Позор Дома Хьюи

Утро было дождливым и пасмурным. Тиль с трудом раскрыл глаза, он поздно лёг, да и похмелье неприятно вязало язык. Надо бы встать, умыться и позавтракать, но шевелиться было лень. Вчера Лаар уехал помочь отцу устроиться в Императорском дворце, и они с Эрки напились до чёртиков, а потом этот сумасшедший омега развлекался с ним во всех возможных и невозможных позах. В семье Эрки Общие мужья были нормой, и он дал согласие Лаару на свадьбу лишь после того как узнал, что Таравват вновь поселили у себя общих мужчин. И теперь Тиль на своей шкуре познал слово «оргия», хотя Эрки был с ним один. В десять к Тилю припорхал окрылённый счастьем Элин и притащил вопящего младенца. От присутствия этого своего-чужого ребёнка стало ещё тоскливее. Малыш вызывал неприятные воспоминания. Ему уже нашли другую семью, а Тиль прекрасно понимал, что никогда не сможет быть ему хорошим отцом, и от проснувшегося отцовского инстинкта Тиль скрывался в комнатах своих мужей. Сразу захотелось зашторить гардины, спрятаться под пледом и никогда оттуда не вылезать. Кринг уехал, но его незримое присутствие наполняло стены старого семейного имения. Старший бета никому не сообщил о причине своего столь быстрого отъезда, и у Тиля просыпалась неприятно скребущаяся совесть, когда тот или иной член семейства сокрушался об отсутствии такого вечно нужного и полезного доктора. От ребёнка и Элина Тиль сбежал в столовую, там его ждали мужья: Ксель, Мур и Рэмиль. Последний Тиля подозвал к себе, и это тут же подняло ему настроение. Но разговор вышел совсем нерадостный. — Мак сказал, ты четыре дня назад ходил к Крингу, а потом он собрал вещи и уехал. Что произошло? — голос у альфы был строгий, словно он вёл допрос, и Тиль сразу сморщился, насупился, чувствуя, что разрывается между данным им Пэпу обещанием и желанием услышать поддержку от любимого. А потом Тиль надавил бы альфе на жалость и затащил в постель. Впрочем, сейчас это не казалось такой уж привлекательной мыслью, после вчерашнего развлечения с Эрки болела задница. — Спроси у Пэпа, он говорил с Крингом после меня, — отводя взгляд, ответил Тиль, и Рэмиль тут же потерял к нему интерес. Слуги убирались в столовой после завтрака, и Тиль успел ухватить пару бутербродов. Но настроение еда не подняла, и омега засел с книгой в мансарде, куда переместились и остальные члены семейства. В дождливую погоду в огромном доме было скучно. Омеги играли в карты, Поль постоянно кряхтел и жаловался на свой растущий живот, а Лилу всё пытался его пощупать. Беременность Поля объяснила его ревностное отношение к мужу, и Тиль старался даже не намекать, что может на того покуситься. После двенадцати в мансарду поднялся взлохмаченный, полуголый, а от того ещё более привлекательный, Эрки. Встав посреди зала и уперев руки в боки, он громко объявил. — Я, блять, беременный, а мой муж упёрся к императору! Все дружно повернулись к будущему папаше, но более ничего не предприняли, опасаясь реакции Эрки. — Поздравляю, — наконец проговорил Поль, и Эрки метнул в него из глаз молнию. — Тильярин! — перевёл Эрки взгляд на Общего мужа, и тот невольно вжал голову в плечи. — Пошли со мной, заменишь мне моего мужа. Тиль нервно сглотнул, подумал о том, что сидеть и без того тяжело, но грозный вид Эрки не давал ему выбора. Заметив, что общий муж мешкает, омега подошёл к нему, положил на плечо свою огромную руку-лопату и требовательно сжал так, что аж кости заскрипели. — Эй, Эрки, — подал голос Рэмиль, не отрывая головы от книги, — на сегодня Тиль мой. Эрки грозно дёрнул ноздрями, но плечо Тиля отпустил. — И почему у вас всего один Общий муж! Лаар обещал мне кучку симпатичных мальчиков, а мне приходится довольствоваться этим темноволосым неумёхой! Тиль густо покраснел, готовый провалиться от стыда сквозь пол, Лилу громко прыснул и стал смеяться, отчего он почувствовал себя ещё более пристыжённым, а Лилу поддержали и другие омеги. — Общие мужья тебе не для развлечений! — грозно прервал веселье Рэмиль, — они для любви и заботы. А не нравится этот, у нас в селе пара сотен холопов, можешь с ними баловаться! Эрки