Скрытый

Я встречал рассвет. Сегодня не было никакой работы, но я встал рано, очень рано. Мне не спалось, к тому же я выпил чашку кофе, и сон ушел совсем… Но не мысли. Я бы хотел забыться, но не позволял себе этого. Что бы не случилось… Я не сдамся, я не ослабею. Я часто думал о Микеле. Где он, как у него дела… С тех пор, как он ушел из моего дома, от него не было ни звонка, ни сообщения, а последний раз я его видел вчера на репетиции… А кажется, будто уже полгода прошло. Может, прогуляться? Пара часов в прохладе парка, - и там наверняка мало народу, - ещё достаточно рано, чтобы те, у кого выходные, оставались в своих постелях, а те, у кого сегодня работа, уже отправились на нее… Да, пожалуй, это хорошая мысль. Я все никак не мог определиться с тем, как мне относиться к Микеле. С одной стороны, логически, я приходил к выводу, что мне надо остаться с ним друзьями, и другого выхода просто не может быть. И с другой стороны, я понимал, что никогда не смогу относиться к нему как к другу. Осознание этого просто разрывало меня на части. Может, надо просто уйти? Исчезнуть, насовсем, из жизни Микеле. Но это будет странно… И… наверное, он меня возненавидит… С другой стороны, не возненавидит ли он меня, если я вдруг больше не смогу держаться? Если скажу ему, как он мне дорог… Ладно. Мне прежде всего надо разобраться в себе. Представим, будто я просто рассказываю это кому-то, и мне надо объяснить, в чем суть… Я проворно оделся, подумав, закинул за плечо чехол с гитарой и открыл дверь. Что за… ЧЕРТ!!! Я ошеломленно уставился на чье-то тело у моего порога, из-за которого моя дверь не могла полностью открыться. Кто-то… Микеле?! Я отбросил инструмент и упал на колени рядом с итальянцем. Что… что он здесь делает?! Одет так легко… Без куртки, лицо разбито, Господи, где он был и что, что с ним произошло? Я развернул лицо Микеле к себе… Под глазом расплылся огромный синяк, на лице запеклась кровь, кажется, он без сознания… Я осторожно прощупал его тело – вроде переломов нет, хотя, конечно, я не доктор… Я взволнованно осмотрел его ещё раз. Ужас… Надо занести его в квартиру, пока кто-то не увидел его. Почему он не позвонил? Почему пришел ко мне? Я аккуратно поднял его на руки и занес в дом. Куда его положить? Пусть на кровать. Я стащил с него всю верхнюю одежду и сапожки, а также брюки и рубашку… Вроде я прав и переломов нет, только на плечах пара синяков, будто от рук… его схватили? Но не били, только по лицу… Я всмотрелся в искаженные болью и ударами черты Микеле. Били по лицу… Косметика… нет. Я бы понял, если бы подумали, что он просто гей, и за это избили, но… я не понимаю… Я сходил за перекисью водорода и мазью от синяков, а заодно принес покрывало. Микеле дрожал от холода – мое сердце просто сжималось каждый раз, когда я на него смотрел. Какой ужас… Разыскать бы подонков, которые так с ним поступили! Я смочил ватный диск в трехпроцентной перекиси и аккуратно провел по щеке Микеле, смывая кровь. Ранки были маленькие, и их было немного, но кулак избивающего содрал кожу на щеке и немного на ухе, а заодно рассек губу – хотя… наверное, ухо Микеле разодрал сам – упал… Но как раз именно оно кровоточило сильнее всего. Сейчас кровь остановилась, свернувшись, но вся рубашка итальянца была залита кровью с одной стороны. Не факт, что если я смою застывшую кровь, она не пойдет снова… Уши всегда сильно кровоточат. Я ещё раз протер лицо Микеле, стараясь сделать это как можно безболезненнее, но не получалось. От моих прикосновений он то и дело начинал стонать. К его жуткому фингалу я даже боялся притронуться – так страшно он начинал трястись и плакать… Я с болью наблюдал за его страданиями. Откуда он шел? Там, за окном – жуткий холод, ведь утром холоднее всего, да ещё и зима только-только прошла, недавно снег сошел! Он ужасно замерз… Я положил руку на его лоб – температура. Ну вот, Микеле, теперь моя очередь за тобой ухаживать… Господи, кто же тебя так… Думаю, ты мне расскажешь… если захочешь… Я с осторожностью положил мазь на скулу Микеле, отливающую иссиня-черным цветом, стараясь, чтобы диск прилегал как можно плотнее, но как можно меньше нажимал. Это у меня получалось плохо – Микеле не приходил в сознание, но от боли скрежетал зубами. Я заставил его проглотить жаропонижающее и положил на бок. Его обморок перешел в беспокойный сон… Я укрыл его поплотнее и сел рядом, если вдруг ему станет хуже или если он очнется… Мое путешествие по стране холода закончилось внезапно – или, вернее сказать, сменилось жутким кошмаром. Я не понял, когда реальный кошмар закончился, и начался кошмар болезненного бреда. Мне по-прежнему было холодно, стало дурно, по всему телу разлилась жуткая боль. Я даже не мог понять, что я делаю и где нахожусь. От режущего холода выворачивало наизнанку, в кости будто впивались иголки. Мне становилось страшно. Никогда мне ещё не было так плохо… Даже когда я ночевал на улице… Когда? Я почувствовал, что мое сознание возвращается в реальный мир – меня будто вытягивали обратно, обострялись все ощущения, боль на мгновение тоже усилилась… Я резко вздохнул и подскочил. Сердце билось, неровно и буйно. Где я? Я огляделся. Что-то смутно знакомое… Ой, голова болит… Я обнаружил, что один мой глаз не видит. Поднес руку к лицу – пальцы наткнулись на ровную поверхность. Пластырь? Как… как я здесь оказался? Я помню… Вечер… Натали… Красивая, много смеялась, танцевала, шутила, целовала меня… Внезапно, перед глазами возникла другая картинка – воспоминание о Натали со страшным от ярости лицом, с искаженной гримасой отвращения… Я вздрогнул, будто она снова появилась передо мной. Натали… Такая хорошая девушка… И такая… предубежденная, я бы сказал. Но в чем дело? Я оглянулся налево – мой глаз не мог видеть из-за пластыря. Голова на мгновение будто взорвалась от боли, и я застонал – сдавленно, приглушенно… Мой взгляд упал на согнувшуюся фигуру человека, уснувшего, облокотясь на диван. Силуэт показался мне смутно знакомым… В тот же момент человек вздрогнул, поднял на меня взгляд, и я охнул. - Фло! – и закашлялся – горло отозвалось болью, будто по связкам прошлись наждачной бумагой. Я захрипел, пытаясь вновь вдохнуть, и еле-еле установил дыхание. Похоже, теперь говорить нельзя мне. - Ты очнулся?! – Флоран моментально подскочил ко мне, приложил руку ко лбу, - температуры вроде нет… Но ты не можешь говорить. Сейчас, у меня остались лекарства, которые ты мне привозил. Я дам тебе… - он вышел из комнаты. Флоран… Как он меня нашел? Я что, сам сюда пришел? Он выходил меня… - Вот, сироп… для горла поможет, - вернулся Флоран, - имей ввиду, если тебе станет хуже, я вызову скорую. Я знаками показал, что со мной все в порядке, и я чувствую себя хорошо, за исключением горла. - Ну ты даешь, - вздохнул француз, наливая в ложечку тягучую жидкость, - во что ты вляпался? Я нашел тебя истекающим кровью, без сознания, под дверью. Не знаю, каково твое мнение, но мне это кажется, мягко говоря, необычным. И он усмехнулся. Я с готовностью проглотил лекарство, и кивнул, разводя руками, - мол, так получилось. - Я вот чего не пойму, - продолжил Флоран, - как ты до меня добрался? И вообще, мог бы хотя бы куртку надеть. На улице ноль! А ты мало того что в обморок на моем пороге грохнулся, причем, неизвестно сколько пролежал, да ещё и почти раздетый. Я сам? Добрался до него?... Как же это… почти в бессознательном состоянии… черт, я ведь живу не так близко к Флорану, это же надо… Очень странно!!! Я вдруг ощутил, как меня обнимают сильные руки Флорана. - Дурак, - проворчал он, - ты хоть знаешь, как я перепугался, когда увидел тебя в таком состоянии?... Я сам чуть на тот свет не отправился… Никогда, никогда больше так не делай! Я закивал, цепляясь пальцами за футболку Флорана. А он теплый… Я придвинулся поближе, пытаясь уловить ещё больше тепла. Хорошо… Я закрыл глаза и опустил голову ему на грудь. Было слышно биение сердца, - это так успокаивало… Я чувствовал, как Фло гладит меня по спине, слушал его размеренное дыхание, и глядел на свои бледные пальцы, все ещё стискивающие ткань футболки Фло… Странно. Все это… Микеле, походу, прикорнул прямо на мне. Не успел очнуться, как практически тут же уснул! Ну зато теперь он отдохнет… Я слышал, как Локонте стонал и плакал в своем страшном лихорадочном бреду, и каждый раз, когда он начинал всхлипывать, меня будто в холодную воду окунали. Теперь я был спокоен. Микеле свернулся калачиком на моей груди, и спал здоровым сном, его дыхание было ровным, а на щеках появился румянец. Я будто получил передышку, - устал вздрагивать от каждого шороха, от каждого движения… Я прижал его к себе и откинулся на подушку – было бы тоже неплохо немного поспать, я с самого утра следил за состоянием Микеле, а уже поздний вечер… Наверное, дело в том, что я слишком рано встал сегодня утром, да и ещё этот взбалмошный итальянец нервы треплет… Я пригладил спутанные волосы Микеле и закрыл глаза, убаюкиваемый его мирным сопением…