающе! — продолжал язвить Рэмиль. — Не слушай его! — резко выкрикнул Мак. — Ему лишь бы над омегами потешаться, поэтому отец побаивается, что и не женится он никогда! Я завтра же напишу отцу, объясню твою ситуацию, ты не переживай. — Только не распространяйтесь, прошу вас, — Тиль поднял заплаканные глаза на Рэмиля, — если кто узнает, мне конец. Или отец убьёт, или Амфер. — Никто не узнает, — немного успокоившись, пообещал альфа, и Мак тоже кивнул в ответ на страшные слова Тиля.