осмотрел всё семейство с высоты своего роста, потом презрительно усмехнулся и, обращаясь лишь к Тилю, сказал: — Ну, раз ты занят сегодня, тогда до завтра, Тиль, — Эрки смерил взглядом несчастного Общего мужа и покинул комнату. От этого взгляда Тиль поёжился, мельком успев подумать, что надо уговорить Пэпа срочно вернуть Лаара назад. Как только Эрки покинул мансарду, все успокоились и вернулись к своим делам, словно ничего и не тревожило покой этого дома. Тиль поднялся со своего места и пересел рядом с Рэмилем. Сердце в груди стучало радостный марш, и Тиль взволнованно положил свою руку ему на колено. Это был жест благодарности за спасение от любвеобильного Эрки, а также попытка показать свои чувства. Но Рэмиль беззвучно, одним движение пальца, велел ему вернуться на место, показывая, что сейчас Тиль ему не угоден. Омега со вздохом перебрался в своё кресло и, как печальный пёс, уставился на любимого мужа. Рэмиль всё лето выглядел серьёзным, мрачным и сосредоточенным на учёбе. Тиль понимал, что старший альфа хочет получить место в лучшем университете и старательно готовится к экзаменам, но, оттого что муж его игнорировал, было очень тоскливо. На душе моросил дождик, а серое небо не давало спокойно вдохнуть. Пэп говорил, что любовь делает омег плаксивыми, и Тиль был готов реветь, как ребёнок, каждый раз, когда Рэм его не замечал.

***

После обеда, всё ещё теша себя надеждой оказаться в постели Рэма, Тиль пошёл в баню смыть с себя запахи Эрки и просто привести себя в порядок. Когда, распаренный, он выбрался на улицу, небо стало грозовым, и дорожки перед домом размыло так, что сапоги проваливались в грязь по щиколотку. Широкие ворота утонули в серо-красной жиже, и даже какая-то повозка не могла пробраться во двор. Слуги пытались заставить механизм работать, суетились под ледяными струями дождя, работали лопатами. Высокий стройный блондин давал им указания, и Тиль узнал в нём Рэма. Молодой альфа не обращал внимания на дождь, старался помочь слугам, отдавая распоряжения и следя за процессом. Тиль замер, любуясь на будущего Главу дома, чувствуя внутреннее ликование от того, что может быть рядом с таким чудесным и замечательным человеком. Под его руководством с воротами справились, и телега, наконец, въехала во двор. Рэмиль направился к дому, а Тиль, догнав его, пошёл рядом, светясь от счастья, словно солнце, и уже не замечая, как проливной дождь промочил насквозь его одежду. Рэм заметил омегу только в прихожей, когда они стали скидывать с себя потяжелевшие от грязи ботинки. — Чего гуляешь в такую погоду? — почти сердито спросил он. — В бане был, — стал оправдываться Тиль и почувствовал, что краснеет, — потом тебя заметил, решил подождать, — добавил он и громко чихнул. — Не хватало, чтобы ты ещё и простыл, — Рэм внезапно заботливо его обнял и потянул за собой, — пошли, обогрею. От счастья у Тиля запело в груди, но альфа повёл того в залу, где слуги разожгли камин. К счастью, в зале больше никого не было. Рэм велел принести им сухую одежду, сам же усадил Тиля на диван и, накрыв большим пуховым пледом, сел рядышком. Закинув ногу на ногу, он с лёгкой усмешкой рассматривал Общего мужа, в его смеющихся радужках отражалось пламя, и Тилю казалось, что маленькие бесята скачут у Рэма в глазах. — Неумёха, значит, — наконец хитро проговорил Альфа, и Тиль опустил голову, чувствуя, как краснеет. Рэмиль криво усмехнулся. — А я-то надеялся, что Эрки тебя хоть чему-нибудь интересному да научит. Тиль хотел возразить, набрал воздух в лёгкие, но так и не нашёл слов. К счастью, в комнату вошла прислуга и принесла им свежую и сухую одежду. Рэмиль, не стесняясь, стянул с себя мокрое и быстро переоделся. Тиль украдкой любовался его фигурой и крепким, сухим, поджарым телом. Закончив со своим нарядом, Рэм подошёл к Тилю и, поманив его к себе, стал медленно раздевать. Тиль поднялся, встал рядом с мужем и почти не дышал, боясь спугнуть своё счастье. Рэмиль осторожно, двумя пальцами, расстёгивал пуговичку за пуговичкой, задевая пальцами холодную, замёрзшую под мокрой одеждой кожу на груди и тяжело дыша ему в