Скрытый

- Что это с ним? – удивленно спросил я. Я все ещё был под впечатлением от этих двух событий. Это было невероятное удивление, когда я узнал, что Натали на самом деле участвует в соревнованиях! Неужели… Потрясающе, как она это делает? Господи, эта девушка полна неожиданностей, и все больше удивляет меня, причем приятно. Влюбился, Микеле, сказал я себе. Ну давай, поухаживай. Ты же умеешь это делать. Будто цепи сковали мне руки и ноги. Язык прилип к гортани, я чувствовал себя неловко, что бы я ни сделал. Натали тем временем охотно общалась с Солалем и Маэвой, посвящая их в секреты своего неожиданного мастерства… Я молчал, как дурак, потому что чувствовал… Что я ни скажу, буду выглядеть глупо. Как гром среди ясного неба, прозвучал вопрос Маэвы. - Натали, а тебе наш Микеле нравится? - Микеле? Локонте улыбнулся. - Микеланжело. Девушка запнулась. - Конечно, нравится. Он хороший, - и снова начала улыбаться. Я замер. Не знаю, почему… … но такое признание что-то повернуло в моей жизни. Всего пара невинных слов. - Натали, - я сглотнул. - Да? – она тут же повернулась ко мне. - Пойдем… выйдем. В последнее время во мне часто просыпается это желание. Спеть. Просто без музыки, для себя, тихонько. Я уже ушел довольно далеко от кафе, прогуливаясь рядом с трассой, у леска. Я пел Vivre… Песня Сальери и Моцарта. Только на этот раз мне никто не отвечал, и в мелодии зияли провалы на месте слов Микеланжело. Ох, Микеланжело… Я сжал кулаки, потом достал сигарету и нервно закурил. Напиться бы… Успокойся, мсье Мот. Наверняка они скоро опять расстанутся. Скоро ведь мы уезжаем и… Мой взгляд напоролся на пару фигур в свете трассовых софитов. Поцелуй. Я смотрел на Микеле и Натали, стоящих вплотную друг к другу. Не то, чтобы я не видел раньше, как Микеле кого-то целует. Он целовал практически всех. Да взять хотя бы его роль Моцарта! Нет. В этом поцелуе было что-то другое. Я видел это по жестам. Нет сил на это смотреть. Снег под моими ботинками скрипнул, сигарета почти истлела в побелевших сжавшихся пальцах. Я отвернулся и максимально тихо зашагал обратно, оставаясь в самой густой тени. Как бы я хотел, чтобы не ее алые накрашенные губы он целовал… Идиот! На что ты надеешься? По какому праву ревнуешь? Прекрати мечтать! Забудь этого ловеласа, тебе не на что рассчитывать!!! И я ответил в который раз себе. Не могу… Хоть он меня в пыль разобьет, я не могу его оставить. Это был лучший вечер в моей жизни. Я понял, насколько у меня чудесная жизнь, насколько мне повезло… У меня есть хорошая работа и верные друзья, я известен и талантлив, и в конце концов, у меня есть такая же талантливая и красивая девушка, с которой мне легко и приятно общаться… Черт возьми, жизнь прекрасна! Я забывался, целуя Натали… Как возникло это влечение, и как стремительно оно развивалось. Мы ведь знакомы всего пару недель… Но какая же она… потрясающая! Я был пуст и легок, внутри меня будто порхали бабочки, я был влюбленным молодым дураком без проблем… Черт, мне это нравилось. - Ты скоро снова уезжаешь? - Да, в Париж, - и я улыбнулся. - Ты бы хотел, чтобы я поехала с тобой? Я могу, - и она указала на себя большим пальцем. - Как? - Ну так сезон кончился, теперь все лето я бездельничаю, - она улыбается, - на лыжах я уже не могу кататься. - Тогда конечно! А где ты будешь жить? - У меня есть квартира в Париже, так что насчет этого не переживай, - и она снова касается моих губ своими. Я чувствую себя неловко. Ведь я до сих пор не сказал Натали, что занимаюсь музыкой профессионально… И выступаю. Я не знаю, как она к этому отнесется… Наверное, надо сказать… - Знаешь, - вдруг говорит Натали, - твой друг, Флоран… Когда я его встретила, он пел. Что? Не понял. - Да. Мы встретились на балконе в отеле, и он что-то напевал. У него очень красивый голос… Что же… Черт, опять забыла эту мелодию, - она достала плеер из кармана. – Ну знаешь, такая… Се лё бьян на-на-на… - она напела мне, ища песню в своем плейлисте. Я