Позор Дома Хьюи

Вот она – любимая некогда школа. Приветливые учителя, весёлые ученики. Будучи членом богатого и сильного дома, часто и не замечаешь, каково это – быть по другую сторону. А вот быть Общим мужем из Таравват – это уже невесело. Теперь он – отброс, изгой. Или это Тилю так не повезло? По всей империи семей, что поддерживая старые традиции, и брали к себе Общих мужей – от силы с десяток наберётся. Роль Общего – не самая престижная, но Тиль и подумать не мог, как много яда и ненависти эта должность вызовет у окружающих. С первых же минут урока весь класс обернулся на несчастного Тиля Таравват, и Вильямин, такой честный и благородный, стал осыпать Тиля шуточками про «много палок» и «широкую дырку». В общем-то, можно было не обращать внимания, если бы все ученики вместе с Олафи не смеялись, если бы учитель, смущённо прикрываясь учебником, не хихикал следом за ними. Вот оно, клеймо на всю жизнь – Общий муж. А казалось, что могло быть хуже?! Стиснув зубы, приходилось терпеть ухмылки за спиной, перешёптывания омег и альф, упрёки бет. Словно прокажённый. Как же на него будут смотреть, когда вырастет пузо, и позора уже будет не скрыть? Весь день Тиль бегал по учителям и пытался договориться о сдаче зачётов до конца вантоза. Кто-то соглашался, снисходительно поглядывая на новый герб на его жилете, кто-то подшучивал и пытался расспросить о причинах такой спешки. И ни одного доброго слова или хотя бы полного равнодушия. Богатая семья Олафи и влиятельная семья Хьюи постарались сделать его жизнь невыносимой. А вечером ему приходилось возвращаться в маленькую комнату к четырём весёлым и шумным омегам Таравват, к колкому Рэмилю и мрачному, чем-то обиженному Лаару. Ксель обучался в том же университете, где и его отец. Мур уже закончил учёбу и помогал Пэпу, а его молоденький муж жил в общежитии в комнате своей старой семьи. И в этой странной компании Тилю приходилось мириться со стыдом от вечного возбуждения, повышенного либидо и показательного нежелания сближаться с ним Рэма и Лаара. Какой же он муж, если альфы к нему ни душой, ни телом не лежат. Одна радость: Мак и Лилу, омеги, его товарищи и помощники. Не в меру болтливые, но заботливые и понимающие. К концу декады Тиль пообвык. Мысленно отсчитывал дни до конца этого издевательства. Много учился. Так много, что голова от всех этих знаний трещала. Мак помогал с уроками, Рэмиль подшучивал и хвастался своими оценками. А потом начинал допрос похуже любого учителя. Каждый вечер они сидели до ночи, и Тиль с тоской посматривал на спящих омежек. Самому хотелось в кровать, а ещё лучше, с Рэмом в обнимку. Только последнего Общий муж словно и не привлекал. В общем-то, действительно не привлекал. Никого. Ни малейших намёков или внимания. Альфы Таравват, как чумного, его обходили, словно брезговали. По словам Пэпа, в их семье долго не было Общих мужей, не привыкло молодое поколение к такому. Юные беты и альфы дома Таравват хотели Истинной любви, хотели встретить своего единственного, чтобы стал их Младшим мужем. Потому к Общему особого рвения никто не испытывал. И кому нужен пузатый парнишка, непонятно от кого залетевший? Ещё неясно, что в действительности с ним случилось и как. Засыпать в одиночестве – тошно, быть изгоем – противно, быть нелюбимым – отвратно. И так по кругу. А потом, в последний день учёбы, после зачёта по алгебре, кто-то с силой схватил его за плечо и затащил в подсобку. Тиль не успел сообразить, даже не пискнул, а когда зажглась свеча, кричать уже не мог от ужаса. Трое Тийони с хищными улыбками, верёвка у Шона, у Конба колба с какой-то вонючей дрянью. Не с какой-то, а до отвращения знакомой, той самой, что опаивали его в маленьком домике в лесу. От этого запаха испуг прошёл, и Тиля охватил гнев. — И теперь не отстаёте? — зло прошептал он и незаметно вытащил перочинный нож из-за пояса. Уж лучше покончить тут и сейчас, чем снова оказаться в их руках. И неважно с кем кончать, с ублюдками, что устроили за ним охоту, или с собой. — Какой же ты вертлявый, под Таравватов спрятался, — с отвращением сплюнул Конб. — Что, тёплого места лишился? — попытался посмеяться над уволенным из охраны Конбом, но из горла вырвался какой-то то ли рык, то ли всхлип. Тилю было не до смеха. — Всё, что от тебя требовалось, посидеть декаду тихо, а потом папаше доложить, — Шон потянулся к нему с верёвкой, — чтоб эта сволочь знала, как с нами связываться, ты ж, скрытный подонок, решил от отца сбежать. Планы нам подпортил, столько времени отнял. — Чего сами Лауренту не сказали? — хрипло спросил омега. — С чего бы ему нам верить? — Конб зашёл сбоку, сжимая Тиля в тиски, — а твоя трагичная история должна была задеть сердце старика, напомнить о том, как он первого омегу потерял, — Конб тихо хохотнул, — ничего, теперь тебе сбежать не удастся, а Лауренту тебя по частям доставлять будем. — Тиль! — раздалось за дверью протяжное и гулкое. Тийони замерли, а Тиль что есть мочи закричал: — Тут я, в кладовке! Дверь сразу распахнулась, вырвав из петелек хлипкий крючок. На пороге появился довольный и улыбающийся Рэмиль. — Что за собрание? — радостно спросил он. — Тебя не звали, — глухо ответил Шон. — С чего же? Разговоры с моим мужем – это мои разговоры! — Рэмиль протиснулся между здоровяками и опёрся на плечо Тиля так, что тот прогнулся. — Ну, выкладывайте, чего вам от моего мужа нужно? Тийони переглянулись и попрятали свои инструменты. — Что, языки отсохли? — всё ещё улыбаясь, спросил Рэм. — Видать, твоему мужу трёх альф Таравват мало было, вот он нас и позвал, — наконец заговорил Маори, — у вас же принято со всеми делиться, вот и поделитесь с нами. Братья встали ближе, и Рэмиль невольно ощетинился, почувствовав угрозу. — Вы бы шли погулять, а то Пэп вспомнит, что ваш папаша ему пару тысяч должен. Не хотелось бы вас последнего крова лишать, — голос у Рэма был строгий и уверенный, но Тиль чувствовал, что муж струхнул. Тийони были не из тех, кто пропускал угрозы мимо ушей. От них можно было, если не нож под рёбра, то пару раз палкой запросто схлопотать. Но напоминание о долгах подействовало, Маори развернулся и, свистнув братьев, вышел из каморки. Рэм показательно громко и облегчённо вздохнул. — Пронесло! Тиль продолжал сжимать нож, гнев не отступал, и он никак не мог понять, откуда в нём столько злости, столько желания убить. Выступят ли семьи Хьюи и Таравват на его защиту, если Император решит отправить его под суд? Ведь Тийони имели связи с императорской семьёй, и после того как двадцать лет назад их Дом был почти полностью уничтожен, старшему Тийони и трём его выжившим ребятишкам было дано Императорское покровительство. Теперь их самоуверенность и наглость сделала некогда несчастных детишек опасными маньяками, но учтёт ли это судья? — Ты чего зажался? — Рэмиль заметил, что Тиля трясёт. Омега, сжав кулаки, стоял, опустив голову и не шевелясь, и, похоже, не собирался выходить из комнаты. — Ты только не реви, неженка! — Спасибо, что выручил, — хрипло, прорываясь сквозь ослепляющую его ярость, сказал Тиль, — думал, прирежу… — Какой ты у нас страшный! — Рэмиль похлопал Тиля по плечу, надеясь, что тот расслабится. Но, взглянув в лицо юноше, понял, что тот не шутил, красивое личико молодого омеги было искажено ненавистью, — искал, чтобы сообщить, что повозка за нами приехала. Пошли, скоро домой отправляемся. Альфа взял Тиля за локоть и потянул за собой. Тогда-то он и заметил, что Тиль судорожно сжимает нож, и что короткая рукоять покрылась сгустками крови, так как лезвие, сжатое в кулаке, распороло парню ладонь. — Разожми руку, — Рэмиль потряс Тиля, но тот никак не мог прийти в себя, — ты ж порезался! — Пойду в медпункт, — ответил Тиль и быстро вышел из чёртовой каморки.

