Позор Дома Хьюи

Рэмиль, погружённый в свои мысли, выглядел божественно прекрасно, и Тиль, сидя за столом напротив, забывал есть. Каждый день знакомая процедура. Альфа с одной стороны, омега с другой. Один жадно пожирает взглядом, второй не замечает. И бесконечное множество случайных слов, от которых тепло и горько на сердце. Орфей вернулся, но Рэм больше не пытался изображать приветливого хозяина, большую часть времени он пребывал в угнетённом задумчивом расположении духа. Другие члены семейства пытались объяснить это смертью Кийса, но Рэмиль был равнодушен к мужу Пэпа и если и мог переживать, так это за Мио и отца. Пэп потерю перенёс стойко и, казалось, от душевной раны оправился быстрее, чем от раны в шее. Хотя всё зажило хорошо, Пэп с трудом говорил и часто тяжело кашлял. Глава дома не хотел расстраивать своих детей и, взяв себя в руки, натянуто улыбался знакомой всем колкой улыбкой, и даже стал поговаривать, что не помешало бы обзавестись новым мужем. И только когда на него никто не смотрел, его взгляд становился отстранённо пустым, словно у Пэпа не осталось души. Через четыре дня после внезапного нападения на дом Таравват Тильярин отправился в дом Хьюи. Пэп рассказал ему, что Амфер мёртв, что после проигрыша войска Лаурента разбежались, а вассалы не вернулись на службу. Теперь дом Хьюи был пуст, не защищён и не способен выжить. Нефри сильно побледнел и осунулся с их последней встречи. Зимнее падение повредило его ногу, и он с тех пор прихрамывал. Но не хромота делала его слабым. Лаурент не пожелал, чтобы Нефри жил своей жизнью, не позволил ему жениться и собирался сделать простым охранником, лишённым прав и титула. Тильярин был беременным от врага, а Нефри всего лишь прихрамывал, но Лауренту были неугодны некачественные дети. Дома Тиля ждала ещё одна неприятная новость – муж Амфера, Ганзал из Дома Минох, погиб при родах, оставив на попечение Нефри сына – бету. Поэтому Лаурент так сильно желал вернуть фертильного омегу. Отец надеялся прогнуть Тиля под свои желания и заставить подарить полноценного наследника. А рождённый ребёнок-альфа мог бы претендовать на остатки земель и имущества Тийони. Прагматизм Лаурента пугал и вводил Тиля в депрессию. Но вернуться домой, где его наконец-то рады были видеть, оказалось приятно. Папа Бернан тяжело переживал горе, после смерти мужа он слёг и, потеряв волю к жизни усох, превратившись в измученного старика. Умирая, Бернан предложил переписать имение на Тильярина, но Тиль настоял, чтобы новым наследником стал Нефри, за собой же попросил сохранить право на титулы и звания. Пэп будет рад узнать, что его Общий муж больше не безродный оборванец, а представитель знатного Дома. Нефри наследству обрадовался, в нём затеплилась надежда, что его жених всё же согласится на свадьбу даже после грубого отказа Лаурента. Тиль покидал свой дом с гнетущей тоской. Два сильных Дома воевали столетия, и вот к чему это привело: тяжёлое положение обоих домов, смерть любимых и близких, нескончаемая ненависть и презрение – результат их противостояния. Совсем не такого исхода двести лет назад хотели двое влюблённых из дома Тийони и Хьюи.

