Часть 27. Стигматизация
8 января 2014 г., 15:09
Тиль сидел на холодном песке, перед глазами всё плыло, слёзы предательски мешали смотреть. Начал накрапывать дождь, на улице темнело, но Тиль продолжал сидеть, роняя на землю огромные слёзы. Шутил ли Рэмиль, просто издевался или говорил правду, было не важно. Рэмиль говорил неизбежную истину, и Тильярин прекрасно это знал. Ещё когда только подписывал свой брачный контракт, ставя подписи под именами своих четырёх мужей. Он общая шлюха, подстилка, которую используют, как вещь. Сегодня с ним развлекаются и любят, а завтра он никто – просто место занимает. Хотелось взвыть в голос, да толку от этого? Всё равно ничего не изменится, реви – не реви.
Дождь усилился, стал стучать по опущенным плечам и неприятно затекать в уши. Тильярин поднялся, но домой не пошёл. Не хотелось сейчас видеть Рэма, и всех остальных тоже. Хотелось забраться в дремучий лес, заблудиться и сдохнуть где-нибудь под ёлочкой. Наверное, так и стоило сделать или хотя бы попытаться, чтобы потом можно было жалеть себя и свои неудачные попытки покончить с собой.
Омега шёл вдоль озера, за одеждой он так и не пошёл. Толку от неё не было – всё равно промокла. Из-за чёрного неба казалось, что уже наступила ночь, в темноте Тиль с трудом разбирал дорогу, но упрямо продолжал брести сквозь кусты и густые заросли травы. Через полчаса хождений, омега решил, что этого достаточно, и повернул назад. Но, пройдя немного в сторону дома, как ему казалось, он понял, что заблудился, и, где именно находится дом, не знает. Его тут же охватило отчаяние, прежние мысли о смерти под кустом улетучились, оставаться на ночь в лесу не было ни малейшего желания, кроме того, он продрог, и от холода зуб на зуб не попадал.
Когда кто-то дёрнул его за плечо, Тиль радостно обернулся, уверенный, что кто-то из дома пришёл его выручать. Но вместо спасителя его встретил тяжёлый кулак, с размаху разбивший ему бровь. Тиль свалился на землю, и там его тут же стали пинать ногами, попадая острыми носками по рёбрам и предплечьям. Омега взвыл, пытаясь увернуться, подняться на ноги или хотя бы понять, что происходит. Наконец побои прекратились, тяжёлая рука схватила его за волосы и оторвала от земли. Тиль, щурясь от боли, пытался разглядеть нападавшего. Лица он в сумерках рассмотреть не смог, зато в нос ударил знакомый запах. Запах, который преследовал его по пятам пять месяцев. Такой же запах, как и у его нежеланного сына.
— Хороший улов, братишка!
Тильярин стал отчаянно вырываться, оставляя в цепких чужих пальцах клочья своих волос. Он размахивал ногами, впивался ногтями в удерживающую его руку и вопил, что есть мочи, надеясь, что его хоть кто-то услышит.
— Похоже, он не рад нас видеть, Шон, — Конб перехватил Тилю запястья и дёрнул ему руки вверх, заставляя омегу прогнуться, опуская голову к земле, — мы тебя почти два месяца пасли. А ты сам к нам в руки пришёл, ублюдок чёртов. — Конб ударил его коленом в пах, и Тиль взвыл от боли.
— Думал, мы тебе с рук спустим, что ты Маори убил? — Шон ходил вокруг дёргающегося Тиля и временами пинал его ногами. — Думал, мы не узнаем, что это ты сделал?
Следующий удар по хребту заставил Тиля свалиться на землю, и подняться у него уже не было сил.
— Привяжи его, Конб, — велел Шон и ещё раз пнул омегу под рёбра.
Конб подхватил уже несопротивляющегося парнишку, подволок его к дереву и стал прикручивать, закрепляя руки над головой и привязывая его к сучьям так, чтобы Тиль лишнего движения сделать не мог. Вытащив из-за пояса плётку-кошку, альфа Тийони со всей силы ударил ею юношу по оголённому животу. Тиль зашипел, поворачиваясь вбок. Дёргая ногами, он попытался хоть немного сдвинуться.
Шон наносил удар за ударом, пока плеть не разорвала Тилю кожу, и тот не стал безостановочно кричать от боли. Потом Шон передал плеть брату, сам же присел рядом с юношей и сорвал с него мокрые, покрытые грязью и травой штаны.
— Пусть ещё попляшет, — дал указания альфа, и Конб с довольной ухмылкой стал хлестать Тиля по оголённому паху и бёдрам.
Сил, чтобы кричать, у него уже не было, но выносить эту боль Тиль тоже не мог. Протяжно завывая, он срывался на рыдания, хрипло стонал и молил о пощаде. Его не слушали. На него вообще не обращали внимания. Порка была лишь частью развлечения. Тиля не собирались долго пытать, его собирались убить.