***

В последний день декады в школе под вечер почти никого не осталось, и Тиль почти бежал к медицинскому кабинету, надеясь, что больше никого не встретит. Но уже у самой больнички из комнаты медбрата вышел Амфер. Встретившись взглядами, братья замерли, уже через мгновение Тиль попытался метнуться в кабинет, но Амфер схватил его за плечо пораненной руки и сильно дёрнул. Омега от боли зашипел, сжался, а альфа с силой толкнул его к стене и навис сверху, показывая своё превосходство. Тиль нервно дёрнул губой. Уж с кем с кем, а с братом сейчас говорить не хотелось. На уроках Амфер хоть и не вслух, но взглядами и жестами поддерживал сплетни Вильямина. От родных такое выносить было сложнее всего. Не просто предательство, – удар в спину, ведь кому же доверять-то можно, если не родным? А выходит, что никому нельзя доверять. — Куда спешишь? — Амфер хитро улыбнулся, а у Тиля от этого в животе заныло. — Руку порезал, дай пройти. — Видно, кучка мужей за тобой плохо следит, — альфа усмехнулся, но руки убрал, — ты не думай, я тебе не враг, — заговорил он тише, отходя в сторону, — ты из дома свалил, теперь всё наследство мне отойдёт. Я стану главой дома, может, уже через год Лаурента с места подвину. И всё благодаря твоей глупости и неудовлетворённости, — последнее слово он произнёс с вопросом в голосе. — Считай, что так. — А что за история с влюблённостью в Кастанса? Назло любовнику к Таравватам ушёл? Или это у Таравватов твоя безответная любовь запряталась? — на губах альфы снова хитрая усмешка, но Тиль с пренебрежением отвернулся. Он ничего не собирался объяснять Амферу, да и не особо хотел. Уж кто-кто, а Амфер скажет, что в подобной ситуации Тилю следовало Тийони убить и на себя руки наложить, чтобы на семью не пал гнев Императора. Да только что альфа знает про жизнь омег?! Почему-то Тиль решил свалить всё на любовь, это выглядело бы вполне правдоподобно и не так пошло, как простая женитьба на четверых мужчинах из Дома Таравват. — Рэмилю сердце хотел отдать, но он меня не пожелал. Единственный способ быть с ним – стать общим у Таравват, — быстро проговорил Тиль. Он был уверен, что Рэмилю всё равно. С него как с гуся вода. Он слухов не чурается, легко в итоге себе в этом выгоду найдёт. — Ясно, — Амфер легко принял его объяснение, — ну, желаю удачи! Любовь штука хитрая, лови за хвост, пока есть шанс. Тиль с удивлением кивнул. Амфер, похоже, сам был влюблён, но омеге это было уже неинтересно.