***

Рэмиля ужасно раздражало, что Тиль за ним следит. Не просто следит, а преследует. Куда бы альфа ни отправился, Общий муж, думая, что его не заметят, ходил следом. Рэмиль был раздражён, и не только этим. Он получил результаты экзаменов из университетов, и оказалось, что его приняли в самый лучший университет мира. Только добираться туда нужно было более декады. А значит, домой Рэм вернётся лишь следующим летом, если вообще сочтёт нужным возвращаться. И мысли о том, что он на такой долгий срок покинет свой родной дом, свою семью, своего возможного будущего ребёнка, не давали ему покоя. И меньше всего ему хотелось оставлять без присмотра Тильярина. Об этом слишком похотливом и слишком беспечном мальчишке хотелось заботиться, хотелось следить и было тяжело отвести взгляд. Но Рэмиль не мог попасть в ловушку своих собственных чувств. Закрываясь и отталкивая Тиля, он пытался быть на расстоянии. Но сложно быть на расстоянии, когда тебя всё время преследуют. А тут ещё Орфей! Рэмиль понимал, что влияние семьи будущего мужа важно для них, учитывая последний неприятный конфликт с Хьюи. Но выносить скучного и нудного омегу у него не было сил. От этого омеги Рэму хотелось уехать подальше и надолго. Разрываясь между своими желаниями и долгом, он никак не мог принять решение и ответить на письмо декана. Лето подходило к концу. Дожди сменялись грозами и новыми дождями. Сушень вышла из берегов, и селяне радовались обильным осадкам и, значит, богатому урожаю. Ворота худо-бедно восстановили, и Пэп заказал новый крепкий забор. Такой, чтобы смог вынести натиск врага. Семья всё больше и чаще собиралась в мансарде, понимая, что это последние деньки вместе, а потом почти все они разъедутся по школам и университетам, и в имении останутся лишь беременные омеги да Мур, что следил за делами Пэпа. Дом станет пустым, холодным, и маленький Мио рисовал на стенах свою семью, чтобы никого не забыть. — Может, пойдем, искупнемся? — Тиль появился у Рэма под боком, и альфа вздрогнул, не ожидая этого. — Холодно, утром опять был дождь, — отмахнулся Рэм. — Зато сейчас солнышко. Последнее тепло пропустим, — Тиль подлизывался, как наглый кот, от него невозможно было спрятаться. — Ладно, чёрт тебя дери, — Рэм слабо улыбнулся. Опять Тиль им управляет. Омега оказался прав – солнышко выглянуло и немного прогрело воздух и гладкую поверхность озера. Ненадолго к ним присоединился Эрки, но, сделав заплыв на пару миль, вернулся в дом. Рэму уходить не хотелось, под журчание воды, под пошлыми взглядами Тиля ему было так спокойно, так умиротворённо. И Рэм мысленно прощался, оставлял своё детство и отрочество в до боли родном имении. Пока Тиль барахтался в ледяной воде, Рэмиль прогуливался по берегу, искоса подглядывая за своим омегой, чтобы с ним ничего не случилось. Верхняя одежда осталась валяться где-то в траве, и сейчас на альфе были купальные штаны и ножны с коротким ножом. Ветер приятно обдувал кожу и моросил влагой озера. Когда ещё у него выпадет такой спокойной денёк! Наперерез ему из воды выбрался Тиль. Слишком красивый, чтобы смотреть, слишком нужный, чтобы оставлять. — Видел тут это дерево? — омега подтолкнул альфу чуть в сторону от берега и подвёл к большой сосне, — я недавно его нашёл. Омега сел рядом с корнями и стал рассматривать вырезанные надписи на коре. — Кринг, Наринг, Пэп, — читал он, водя пальцем снизу вверх, — Манами, Ингу, Черш, Амф, Мика, Кийс… — Хватит, — Рэм попытался отодвинуть Тиля от старых, стёртых воспоминаниями и войной надписей, — не надо их читать. — Верун, Жека, Орио, — не слушал его Тиль. Рэмиль устало опустился рядом и посмотрел на то, что когда-то было его семьёй. — Твои родители, — Тиль задумчиво гладил пальцем надписи. — Я же просил не читать. Несуществующие воспоминания о его погибшем папе выглядели светлыми и сказочными, такими, как передавал их Пэп. Но Рэмиль не помнил Орио, даже не представлял, как он выглядел. — Давай молодых запишем! — воодушевлённо предложил Тиль, без спросу вытянул у Рэма его нож и стал вырезать имена. — Не надо, — обречённо произнёс Рэм, понимая, что никуда от упрямства Тиля не спрячется. Омега вырезал надписи, а Рэмиль пытался вспомнить, как зовут мужей старших бет Кринга. Они переехали в дома своих омег ещё лет пять назад, и Рэмиль почти не встречался со своими старшими двоюродными братьями. Впрочем, дом всё равно был полон, дальше некуда. О такой большой и шумной семье, наверное, мечтал любой. И Рэмиль надеялся, что спустя десятилетия шума будет ещё больше, когда у всех них появятся дети. — .. и