Печенье тёмной стороны

—— Часть 2 — Дьявол во плоти ——

Прошли сутки, как я на материке. От Мэйва ни слуху ни духу, я написал ему на почту, запоздало соображая, зачем мокрушнику понадобился мой мобильник. Неужели ему есть какой-то резон разобщать меня с кузеном? Хотя почему бы ему не использовать правило «разделяй и властвуй» повсеместно, он же дьявол, пусть и чертовски соблазнительно упакованный в кукольное тело и вручную раскрашенный. Меня охватило раздражение на самого себя. Я мог бы купить новую сим-карту, любую местную, но номера Сент-Мэвори у меня от этого волшебным образом не появится, а универсальная звонилка всё равно встроена в дрон, тратиться незачем. И я мог бы втупую попросить Кси мне помочь, то есть продиктовать пресловутый номер или выслать смс-кой, но я скорее пополам разломаюсь, чем сделаю это. У дьявола отменное чувство чувств смертных и умение играть на маленьких слабостях, с чем его и поздравляю. Но я доберусь до Мэйва раньше, чем это станет проблемой. Письмо на электронку он получит точно, никуда не денется. То есть уже получил. Теперь о грустном и малоприятном. Гитары и сопутствующие сокровища прибыли не в коттедж ко мне, а в студию SΩndicate, ознаменовав, правда, начало хоть какой-то репетиции. Я боялся (и в то же время молился), что Верт не очнётся после слишком бурной ночки или подаст на меня жалобу, лёжа где-нибудь в окружной больнице с плюшевыми мишками-проститутками и под ядовито-зелёной капельницей. Я представил также в красках собственный арест на том незабываемом моменте, где у меня спрашивают документы. И всё хорошо с паспортом, он даже в теории не поддельный, но возраст, возраст… Мне одиннадцать, мать вашу. И когда меня спросят, где она — мать моя, — лучше бы ей быть в Трансильвании в пасти у древнего вампира, чем на Марсе. А отец как нарочно умер, чтоб усложнить мне жизнь ещё больше своим отсутствием. К кому мне мчаться за советом, когда один зловонно дышащий перегаром кусок говна лезет обниматься, коряво извиняясь «за вчерашнее», а второй делает вид, что усердно занят? Говорят, большинство отцов непутёвые. Но вот братьям-мокрушникам повезло, кто знает, вдруг повезло бы и мне? Не важно. Хороший папа — живой папа. А мой давно превратился в перегной и новые дубовые побеги на опушке домашнего леса. Меня бесит, что Ксавьеру невдомёк, что я тоже скучаю по Максимилиану, и я уже зае… задолбался делать вид, что мне наср… плевать. Как же тяжко не ругаться. Душа болеет, в кашле и соплях, а ей словно не дают отхаркнуть мокроту. Я принудительно успокоился и сфокусировался на настоящем. Студия полуподвальная, маленькая и грязная, на две трети забита аппаратурой, развернуться негде, вдобавок все стены увешаны различной музыкальной атрибутикой, даже в угол не сесть. Примостился за единственным столом с ноутбуком и окунулся в долгожданную работу. К сожалению, у группы сейчас больше индастриала, чем рока, струнные партии совсем скучные и однообразные и только для ритм-гитары, никаких соло. Мике предложил мне на пробу спеть в вокодер кусочек припева — Верт физически хоть и присутствовал, но как вокалист годился только в немое кино. Пялился на меня, сверкая здоровенными синяками под глазами, и цедил бесконечно воду через трубочку. На башке у него ещё вскочила дюймовая шишка, но спасибо, что открытой раны или трещины в черепе не образовалось. Вернулись мысли о паспорте и не давали расслабиться ни на секунду. Мике отпахал за двоих, терпеливо объясняя мне концепт нового альбома. Дал полную свободу поэкспериментировать со звуком и эффектами дисторшн, сказав, что себе отберёт только то, что впишется в концепт, но я могу импровизировать сколько душе моей угодно и миксовать с сырым материалом самостоятельно. Поставил свой ноутбук рядом с моим, подключил в интрасеть и… ушёл? Ну конечно. Чем меньше знаешь, тем меньше можешь рассказать полиции. А Верт сразу оживился, глазки жадно и нездорово заблестели, аж синячищи на их фоне побледнели. Я лишил его удовольствия застать меня