улыбнулся. - Это Le bien qui fait Mal, Натали. - Точно! А исполнителя помнишь? Я все никак не могу запомнить имя… постой. Разве… Она замолчала и показала мне надпись на экране. Ну вот и вышла тайна на свет. - Разве это не он? - Точно. Флоран Мот – это он и есть. - А ты? Ты, получается, Микеланжело Локонте… Понятно… - протянула она. – У меня и твои песни есть, когда дуэтом… Только я не знала, как вы выглядите. Вот, значит, как, - и она замолчала. - Ты сердишься, что я тебе этого не сказал? – спросил я, касаясь ее плеча. Она подняла на меня глаза. - Конечно же нет! Но вот что странно… Когда я сказала ему, что у него красивый голос, он сказал, что в жизни музыкой не занимался. - Ну, ты знаешь… - я пожал плечами, - Фло очень стеснительный… Ему не нравятся фанаты… То есть, нравятся, но он не любит афишировать себя. На самом деле он ужасно скромный, так что – ничего удивительного здесь нет, - я обнял ее и прижал к себе. - Он очень странный, этот Флоран… Кажется, я вообще заплутал неизвестно где – уже довольно темно… Черт, где это чертово кафе? Кажется, я ушел в гору… Ну и пох. Я снова запел. Пусть холодный воздух сделает свое дело, и на следующий день я слягу в постель с простудой. Хоть посплю побольше… А может, у меня возьмется воспаление легких, и я умру. Хоть мучиться не буду. Пнул ногой ветку дерева, с остервенением вновь и вновь набирая в легкие ледяного горного воздуха. Настроение прямо «зашкаливало» за метку «отлично». Черт побери Микеле. Черт побери эту гору и лес. Черт побери эту девку. Черт побери меня любимого. Я остановился, вновь вдыхая для припева Убийственной симфонии. Точно. Убить бы кого-нибудь! Запыхался… Артист хренов. Ведешь себя, как ревнивая истеричная баба, ещё заплачь, обидели несчастного. Пусть Микеле лижется с кем ему угодно. Ненавижу. Просто ненавижу его за то, что он со мной делает, плевать, что он сам нихрена не знает и что я сам во всем виноват, плевать! - ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НАХЕР!!! – крикнул я в лес. Эхо гулко пробежалось и довольно быстро замолкло. Может, эти голубки услышали меня. Я грохнулся в снег, опустошенный вспышкой гнева. Да не пойму же я, что я делаю… Набрал в руку горсточку снега. В свете трассового софита, слепящего в темноте, была видна каждая крохотная снежинка. Вот такие вот красивые. Я уселся поудобнее, не обращая внимания на пробирающийся под куртку холод, и начал рассматривать снежные кружева. Вроде бы такие хаотичные, но всегда складывающиеся в красивый узор. Я вспомнил, как видел схему разных снежинок – всякие там иголочки, крупиночки, пластинки… А вот эти – прямо настоящие снежинки, без каких-то там научных названий. Вот снежинка, как дети на Новый Год вырезают из бумаги. Все на самом деле так просто – сжал ладонь, и много-много хрупкого, прекрасного сломилось в кусок льда, тающего от тепла. Прям как мое сердце. Хрясь – раздавил. Скрип – кусок льда… Я выбросил снежок и встал. Ну и ладно. Пусть так и будет. Я спустился вниз – откуда пришел… Да, вот и огонек кафе. Пора… пора уезжать. Завтра снова рано вставать. - Микехрпшшш… Микхаршшкххх… - прохрипел Флоран. - Да? Алле? – я пытался расслышать, что там мне пытается сказать Фло. - Я сгняяяяяаааа не пржшшшшшшшшш… - выдавил он в телефонную трубку. - Что? - Нпрежшшшушнн!!! - Прости, не могу расслышать, что ты говоришь? - СГНЕПРЖИШШШНН!!! – гневно зашипел в трубку Флоран. - Так. Я кладу трубку, а ты сейчас пришли мне смс, потому что я не понимаю, что именно ты хочешь мне сказать, - раздраженно заметил я. В трубке раздались гудки. Я недоуменно посмотрел на мобильник, будто Флоран был на его месте и я безмолвно задавал ему вопрос. Через пару секунд – пиликанье и значок смски – быстро он. «Придурок! Я говорю – СЕГОДНЯ НЕ ПРИДУ! Я заболел. Отбой, короче.» Я взволнованно набрал ответ. «Тебе что-нибудь нужно? Я могу приехать и поухаживать за тобой после репетиции» Ответа я ждал довольно долго. Видимо, мсье решал, достоин ли