Per aspera

Такое собрание просто по определению не могло пройти тихо и чинно. Не успели все рассесться и выслушать приветственное обращение организаторов встречи, как Кагами начал увлечённо спорить с Мурасакибарой по поводу некоторых кулинарных тонкостей. Так выяснилось, что и Атсуши держит свой собственный ресторан, который активно конкурирует с рестораном Кагами, особенно по части кондитерских изделий. Химуро, который был управляющим у вечно жующего гиганта, деликатно не вмешивался, как и Куроко. Оба смирно и незаметно сидели рядом со своими половинками, всем своим кротким видом выражая известную мудрость: «Чем бы дитя не тешилось…». Присутствие Акаши меня сперва сильно напрягало – я ещё не забыл того поражения Ракудзану. Однако его спутник, Фурихата, каким-то непостижимым образом перетягивал всю давящую ауру этого жуткого человека на себя. Надо бы узнать потом у Куроко, что связывает этих двоих. А пока со мной был Шин-чан. Не смотря на разносторонние отношения со своими бывшими сокомандниками-соперниками, чувствовалось, что он всё же рад их видеть. То и дело его отвлекали различными разговорами, а мне оставалось только слушать, да тихо радоваться тому, как понемногу оживляется усталое лицо Мидоримы. - Ну ты скажи, Мидорима, ведь сексуальная неудовлетворённость приведёт к более серьёзным проблемам, нежели обычная физическая усталость, вызванная депрессией и рабочими нагрузками? – напирал Аомине крайне решительно. - Мидоримаччи, объясни ему, что я не могу переступить через свой предел! Я на самом деле очень устаю! – Кисе оттеснял Аомине в сторону не менее активно, пытаясь переключить внимание врача на себя. – Нам и так порой чудом удаётся совмещать единственный выходной на неделе, а меня только в кровати и ждут! - Я, вообще-то, педиатр, а не семейный психолог, - Шин-чан – само спокойствие. - Можно подумать, что я сам прохлаждаюсь! – возмутился Аомине в ответ на заявление Кисе, и благополучно игнорируя замечание подневольного консультанта. – Да я сам дома только ночую! Поэтому вполне естественно, что я жду твоего возвращения и надеюсь на свою долю заботы и внимания! - Да разве я против?! Но как ты не понимаешь, пребывание в замкнутом пространстве и ответственность за пассажиров слишком тяжелы, так чего ты удивляешься, что я после многочасовых перелётов сам не свой! - Ну если вы так искренне хотите друг друга осчастливить, разнообразьте ваши домашние встречи, - смирившись, вставил Мидорима. - Каким образом? – заинтересовался бывший Ас Тоуйо. - Хм… Например, ролевые игры. - Что? Я не намерен надевать всякие развратные вещички, - Кисе порозовел. - Сыграйте в террориста и заложника, например. - Мидоримаччи!!! Аоминеччи, нечего так на меня смотреть, одалживать форму наших стюардесс я тоже отказываюсь, даже не надейся! - Ну и кто из нас теперь больший террорист… – хмыкнув, заявил более чем заинтересованный предложением Аомине. С вечера мы ушли пораньше и незаметно для остальных. Но я для порядка попрощался с Куроко, который проводил нас излишне понимающим взглядом. Хоть и выпили мы с Шин-чаном немного, спиртное всё же успело ударить в голову. Свежий ночной ветер приятно холодил разгорячённое лицо, и я невольно подумал о том, что в итоге нам так и не удалось толком поговорить. Кажется, и Шин-чан подумал об этом же. - Мы к тебе? – просто спросил он меня. Я согласно кивнул. - Переехал? - Почти, - сообщил я, с удивлением поняв, что ему, похоже, и правда интересно знать, что со мной произошло за эти годы. Впрочем, ничего особо выдающегося поведать я не мог. – Я стал снимать квартиру, когда поступил в университет. Заодно подрабатывал и в баре, чтобы хоть частично оплачивать учёбу. Когда я выпустился и уже устроился в издательство