врасплох, прервался, хоть и с сожалением снимал Stratocaster с себя. Он тяжёлый, но такой, зараза, удобный, идеально лёг на меня, как… девушка? Тьфу, что за ваниль, конечно нет — прилегает к телу, как мог бы прижаться Демон. Если бы захотел. — Эй, скажешь полное или настоящее имя? — обратился я первым, дерзко и сам не знаю зачем. Сбить Верта с толку, наверное. — Спенсер Кук. Но у Мике ещё хуже, он еврей, назвали «Эзра». Я точно не хотел, но вздрогнул. Ущипните меня. — А ты сам не еврей, значит? — Нет, но я тоже обрезан. Показать? — Как-нибудь в другой раз. — Чур меня, чур меня, ыу! — Мы ночью не закончили знакомство, сладенький. — Он недовольно засопел заложенным носом. В моей неугомонной голове мелькнуло видение забитых кокаином и слегка кровоточащих ноздрей. Вздрогнул опять, но на этот раз передёрнуло по нарастающей, от непреодолимого отвращения, просто бр-р. Допустим, в моей власти удержать Верта-Спенсера не полностью на расстоянии, а в пределах каких-то разумных и допустимых непристойностей. Каких? Что я позволю без вреда для чести и совести? Похоже, что ничего. Мне страшно идти дальше руки, нечаянно упавшей на чужую коленку. — Давай вечером после репетиции у меня? — нашёлся я внезапно. Всё гениальное просто. Тайлер меня спасёт, разблокировав режим стрельбы на поражение, обезвредит сукиного сына, и больше никаких жертв среди мирного гитарного населения, я ветерана-то аморальной войны ещё не похоронил с почестями. Если бы я знал, что не попаду вечером в коттедж, а буду играть увлечённо до посинения, отрабатывая басы, и останусь в студии наедине с фактически незнакомым озабоченным мужчиной, который закажет нам на ужин гамбургеры и достанет из какой-то нычки в полу бутылку крепчайшего ячменного виски… А впрочем, проживи я этот день заново — ровным счётом ничего в порядке событий не изменил бы.

* * *

Нашёл записку. “Meet your Maker”. Ни адреса, ни подписи, ни постскриптумов. Или у меня репутация слишком умного, или это птах меня нарочно за идиота держит, желая выбить себе хоть каплю моих эмоций. Злость или раздражение, раз уж в радости мне преимущественно отказано. Я бы пошёл опять к Бернару, но меня создал не бог, католический собор отменяется. И что дальше? У тьмы нет на Земле храмов, церковь сатаны принадлежит дядюшке Люциферу, не ей и не моему отцу. Глупость какая-то. Ну где, где мне встретить Мать? А главное — зачем? Если она всегда со мной, стоит только чуть голову вбок повернуть. Посидел на корточках ещё, разглядывая записку. Она нарисована на асфальте голубым мелом. Сошла бы за невинную детскую шалость, и я бы не обратил внимания, если бы не трезубец Левиафана, которым оканчивался правый завиток “M”. Скульптурное изображение этого трезубца есть ровно в трёх местах в целой вселенной: на воротах Верхнего ада — в числе дюжины других уникальных предметов; на печати Моря — с её помощью Владыка в урочный час освободит из глубин, собственно, Левиафана; и на живой картине мнимого этажа, где это освобождение происходит в будущем — то есть до тех пор, пока этого не произошло, увидеть сюжет картины способен лишь кто-то имеющий дар прорицания. Несложно запомнить форму трезубца, несложно и воспроизвести. Но чтобы знать его — нужно быть из породы демонов. Или перворождённых ангелов. Признаться, крылатое создание из орды первоангелов не внушало заносчивой мелюзге вроде меня должного уважения и трепета, потому что казалось мамонтом, по ошибке не вымершим в период ледников, нелепым и архаичным. Но оно такое древнее, могучее и безумное… Полное осознание пришло только что. И мне расхотелось над ним потешаться. По дворцу ходили сплетни, что он тронулся умом настолько, что пытался лишить себя бессмертия, чтобы ощущать боль, бренность и распад. С первым вышла промашка, но болью он себя осчастливил. Однако я не могу назвать его ни странным, ни отталкивающим. Мы столкнулись всего раз, он наговорил мне пошлостей, я ему — гадостей. Нас взаимно притягивало по правилу физических и энергетических противоположностей, и