я лицезрения. «Давай. Спасибо. Я себя паршиво чувствую, Мике. Привези жаропонижающее, у меня, кажется, его нет…» Вот дурак… Не надо было в снегу валяться! Весна, может, уже и наступила, но в горах-то до сих пор холодно! Идиот… Ещё секунда – и телефон снова зазвенел. Сообщение от Натали. «Как ты сегодня, после репетиции? Я достала пару билетов в театр, подумала, может, тебе будет интересно) Там будет итальянская опера =) Целую» Вот черт… Как… мне объяснить… что я не смогу прийти… Я набрал новую смску… Черт… И ведь все, как будто предсказал! Заболел… Так глупо… Ладно. Дурак, разве ты не этого хотел? Я подполз к столу и включил чайник. Сколько там времени? Половина девятого… Микеле должен вот-вот прийти – сегодня репетиция заканчивается довольно рано, поскольку мы только что вернулись из другого города… Кроме того, что мы уже получили, нам дали передышку сверх, так что я мысленно сказал Дову спасибо – вслух не позволяли простуженные связки. Я глянул на себя в зеркало. Бледный, как смерть, синяки под глазами, губы синие, лохматый, как будто о расческе и не слышал… Я подумал, взял резинку и завязал волосы в хвост. Ну хоть так… Чайник вскипел. Я прикатился к столу снова и налил себе чаю… Замер на минуту… Где-то у меня должен быть мед. Я улыбнулся, доставая деревянную кадочку. Это был подарок, совсем недавно, и баночка была ещё почти полной… Но памятуя, какой Микеланжело сластена, я сделал ставку на то, что эта несчастная кадочка меду не доживет до завтра… Я бухнул пару ложек в чай – вроде помогает, да? – и добавил туда дольки три лимона. Что-то у меня странный чай какой-то получился. Я присел, внимательно разглядывая жидкость в стеклянной кружке, покачиваясь на стуле. Черный ( видимо, слишком крепкий) чай, мутный от меда, был больше похож даже на кофе, чем на чай, а где-то за стеклом кружки смутно угадывались дольки лимона. Я горько вздохнул и отхлебнул. Где же Микеле? Я отодвинулся от стола и подобрался к своему временному убежищу – диванчику, скривившись от першения в больном горле. Было не то что больно пить теплую жидкость(я разбавлял!), но даже просто глотать. Я стянул со стола свой мед с ложкой и сунул себе в рот ещё одну порцию меда… Где моя книжка? Я цапнул со стола «Маленькие радости» Кристианы Барош и снова погрузился в чтение. Думаю, скоро Микеле придет… Я приложил руку ко лбу – мне нужно было жаропонижающее. Через полчаса я забеспокоился. Может, мне позвонить или послать сообщение? Или, может, просто попросить кого-нибудь другого сходить за лекарством? Я ещё раз порылся в своей аптечке, впрочем, уже заранее зная, что жаропонижающего я не найду. Какая там температура?... Черт… Высокая. Скоро мне станет плохо, и я буду бредить… А народных средств там у меня никаких нет?... Я посмотрел на кадочку с медом. Точно. Мед же понижает температуру, так? Я облегченно вздохнул. Я спасен. А который час?... Но… если Микеле не придет… Мне нужно будет позвонить кому-то другому. Я открыл ноутбук, и начал искать средства от простуды… Какие-то разные непонятные лекарства, а у меня даже дрянных пакетиков нет… А кроме меда, есть что-нибудь? Вроде было… Какие-то фрукты… Черт, вспомнил я. В холодильнике абсолютно пусто с тех пор, как я приехал домой. Сколько времени? Уже почти десять… Наверное, он не придет. Занялся чем-то и забыл… Ну и ладно. Он же, в конце концов, не обязан за мной ухаживать. Сам справлюсь. Черт, уже тошнит от этого меда… Если температура падает противопропорционально количеству съеденного меда, у меня наверное должно уже в минус уйти, но черт, голова так кружится… Я поболтал ногами в воздухе. Сколько мне лет, чтобы делать всякие глупости? Неважно. Хочется. Я снова заглянул в зеркало и показал своему болезненному отражению язык. Вот сволочь, он ещё и передразнивает… Я неизвестно зачем погрозил зеркалу пальцем, и печально вздохнул. Зачем я согласился на предложение Микеле? Мне действительно плевать, что там у него и как. А если бы не