Per aspera

      Я совершенно искренне полагал, что всё должно идти так, как должно. И не думал о том, что необходимо что-то менять. Ну, а зачем, спрашивается? Меня всё устраивало: главный соперник подпустил меня к себе достаточно близко, чтобы я брал от этой близости всё, чего не хватало. А именно, адреналина по жизни и физического удовлетворения по мере необходимости. Но не отрицаю, что после первого раза между нами я ещё долго переваривал произошедшее. Я не испытывал неловкости или смущения, поскольку вполне ясно, что секс-партнёрство не облагает нас какими-то высоко-моральными долгами перед друг другом, и Мидорима согласился на это ради элементарного удобства. Наверное, я бы понял, начни он встречаться с девушкой, вежливо, холодно и вообще должным образом прервав наше взаимовыгодное "сотрудничество". Почему наверное - потому что никаких изменений не произошло. Думаю, для Мидоримы надёжность и постоянство значили даже побольше моего. И по уже упомянутым причинам я сам не торопился менять Шин-чана на более сентиментальные и благопристойные отношения с кем-то другим. Вы уже поняли, к чему всё шло? Молодцы, а я не хотел ничего понимать, даже когда появился Куроко.       Я заметил, как изменился Мидорима во время нашего противостояния Сейрин, куда быстрее и лучше остальных. Ревновал ли я? Кто знает. После нашего первого матча с ними я долго не отставал от Шинтаро, пытаясь узнать, что это за парень. Ведь я же видел этот истинный азарт, что загорелся в ярких, казалось бы, до последней искорки изученных глазах. Мне казалось, что Мидорима и так до последнего отдаёт себя баскетболу, и никому бы в голову не пришло обвинить того в недостаточно активной игре. Но только при встрече с Сейрин стало ясно, что значит играющий в полную силу Шин-чан, играющий от всей души и с таким желанием, которое не могли пробудить даже наши совместные изматывающие тренировки. Немного времени мне понадобилось, чтобы понять, что причина - в бывшем сокоманднике Аса Поколения Чудес. И, конечно, в его тандеме с верзилой-прыгуном.       Мы проиграли им. Именно благодаря поражению наш много думающий о себе зеленовласый Король осознал, ради чего ему стоит бороться и играть дальше. И не только он, но и я тоже. Для нас обоих стала неожиданной резко обострившаяся необходимость в поддержке друг друга на поле. - А они молодцы, да, Шин-чан? - Кто? - Этот невидимка, Куроко. И Кагами. Они не похожи на друзей, но при этом идеальные напарники, - рука Мидорима плотно сжимала мой член . Плавные, мягкие движения ещё только раздразнивали плоть, так что можно было просто спокойно опереться на парту, покусывая губы от нарастающего возбуждения. За закрытой дверью класса коридор дышал непривычной тишиной - почти все ученики на большом перерыве ушли в столовую или же на крышу. А у кого-то, соответственно, своя атмосфера. - Обязательно сейчас об этом вспоминать? - А почему нет? Рот тебе пока не нужен, - я усмехнулся. Ухоженные пальцы, освобождённые от перевязки, как всегда были удивительно чуткими и точными. Давление их в отместку стало сильнее. Ладонь чувствительнее и жестче прошлась по венкам, а большой палец надавил на головку. - Если тебя интересует... Терпеть не могу Куроко. - По...по...чем...мм-му? - говорить становилось труднее. Я старался дышать ровнее и глубже. Мидорима склонился, а я, откинувшись назад и раздвинув ноги ещё немного, сильнее упёрся ладонями в скрипучее дерево. Когда пальцы сменились горячим влажным ртом, сдерживаться стало ещё труднее. Увидев, что я прикусил ребро ладони, чтобы заглушить тихие, но всё равно неприличные стоны, Шин-чан напоследок ещё раз прошёлся языком по всей длине ствола...       ...Молния закрываемой собранной сумки вжикнула, и только тогда Мидорима ответил на мой вопрос. - Не люблю признавать свои ошибки.       Я долго ломал голову, но так и не сообразил, что Шин-чан имел ввиду. А спрашивать по новой было бесполезно - всё равно теперь ничего не расскажет.       Но всё же Куроко изменил его куда сильнее, чем даже я предполагал. Если поначалу их неясные отношения меня немного беспокоили, то после я почувствовал благодарность. Потому что последнее, что я ожидал когда-либо получить от Шинтаро - это его улыбка. Которая и объяснила, чего добивался хлипкий, но воистину несгибаемый мальчишка. Пусть мы не могли пока обойти Сейрин, но чувствовать радость Шин-чана от игры - это дорогого стоит. С этим могло сравниться только то истинное доверие Мидоримы, которое у него наконец заслужила наша команда. Только тогда и мне самому стало ясно, что значит играть от души вместе со всей командой. И тогда же стало видно, насколько глубоко во всех нас до поединка с Сейрин проникла эгоистичная игра Тейко. А я, как никто другой, был рад избавиться от этого невидимого яда. Вместе с Шин-чаном.       Я ни минуты не жалел о наших с Мидоримой разносторонних отношениях. Однако, будучи весьма легкомысленным и не любя заглядывать далеко в будущее, я не задумывался о том, что школьные годы не вечны. За тренировками, матчами и учёбой я с лёгким сердцем отпустил все отпущенные дни, недели и месяцы.       