Орфей, — заканчивал с именами Тиль. — Не пиши! — Рэм вдруг резко закрыл дерево, поставляя руку под нож. — Не хочу! Тиль замер, удивлённо смотря на альфу, и послушно отдал ему оружие. Рэм, смутившись, опустил взгляд и сделал вид, что пытается тщательнее пристроить пояс с ножнами. Тиль подсел вплотную к нему, нависая мокрой тенью над альфой, и задумчиво стал заглядывать в глаза. — Что тебя тревожит, Рэм? — пристал к мужу Тиль. — Ты! — отмахнулся альфа. — Вечно лезешь ко мне, пиявка. — Мне тебя не хватает, мне просто мало тебя, — омега ткнул его пальцем в грудь, — я бы вообще с тебя не слезал, если б ты не был таким сердитым. — Я не сержусь, — слабо усмехнулся Рэмиль, и омега без спросу заполз к нему на колени, устраиваясь поудобнее и потираясь о его ноги своими мокрыми штанами, — только этого мне не хватало! — Рэм попытался его столкнуть, но Тиль обхватил его за шею и с силой прижался. — Не отталкивай меня, пожалуйста, — нежно прошептал ему Тиль на ухо, и Рэм замер. Что-то болезненно кололо у него в груди, и альфа вцепился в драгоценное тело, прижимая его к себе. Что ему теперь делать? Как оставить Тиля одного, как уехать и смириться с этой отвратительной свадьбой? — Хочу тебя, — шепнул Рэм, поддаваясь эмоциям, и тут же прикусил язык. Тильярин обнял его двумя руками за шею и прижался к губам своим горячим ртом. Задыхаясь от нетерпения и нежности, Рэм обхватил прекрасное лицо ладонями, покрытыми мелким речным песком. Всё тело дрожало от страсти, сжатой в комок. Страсти, скрываемой от других и себя. Что есть похоть, когда обязанности велели ему забыть о любви? И любить Тильярина было так неправильно, так болезненно! Омега навсегда останется для него Общим мужем. Для него и для других. И, переходя из постели в постель, будет разрывать его сердце. Так нельзя... Рэмиль попытался остановиться, сжать свои желания, запихнуть их снова куда-нибудь поглубже, туда, где не смог бы найти и он сам. — Рэм, любимый мой, дорогой мой Рэм, — шептал Тиль, покрывая поцелуями его лицо, прилипая к нему горячими губами, обжигая своим дыханием и желанием. Разве можно было взять себя в руки в такой ситуации? — Прекрати, Тиль! — Рэмиль сжался, опуская голову и отстраняясь от Тиля. Нужно было бежать и скорее. Или потом ничто его уже не остановит. — Отвали, пиявка! Рэм с силой столкнул омегу с себя, тот тут же вскочил на ноги и растерянно посмотрел на мужа. — Что опять не так? — Тиль казался очень расстроенным, — ты же сам сказал, что хочешь! — Перехотел. Рэмиль заставил себя подняться, поправляя штаны, стараясь скрыть свой эрегированный член. Внутри синим пламенем горела боль. Такая, что дышать было невозможно. Рэмиль мог дышать лишь Тилем. Но выбор сделан – альфу ждал долг, и он отвечал за свою огромную семью. — Не надо так делать, Рэм, — плаксивым голосом произнёс Тиль, — я стараюсь, как могу, стараюсь не расстраивать тебя, не обидеть своими желаниями. Но мне так хорошо с тобой. Просто не могу оставаться в стороне, а ты дразнишь меня. То подзываешь, то отталкиваешь. Это больно, Рэм, очень больно. Рэмиль опустил голову, взвешивая каждое слово, обдумывая и раскладывая по полочкам чувства и необходимость. Вот тут останется Тиль, тут альфа поместит Орфея, тут расставит омег и альф Дома. Всё будет правильно, рассчитано до мелочей. — Мне нравится с тобой играть, — голос холодный, как клинок в его ножнах, — ты такой идиот, Тильярин. Перетраханая шлюха, кому ты такой можешь понравиться? Довольствуйся своим местом в постели и не лезь, куда не следует. Я же с тобой никогда не буду. Слишком много чести с тобой связываться. Шаг в сторону. Прочь. Рэмилю хотелось сбежать. Тиль пошатнулся, казалось, его избили, он побледнел и без сил свалился на землю. Рэм бросил на него последний взгляд и быстрым шагом пошёл к своим оставленным вещам. Быстрее, быстрее, пока не разорвалось его сердце.

***

Ужин был гадким на вкус. Рэмиль не слышал, что говорил ему до тошноты отвратный Орфей. Альфа вежливо кивал и улыбался одними губами. «Так нужно. Так будет правильно» — повторял он как заклинания, чтобы не слышать своих мыслей. Тильярин на ужин не пришёл, и Рэм был рад, что не придётся сидеть с ним за одним столом. За окном снова полил дождь, он жёсткими ударами бил по окнам, словно пытался разбить их, проникнуть вовнутрь и затопить слезами неба всё вокруг. К восьми ужин был закончен, дождь не прекращался, и Рэмиль как бы невзначай поинтересовался у слуг, где их Общий муж. — Господин Тильярин с купания не возвращался, мы послали людей искать его, но пока не нашли.