согласился… Да, не надо было соглашаться. Но, черт, я хотел его увидеть. Я снова вздохнул. Наверняка не придет. Если б отказался, и не мучился бы. Незаметно, в ожидании Микеле, я задремал… Виделось мне что-то странное. Такое большое-большое солнце, белое, горячее… Оно было так близко, что обжигало… Но я почему-то не мог отойти. Я попытался откинуть от себя пылающий мяч, не боясь обжечь свои ладони… Но даже не дотянулся. То ли мне только казалось, что солнце близко, и на самом деле я до него не доставал… То ли оно будто отпрыгивало от меня… А может, я вовсе даже и не тянулся… Я проснулся от звонка в дверь, часто дыша, будто зной раскаленного светила ещё палил. Ну вот, уже брежу… Звонок? Это Микеле! Я перебрался на стул на колесиках, который специально притащил для дальних передвижениях по квартире, и подъехал на нем к двери. - Микеле? Это ты? – прохрипел, горло все ещё болело. - Да, черт возьми, я уже пять минут стою под твоей дверью! – раздался приглушенный голос Микеле. - Да, да. – открываю… - встрепенулся я, и начал бороться с задвижкой. Замок щелкнул, и Микеле ввалился в квартиру. - Извини, что припозднился, просто заехал в магазин, купил тебе поесть и лекарств… - он придирчиво осмотрел меня, - у тебя же небось мышь в холодильнике харакири сделала, не выдержав нервного потрясения?... - Нет! Я проверял, - я отъехал, впуская его в квартиру. О господи… Итальянец, наверное, притащил сюда половину Шпара и всю аптечку, которую смог с собой утащить. - О! А на чем это ты? - Да так… просто свалиться иногда боюсь, - шепнул я. – Я тут однажды задремал, да ещё два раза в обморок грохнулся, чуть лоб не расшиб… - и я подавленно умолк. - Так, ладно, молчи, - жалостливо посмотрел на меня Локонте. – Отвечать будешь кивками. - Я шептать могу, - поднял я брови. - Дурак! Говорю молчи, значит, молчи! При шепоте связки трутся друг о друга. Хочешь вообще голос потерять? Я хотел было ответить, но опомнился и яростно замотал головой. - Отлично, - взмахнул руками Локонте, и энергично пустился ко мне на кухню. – Что это ты тут устроил? Че… Это что? Мед? Я закивал. - Это хорошо. Так, смотри… И он начал опустошать свои многочисленные пакеты, причем ещё и объясняя, для чего он купил ту или иную штуковину. На третьей секунде я уже не мог разобрать, что он там говорит. Какие-то непонятные слова, это что, итальянский? - Смотри сюда. Вот эта такая хрень, ее надо пить по утрам, так что завтра утром я проконтролирую… - А? Ты что, на ночь остаешься? – дернулся я. - А что? Нет, нормально, он тут весь такой обморочный простуженный, а я что? Так, сиди смирно, сейчас я тебе дам вот эту штуку… ага, и ещё вот это, мне сказали, это можно принимать вместе… Он перешел на невнятное бормотание. Какой же он все-таки милый… Стоит, склонившись над очередной упаковкой какого-то сиропа, бровки нахмурены, губы шепчут непонятные мне слова… Я улыбнулся. Так и хочется обнять эту… прелесть. - А? Флоран, ты куда уставился? Его вопрос вернул меня к реальности. Ну счас, он уже кидается тебе в объятия, разбежался. - У тебя была такая лыба… - хихикнул Микеле. Он расставил все по полкам и шлепнул мне на стол баночку. - Спешл фор ю, - сказал он на английском. Нутелла. Я даже как-то расчувствовался. Но Микеле не велел говорить, так что я долго, и очень, очень благодарно и преданно посмотрел на него. Спасибо. Он отвернулся, смутившись. - Ммм… на… Вот это должно помочь тебе от горла, - он сунул мне в руки пузырек с распылителем. – Прысни в рот… Только потом пить нельзя, учти. Я послушался. Горькая гадость чуть не заставила меня схватить стакан с недопитым чаем, но Микеле вовремя пресек движение. - Да ладно, не маленький уже, что ты, горького боишься? Я с тоской посмотрел на Нутеллу. Не судьба… Микеле достал свою сумку и вытащил папочку. Рисунки. Я заинтересованно глянул в его сторону. Отвернулся. Наверняка там одна эта… Натали. - Что ты? Я снова обернулся. Чистые листы бумаги. Он будет наброски делать… - Слушай, а