он не думал притворяться вежливым собеседником, сходу заявив на меня права. Зато я делал вид, что мечтаю избавиться от его назойливого общества, хотя упивался его взрывным вожделением, как неиссякаемым колодцем свежей крови. Изломанные зрачки его глаз были похожи на доменные печи, из которых непрерывно извергались потоки расплавленной магмы, реки и ручьи, уходящие в бесконечность. Исполинские печи, где были отлиты все металлы и неметаллы, где были созданы вообще все вещества на свете. Your Maker. Седьмое солнце ада, я и впрямь идиот. Это не шарада, это приглашение. Он прячется, но он зовёт меня — к себе. Он и есть этот Maker, создатель сущего, в противовес мне. И нужно понять, где его логово. С подсказками не густо. Голубым мелом пользуются игроки в бильярд, а ещё, разумеется, дети в школьных и дошкольных учреждениях. Я огляделся. Художество намалёвано на парковке мотоциклов в тени Хайер-билдинг. Трезубец самым длинным острием направлен в сторону Госпиталя №1. Это не школа и не детсад, но среди пациентов тоже есть дети, для них оборудованы детские комнаты ожидания, куплены игрушки, краски и мелки. Он знал, какие ходили сплетни. Наверняка сам проконтролировал, что там мне влили в уши. Безумец и фрик, больной на всю голову? Он издевательски поржал над злопыхателями, запершись в больнице. Слишком хорош и адекватен, чтоб быть нормальным. И всё бы ничего, мне даже нравится его стиль ведения войны, но есть существенное «но». Почему я не засек его на территории Госпиталя в первые три часа поиска? Как и что он наколдовал со своим сверхмощным естеством, чтобы не засветиться? Чёрт возьми, чем бы ни была эта магия и технология — она нужна мне позарез. Перспектива завербовать его в ELSSAD перестала казаться такой уж дикой и нарушающей жёсткие правила отбора, установленные великим и непогрешимым мной.

* * *

— Что происходит в раю? Он неторопливо перетягивал струны на Гибсоне, говорил шёпотом и казался милым расслабленным ребёнком. Большеглазое лицо выражало удивительную, не свойственную ему безмятежность, прорисованную на фоне темноты и тишины провинциального пригорода. Было далеко за полночь, казалось, весь Бойсе спал до последнего енота и только в его комнате светились красные и синие диоды паучьих лап на дроне, да ещё тусклый прямоугольник ноутбучного экрана. — А зачем тебе? — Ты был там хоть раз, жопа? — Шёпот стал звонче, радуясь обидному слову. — На экскурсии, или как ещё туда пускают. — Сам ты жопа, — Ксавьер сидел в почти такой же темной серверной, притушив свои огромные следящие дисплеи. Оставалась белая подсветка компьютерной клавиатуры и фосфоресцирующие пучки толстых проводов на потолке и стенах: розовые, зелёные и синеватые. — Это что-то вроде карликового города-государства, поделённого на множество обособленных секторов. Как Ватикан. Эдемский сад занимает четверть территории, и он сам неоднородный: кое-где напоминает благоустроенный ландшафтный парк с водоёмами, а кое-где — просто лес дремучий. Севернее сада рай — это двухэтажная Америка, спальный район. Но вместо привычных для нас коттеджей там странные архитектурные формы, парящие прямо в воздухе. Кто в них живёт, я без понятия. Западнее и ближе всего к границе с Верхним адом находится укреплённая крепость с бастионами и место дислокации регулярной армии. Кто-то постоянно тренируется и тренирует, хотя, уверен, до ELSSAD им далеко. Судя по хакнутой мною информации, ангелов в армии чуть больше десяти тысяч. Мизерно и смешно. Но, говорят, что территория военной части строилась наподобие Гранитных этажей — то есть неизвестно, сколько там ещё вглубь пространства. И прятать они тогда смогут сколько угодно миллионов бойцов, хоть и не миллиард. Законы физики не резиновые всё-таки. На противоположной стороне от милитаризованной зоны, то есть на востоке рая, цветёт и пахнет то, что можно было бы назвать древним Римом — город на холмах, с узкими извилистыми улицами, довольно красивый, но лишённый очарования сельской пасторали с овечками