лоб. Миллиметр за миллиметром альфа становился к нему всё ближе и ближе, наклоняясь к его лицу. Когда рубаха была наконец снята, Тилю было тяжело дышать, в груди рвалось сердце, ослеплённое любовью, он был готов наброситься на Рэма. А альфа развязал завязки на холщовых штанах и приспустил их. Заметив напрягшуюся плоть мужа, Рэм с усмешкой глянул Тилю в глаза и мягким движением спустил штаны и бельё ещё ниже, проводя ладонью по ягодицам и словно случайно задевая пальцами набухшие яйца. — Может, Мур тебе пару уроков любви преподаст, — всё так же посмеиваясь, сказал Рэм, и Тиль вздрогнул, — с ним ты ещё не трахался. — Ты за мной следишь, что ли? — Тиль схватил альфу за локти, не позволяя себя более дразнить. — В этом доме тебе от меня ничего не утаить! — Я и не пытался скрывать, — Тиль расстроено опустил глаза, — не хочу быть с Муром, я хочу быть с тобой. — А может, мне не нравятся неумёхи! — Рэм хохотнул и отстранился. — Я люблю тебя, Рэм! — с отчаяньем прошептал Тиль, — почему ты так жесток ко мне? Почему отталкиваешь? Моя душа переполнена тоской, мне больно и одиноко. Сердце рвётся, во мне море страсти к тебе, если бы ты позволил... — Боль, тоска... сколько мусора у тебя внутри. У меня вот только почки да кишочки. Будь проще, Тиль. Никому не интересны твои страдания! — сердито прервал его альфа. — Ты бессердечный человек, разве ты ничего ко мне не чувствуешь? Глаза Рэмиля холодно блеснули. Внезапно он грубо схватил Тиля за плечи и посмотрел ему в глаза. — Хочешь знать, что я чувствую? Что я чувствую, ощущая запах своих братьев на твоей коже?! Я не бессердечный, не чёрствый и не холодный чурбан, как бы мне этого ни хотелось! — Рэм наклонился к его лицу, — хочешь знать, что я чувствую? — повторил он и прижался к губам омеги. Тиль вздрогнул, горячая истома пробежала по всему его телу. Сердце с бешенством рвалось из груди, в голове шумело, и, теряя над собой контроль, Тиль рванул альфу на себя, заваливаясь с ним на диван. Рэм не прекратил поцелуй, напротив, ещё жарче впившись в его губы, он жадно ласкал их, сжимая своими губами и осторожно покусывая. Тиль обвил его шею, страстно отвечая на поцелуй и мечтая, чтобы это никогда не прекратилось. Его сознание залило безграничное счастье, разум словно поблек, и всё, о чём омега мог думать, это о близости с любимым. Словно опьянение, его накрывала слепота. Мир исчез, исчезли переживания, боль и одиночество. В его мире существовал теперь лишь Рэм и его горячие губы. Тиль не знал, сколько это продолжалось, он обхватил любимого ногами, прижимая его тело к своему паху, и Рэм стал непроизвольно двигаться к нему навстречу, прижимаясь своим членом сквозь плотную ткань своих штанов. И омега хотел, чтобы Рэм порвал к чёрту эту жуткую преграду, подарил ему любовь и навсегда остался в нём. Но внезапно Рэм остановился, со стоном резко оттолкнул омегу, поднимаясь на ноги, и с тяжёлым вздохом вышел из зала, бросив непонимающего Тиля одного. Дыхание медленно восстанавливалось, и, хотя перед глазами всё ещё прыгали тёмные пятна, Тиль чувствовал, как в груди нарастает горечь и болит сердце. — Господин Рэмиль? — в комнату вошёл дворецкий и удивлённо взглянул на полураздетого Тиля. — Он только что вышел, — омега рывком сел, прикрываясь и отворачиваясь от слуги. — Он просил подготовить апартаменты для омеги Орфея из дома Перий, своего будущего мужа. Апартаменты готовы, и мы поставили там свежих цветов и свечей. — Будущего мужа? — непонимающе спросил Тиль. — Да, повозка с его вещами уже доставлена, через несколько часов Орфей прибудет в имение, — с поклоном ответил дворецкий, — будут ли ещё какие-то распоряжения? Тиль не ответил, со стеклянным взглядом он смотрел в окно, за которым плотной стеной лил дождь. Рэмиль выйдет замуж. Это нормально, так и должно было случиться. Рэм много раз говорил об этом Тилю, и Общему мужу следовало ждать своей очереди. Тиль помнил это. Но сейчас, услышав, что неминуемое должно случиться очень скоро, ему стало невероятно тяжело. И смотря, как огромные капли стекают по запотевшему окну, он чувствовал, как текут слёзы по его щекам.