давай я тебя нарисую, а? Ну, если ты не будешь отворачиваться… Я вздрогнул. Нет, Микеле, это не лучшая идея… Я дернул плед и накрылся им с головой. Выражая свое несогласие. - Ну давай, Флоран. Ну что тебе стоит?... Молчание. - Жаль, что ты заболел. На самом деле, у тебя очень хороший голос. Я уже даже успел соскучится, - его рука легла мне на плечо. – Ты действительно очень красиво поешь… Так что выздоравливай, Фло. Господи… Зачем же ты это делаешь, Микеле? Убери, убери эту руку… И не говори ничего. Просто молчи. Нет, уходи! Но я ничего не сказал. Вскоре послышалось шарканье карандаша о бумагу. Микеле начал рисовать… Бумага зашуршала, Локонте чертыхнулся на итальянском (можно было не сомневаться)… Я слушал. Я рисовал. Флоран решил скрыться под одеялом, - совсем как ребенок, так что я рисовал его по памяти. Подумаешь! Все равно нарисую. А все же он дурак! Ну как так можно было попасть? Простудился, как последний лох… Я погладил его по плечу. - Жаль, что ты заболел, - шепнул я, - на самом деле, у тебя очень хороший голос. Я… уже даже успел соскучиться… Ты действительно очень красиво поешь. Так что выздоравливай, Фло. Флоран неровно вздохнул, откинул одеяло и как-то недовольно на меня посмотрел. Дернул за рукав и открыл рот. Типа пение? Он указал на меня. - И что? Он подложил сложенные ручки под голову, и закрыл глаза, потом нарисовал кучеряшки в воздухе – ну, понятно. Я улыбнулся. - Ты прям ребенок, это будет совсем как колыбельная. Он уже совсем нахально дернул меня за руку и ткнул в бок, скроил капризную рожицу. Ну споооой, спой-спой-спой, спооооооооооо… -Ладно-ладно, - я поднял руки, - только без истерик. А ты мне гитару дашь? Фло подумал, потом просиял, и резво откатил на своем стульчике куда-то в темноту. Послышался скрип, шорох, грохот, тихое «Дзззвяууу!!!» гитары, и Фло выехал обратно, сжимая ее, свою единственную, неповторимую, драгоценную гитару. Ее? Ты ее мне даешь? Прям неожиданность… Фло никому к гитаре не позволял прикасаться – это Гитара! А тут – вот так, прямо в ручки, держи, мол… Я благоговейно принял инструмент. Привычно положил на ногу, пристроил руку на грифе, и смахнул пару аккордов со струн, настраиваясь на Розы. Как там?... Я заиграл вступление… Надо же, как-то иначе песня слышится вот так, в тихой квартире, когда поешь – просто, без микрофона, и не перед публикой. Нет, конечно, репетируем мы и так без публики, и иногда случается, что начинаешь напевать что-то из репертуара, но… Все равно. Иначе… Обычно я же пою эту песню по сюжету – своей несбывшейся любви, Алоизии Вебер, ведь так? Надо же, оказывается, она и Флорану нравится. Вон он как на меня смотрит, просто глазами поедает и меня, и свою гитару заодно… Слова послушно и привычно ложились на мелодию… Я, наконец, взял самую высокую, последнюю ноту, оставил струны, чтобы они сами утихли от последних аккордов, и обернулся к Флорану. - Ну что? Он активно закивал. Спасибо, мол. Потом подумал, цапнул один мой листочек и карандаш и быстро мелко написал там. «Сыграй что-то из своего» Из своего? Я задумался. Хотя… да… я ещё помнил одну хорошую песню, которую сочинил ещё когда был подростком, она мне показалась удачной, и я до сих пор часто ее играл. - Только она на итальянском, нормально? Прям концертный вечер. Я снова пробежался пальцами по струнам и прижал их к грифу, набирая мелодию. Песенка была минорная. Я поморщился и нахмурился, вспоминая слова. У меня уже вся голова забита текстами песен… Ах да. Фло, мне кажется, у тебя слишком тонкие струны, прям пальцы режут, честное слово, больше твою гитару в жизни не возьму, хоть ты мне ее подари… На… На-на… Немножко подзабытый текст снова зазвучал, только теперь я его играл для кого-то… Кажется, Флоран и впрямь уснул… Глаза закрыты, дыхание ровное, на бледное лицо снова вернулся румянец… Точно, спит аки младенец. Я закончил петь. Это мой шанс. Я схватил бумагу и карандаши – потом размою, и получится акварельный рисунок…