журналистом, отец умер. Поэтому приходится помогать маме присматривать за сестрой, и я нередко остаюсь дома, чтобы Рика не ночевала одна. А готовить она уже может не хуже меня!.. Мы оба словно вернулись в давние школьные времена. Я точно так же болтал без умолку, а Шин-чан терпеливо слушал, не имея возможности заставить замолчать. Какие же славные всё-таки это были дни! Мне определённо следовало ценить их гораздо больше… Уже возле аптеки у самого моего дома я нерешительно остановился. Мидорима намёк понял и ненадолго завернул туда, а я дожидался его со странно бьющимся сердцем. Причины я понять не мог. Вроде бы последняя наша встреча в больнице ясно дала знать, чем может завершиться сегодняшний вечер, так с чего я заволновался? Ведь не в первый же раз мы… От воспоминания о поцелуе приятно потянуло в груди. Мне определённо хотелось, чтобы что-то да изменилось между нами. Но загадывать о чём-то заранее не стоило. Я успею ещё обо всём узнать и спросить. А пока я просто хочу своего Шин-чана. Оставив по приходу моего гостя осматриваться в квартире и подобрать для себя до завтра что-нибудь из моих вещей, а я сам первым делом занял душ, а потом наполнил чистой водой ванну. К тому времени в комнате уже стало почти жарко, влажно, и я мгновенно заклевал носом, едва оказавшись в тёплой, прозрачной воде. Сон пошёл на убыль, когда сквозь него до сознания донеслись чужие мягкие шаги. А пока по новой шумела вода в запотевшей кабинке, сонливость окончательно сошла на нет. Когда Мидорима наконец вышел оттуда, я без лишних разговоров подвинулся вперёд, освобождая место в не очень-то рассчитанной на подобные габариты ванной. Тем не менее, Шин-чан довольно ловко устроился сзади меня. Его острые колени остались забавно торчать над водой под моими локтями, а я, поджав ноги, с гораздо большим удобством прижался спиной к тёплой груди. Несмотря на определённую ограниченность пространства, было весьма приятно вот так просто молча посидеть, чувствуя близость друг друга. Но близость эта вызывала куда менее невинные желания. Угадывая степень моего возбуждения, большие, горячие ладони скользнули по плечам и груди. Я одобрительно выдохнул, прикрывая глаза. Чуткие пальцы помнили, как и где нужно пройтись, чтобы заставить тело напрячься в приятном приливе желания. Одна рука чувствительно оглаживала соски, изредка потягивая или дразняще, мягко пощипывая, другая прошлась по животу и скользнула вниз, между чуть разведённых ног. Однако мне хотелось видеть Мидориму. Я развернулся к нему лицом, упёршись коленями о гладкую эмалированную поверхность. - Так удобнее? – спросил Шин-чан, вновь притягивая меня к себе. - Более чем, - пробормотал я, не отрывая взгляда от его рта, а ладони на спине уже, казалось, жгли кожу насквозь. Снова без лишних слов угадав моё желание, Мидорима резко прижался к моим губам, а мне оставалось только отвечать. Неторопливые, мягкие и одновременно сильные и требовательные движения языка, как и в первый раз, стали уводить меня всё дальше от реальности. Заставить себя оторваться от чуть шероховатых, чувственных и мгновенно припухших губ было почти невозможно. Дыхания уже не хватало, но это только заставляло ещё отчаяннее, со срывающимися невнятными полустонами хвататься за шею, влажные, потемневшие волосы, лишь бы удержать его как можно дольше, ближе и не разорвать контакт. Не могу сказать, как долго длилось это состояние, но понемногу я начал яснее осознавать происходящее. Руки Шин-чана до боли сжимали мои плечи, бока, всё, куда только могли достать. Новый разряд прошелся по позвоночнику вверх-вниз, когда длинные пальцы скользнули по спине, опускаясь, и ощутимо потёрли ложбинку между ягодиц. Вставший член Шин-чана также недвусмысленно