Наверное, уже только непосредственно выпускные экзамены сбили бы с меня всю не выветрившуюся дурь. Но когда Шин-чан случайно обмолвился, что планирует сократить свои тренировки в пользу подготовительных курсов, я внезапно осознал - мы уже в выпускном классе. И в баскетбольном клубе Шутоку все силы теперь отдают нынешним первокурсникам. А наша спортивная карьера уже пережила свой расцвет. Мало кто из нас собирается серьёзно заниматься спортом и дальше, и нельзя за это винить. Мне тоже давно уже надо было задуматься о дальнейших планах. Надо было. Но я думал о том, что мы с Мидоримой пойдём разными путями и уже едва ли будем видеться друг с другом.       Даже сейчас я поступил так глупо, насколько только возможно было в этой ситуации - принял положение дел так, как есть, решив бездарно растратить всё оставшееся драгоценное время.       И лишь за считанные дни до выпускного до меня в полной мере дошло, что всё и правда заканчивается. Мне уже только осталось поздравить себя с данным открытием. А заодно и трезво оценить, что ещё можно предпринять.       Мне было неприятно, что кто-то другой будет вызывать его мягкую, сдержанную усмешку. Что кто-то, кроме меня, сможет ощутить силу и нежность ухоженных пальцев. Которые я сам нередко помогал заматывать. Что кто-то другой увидит жадный, яркий блеск зелёных глаз и будет чувствовать на своей коже горячее ровное дыхание.       Я не знал, беспокоят ли Мидориму подобные мысли. Даже моего недалёкого ума хватило, чтобы сообразить, как неуместно и жалко будут звучать эти расспросы в выпускной. На язык просились путанные, неясные извинения. Что мне оставалось делать? Лишь сделать так, чтобы Мидорима не пожалел об этих днях. Помнить и не забывать обо мне - это слишком самонадеянно и эгоистично даже для меня.       Наконец-то все эти раздражающие и утомительные церемонии закончились. Не сговариваясь, уже после вручения дипломов и прощания с учителями, мы с Шин-чаном направились в школьный двор. Хотя вокруг было полно школьников, я ни на секунду не потерял из виду высокую зелёную макушку. Нам удалось оставить позади шумные компании и уйти в самые дальние закоулки большой школьной территории.       Гомон стих, и осталась только приятная прохлада приближающегося вечера. Мы молча и не спеша шли по тропинкам, и внезапно я понял, что и Мидориме не очень легко прощаться. По крайней мере, хотелось в это верить. Но ведь я уже достаточно хорошо знал его. Можно было быть уверенным, что он не пошёл бы в уединённое место, желая только благополучно и в своей манере бросить сдержанное "Прощай". Наконец мы остановились у давно не цветущей сакуры. Мидорима повернулся ко мне. Растягивать всё это смысла не было. Поэтому я сделал Шин-чану последнее одолжение - приблизившись и приподнявшись, осторожно сжал ладонями бледное, красивое лицо. И, нервно, облизнувшись, пока не передумал, быстро прижался к прохладным губам. Удивление Мидоримы и моя нерешительность были вполне объяснимы - до сих пор мы ни разу так и не целовались. Как возникло у нас это негласное ограничение - я и сам толком уже не помню. Зато теперь его снятие даст понять, что мне не всё равно. И я действительно ценю и жалею ушедшие дни. Шинтаро так ничего и не сказал, просто ответил на поцелуй, но мне и этого было достаточно. Чужой язык в последний раз мягко прошёлся по нёбу, а зубы чуть оттянули губу - и с неожиданно тяжёлым, неровным дыханием мы отстраняемся, стараясь не смотреть друг на друга. Вспоминая о последней детали, я невольно усмехаюсь. И почему-то дрогнувшими пальцами оторвал, следуя обычаю, от пиджака пуговицу, сунул её в нагрудный карман Мидориме, наконец сумев взглянуть на него. Сейчас мне сложно было предугадать его реакцию. А точнее, я просто боялся.       Поэтому я снова не дал ему заговорить, начав первым. - Ну что, Шин-чан, всего наилучшего? С тобой было хорошо. -...Удачи тебе, - негромко ответил Мидорима, отводя взгляд и поправляя очки.       Больше я выдать не сумел. "Спасибо за всё" застряло глубоко в горле, как будто мы прощаемся навсегда. А мне этого не хотелось. Но я, через силу улыбаясь, отошёл и махнул Шин-чану рукой. Обратный путь до ворот казался бесконечным. Я изо всех сил старался не оборачиваться. Каждый шаг отдавался глубоко внутри, но когда я, не выдержав, повернулся обратно, никого у старого дерева уже не было. Вспыхнувшее желание бежать назад и исправить... Сглотнув неприятную горечь во рту, я покинул стены родного заведения.       Все планы провести шумный выходной с друзьями и сокомандниками пошли коту под хвост - не хотелось уже никого видеть. Мидорима, я знал, оставаться на гулянки с самого начала не планировал.       Я шёл по улицам и почти не смотрел по сторонам, полностью погрузившись в себя. Но пара, сидящая украдкой у фонтана, всё равно привлекла моё внимание. Отстранённые лица, смотрят куда угодно, только не друг на друга, но переплетённые пальцы рук говорили сами за себя. Конечно, они сидели так, чтобы другие не видели, но мой универсальный угол зрения их уловка обмануть не могла. Красноволосый рослый парень едва заметно подтолкнул голубоволосого, и тотчас между ними раздался энергичный лай. Кагами вздрогнул и что-то энергично начал втолковывать своей Тени. Куроко лишь слушал и улыбался краешками губ.       Я не стал останавливаться и здороваться, чтобы не мешать и не смущать ребят, хотя в другой ситуации, скорее всего, не удержался бы от комментариев. И к гадалке не ходи, идиллия, как она есть. Я тоскливо вздохнул. Ну а мы что сделали не так?