и кучевыми облачками или чем-то подобным, что в обилии встречается в религиозных книгах. На юге земля резко обрывается в море, но понять, что именно там находится, мне не удалось. Наконец, в центре рая находится божий престол. Он донельзя похож на греческий Парфенон с кучей ступеней и колонн. Из «храма» льётся сильный свет, не позволяя видеть его внутренние стены, дверные проёмы и прочая. Зайти в него тоже нельзя, максимум — подняться по ступеням. На самой верхней ступеньке установлен трон — белое каменное кресло. На нём частенько сиживает некий Сын, изображая правителя. Бородатая и в целом хмурая личность. У меня в связи с ним сохранились очень дурные воспоминания, так что я не подходил, чтоб поздороваться. Есть вопросы? У Ману лопнула струна E, издав предсмертный металлический всхлип. Он посмотрел на неё преувеличенно внимательно, провисшую с гитарной деки, и спросил: — Ты всё это выдумал? — От первого до последнего слова. — А если серьёзно? — Не был я там. И не хотел бы, ни ногой. — Но тем не менее знаешь всё. Ангел рассказал? Или мессир папчик? — У тебя там какое-то подозрительное шевеление за спиной. — Угу, сейчас… — Ману небрежно повернулся и ударил по лицу лежащего плотно спелёнутой гусеницей Верта. На физиономии музыканта уже красовалось шесть синяков, седьмой картины в целом не изменил. Сдавленный стон боли заглушила изолента, плотно прилепленная ко рту, грязная, в тканевых катышках, со следами высохшей слюны. Развернувшись обратно, Мануэль напоролся на высоко вздёрнутую бровь старшего брата. Фыркнул. — Ну чего уставился святошей? Сам сказал, в раю позорно. Не будь правильным козлом. Этот человекомудила за яйца меня пытался ухватить и чего-то там погладить. А я свои бубенчики, как стыдливая дева и бестолочь, для других похотливых лап берегу. Только ни хрена они не похотливые. — Он в уме высчитал паузу, не дождался реакции, и трогательно вздохнул. — Примешь меня утречком обратно? Хоть самолётом, хоть пароходом. Я провалился. Домой хочу. Забери меня. Пожалуйста. — Не провалился. Оставайся. Научи этих ребят уму-разуму. Дома тебе делать нечего — если, конечно, ты не образумился и не хочешь вернуться в школу. — Нет. А этих недоразвитых приматов — да, научу. Но потом. Я сам знаю, что дома не исполню свою мечту. Но сейчас я должен вернуться. Меня ждёт Мэйв. Тебе, ясен хрен, насрать, но у меня есть ещё один брат, и не такой… козлистый, как ты. И не мешай мне с ним тусить, ладно? — Долго слово, чтоб обозвать меня, подбирал? — Нечего подбирать. Жопа ты. Самолет вышлешь? — SFSK-27 через четыре часа сможет за тобой вылететь. Конкорд. Не самолёт. Запомни уже, мелкий. — Не придирайся. Ну так что за шняга в раю происходит? И не отмораживайся — кого мне ещё подоставать заковыристыми вопросами, если не тебя? — В библиотеке особняка лежит книга без названия, том семьдесят девятый из коллекции в чёрном переплёте. Пристанище слуг света не похоже ни на одно другое. Оно обслуживает ад, ненавидит ад, кормит ад, воюет с адом и не существует без ада. Ты прочитаешь всё от лица имперского солдата. — Имперского? — Первая священная империя — так они величают себя вместе с адом. Ад считают территорией, занятой сепаратистами. Они всё ещё верят, что повстанцы вернутся. Они живут надеждой на воссоединение и ждут конца времён во имя своей идиотской веры. — А делами, происходящими на земле, они занимаются? — Да, но мало и спустя рукава. Единственный более-менее функционирующий департамент — погодный. Его в простонародье зовут «небесной канцелярией», подразумевая атмосферное небо, а не… — Я понял, — Ману краем глаза заметил, что Верт подполз вплотную — весь разговор, похоже, тихонько полз — и почти дотянулся носом к его босой ступне. — Кси, а пришли конкорд попозже? Я придумал себе занятие на остаток ночи. — Не раньше, чем скажешь, как ты обезвредил такого здоровенного приставалу. — Ну сам как думаешь, гений? Сбросил одежду… — малыш-оборотень улыбнулся, обнажив четыре розовато-белых клычка, — и человеческую кожу.