— Ну, что, кончаем его? — спросил Конб, когда Тиль, обессиленный, перестал сопротивляться.
— Ещё поиграю, — сказал Шон и забрал у брата кошку, — привяжи-ка его ноги.
Конб послушно подхватил Тиля за лодыжки и закинул ему ноги к голове. Обвязав их верёвкой, он закрепил их за какой-то сук на дереве, и теперь ягодицы Тиля позорно торчали вверх. Омега тихо постанывал, не в состоянии двигаться.
— Сейчас будет веселье, — усмехнулся Шон и сел перед пленником на колени.
Схватив парня за яички, он с силой сдавил их, заставляя Тиля снова стонать и выгибаться, и, приставив рукоять плётки к его заднему проходу, стал с силой вталкивать её внутрь. Омега задёргался, попытался освободить ноги, снова заскулил, срываясь на рыдания и на проклятья.
— Небось, тебя у Таравват хорошо растянули, — продолжал посмеиваться альфа и толкать рукоять вглубь.
Тиль стал кричать, казалось, деревяшка разрезала его изнутри, она входила всё глубже, а ухмылка на лице Шона становилась всё шире. Запихнув палку почти на полную глубину, Шон достал нож и приставил остриё к его пенису.
— Нет, — Тиль стал дёргать ногами, извиваясь всем телом, но Конб хорошо его связал.
— Боишься, сука? — альфа провёл ножом вдоль живота, оставляя неглубокую царапину, — сколько раз ты Маори ударил? Мы больше двадцати отверстий насчитали. Тупой ублюдок! Я тебя тоже в решето превращу!
— Нет, — омега скулил, заливаясь слезами.
— Скажешь, не ты его прикончил? Мы по кровавому следу отследили тебя до этого дома!
— Это я, это я… — Тиль очень боялся, что после они доберутся и до Рэма.
Остановив нож на светлом шраме, оставшемся после родов, альфа приставил остриё ровно по разрезу и несильно надавил. Тиль дёрнулся, остриё распороло кожу, и Конб поставил ему ногу на грудь, стараясь удержать на месте.
— Куда ребёнка Маори дел? Он может стать наследником Тийони, а тебе, трупу вонючему, он уже точно не пригодится!
— Не Маори, а твой, — прошипел сквозь зубы Тиль.
— Вот как? А сцепка у тебя с Маори была. Хотя мы из тебя в те дни и не выходили. Гоняли по кругу, — Шон ухмыльнулся, — тебе нравилось.
— Чтобы вы сдохли, — Тиль попытался плюнуть в альфу, но из-за слабости и неудобного положения слюна лишь выползла из его рта и повисла на подбородке. Конб толкнул его ногой в челюсть и, схватив за волосы, ударил затылком о дерево. Тилю очень хотелось потерять сознание, а ещё лучше поскорее умереть.
Вновь приставив нож к шраму, Шон стал давить на него, налегая своим телом. Тиль от боли, что яркими пятнами заскакала перед глазами, заорал. Остриё медленно погружалось в его тело. Голос Тиля то и дело срывался, но он продолжал кричать и дёргаться с невероятной силой, словно пытался вырвать себе ступни. От его рывков затрещала верёвка, но разорвать её у омеги не было ни возможности, ни сил. Шон резко вырвал нож, и из раны хлестнула кровь. Приставив остриё в сантиметре от старой раной, альфа с отвращением и нескрываемым презрением стал повторять операцию.
Прокусывая губы насквозь, Тиль выл, корчился, снова кричал. Дёргаясь на верёвках, он содрал себе кожу почти до костей. Его стоны оглушали, дождь продолжал стучать по его порезанному телу. От боли Тилю хотелось, чтобы ублюдки просто его убили. От унижения ему хотелось умереть прямо сейчас.
Тиль кричал. И за своими криками он не услышал, как из леса выехали всадники. Шон на мгновение опешил, Конб же сразу бросился бежать. Уже теряя сознание, Тиль увидел, как к нему подбежал Рэмиль. Альфа склонился над ним, прижимая руки к ранам на животе. Но сейчас Тилю уже не было больно. Он чувствовал к себе отвращение, и ему было неприятно, что Рэм видит его в такой унизительной позе, с вздёрнутыми ягодицами и этой ужасной плёткой внутри.
— Не смотри, — прошептал омега, — пожалуйста, не смотри.
Тиль отключился и не видел, как Эрки догнал Шона и, запрыгнув на него, избивал, пока Лаар не оттащил своего мужа от обездвиженного искалеченного тела. Тиль не видел, как со слезами на глазах Рэм срезал с него верёвки и тащил его домой.