упёрся мне в живот. Да, да, Шин-чан, и я тоже едва уже могу сдерживаться. Я, держась за плечи, потянул его вверх, заставив также для большего удобства встать на колени. И позволил себе несколько мгновений любоваться стекающими с прекрасного тела, нисколько не утратившего гибкости, крепкости и подтянутости, потёками воды. Да, это вам уже не тот долговязый, жилистый подросток. И пусть даже тогда я залипал от предоставленного и доступного мне совершенства, сейчас я определённо был уже просто без ума. Не глядя я стал шарить по бортику ванной и, наконец, нашёл уже знакомый «набор», за которым ходил Мидорима в аптеку. Мысль об этом придала ненадолго немного трезвости. Оставалось надеяться, что потом Шин-чан воздержится от вопросов о моей личной жизни. Мне не хотелось признаваться ему в том, что я до сих пор так и не выбросил его из головы. И в том, что мысли эти поселились там настолько крепко, что после пары неудачных попыток завязать отношения ещё на первых порах студенческой жизни, я смирился с тем, что никто не возбуждал меня так сильно, как Шин-чан. Так что вполне естественно, что у меня не возникало потребности в приобретении контрацептивов, когда приходилось ограничиваться снятием обычной утренней эрекции под тем же душем, и иногда по вечерам, когда давление воспоминаний становилось особенно невыносимым. Шин-чан, конечно, едва ли позволит себе посмеяться надо мной из-за этого. Да и ждать, что он расстроится или разозлится, тоже не стоило. Не то, чтобы я боялся показаться идиотом, или же излишне наивным, нет. Больше всего я боялся именно того, что это не будет для него значить столько, сколько для меня, что меня просто не воспримут всерьёз. Спрашивать самого Шин-чана, есть ли у него кто-нибудь, нужды не было – каким бы сильным не было физическое желание, Мидорима не подпустил бы меня к себе, имей он уже отношения с кем-либо. Личные принципы и обязательства всегда стояли у него на первом месте. И в данном случае эти его качества, согласитесь, были только кстати. Справившись с показавшейся как никогда бесконечно долгой и рутинной, но не ставшей от этого менее необходимой вознёй с презервативами, я ненадолго замер. Пальцы, скользкие от выдавленной прохладной смазки, замерли на возбуждённом органе партнёра. Колени уже начали протестующе ныть, так что я напоследок ещё раз взглянул на Шин-чана, легко мазнул по горячим, покрасневшим губам и куснул напоследок за мочку уха. - Такао… Кажется, я готов был кончить уже от одного этого пробирающего своими низкими бархатными нотками голоса. - Да-а, сейчас-с… - выдохнул я ему на ухо. Я развернулся, упёршись руками о бортики ванной. И, не удержавшись, откровенно и пошло прогнулся, оглянувшись на Мидориму. Покрасневшее слегка от жары и возбуждения лицо вспыхнуло ещё сильнее, но румянец по-прежнему смотрелся жутко мило на обычно аристократически бледном и невозмутимом лице. Словно в отместку он несильно и вызывающе сжал мои ягодицы и потянул на себя. Почти сразу я почувствовал и аккуратное проникновение, от которого давно успел отвыкнуть. Но школьный опыт не прошёл даром, так что я сумел расслабиться, позволяя чужим пальцам одному за другим медленно растягивать себя. Когда третий по счёту палец задел простату, и давление стало более ритмичным и интенсивным, я снова нетерпеливо выгнулся, не сдерживая стона удовольствия. - Уже не терпится? – мягко поддразнил Шин-чан, убирая пальцы и прижимаясь ко мне. Смазки он потратил, видимо, прилично, так что вошёл в меня, не причинив настолько уж сильной боли. Вошёл медленно, до конца, давая время привыкнуть нам обоим. Амплитуда движений постепенно стала нарастать. Двигаясь с ним в едином, интуитивно угадываемом ритме, я почти перестал ощущать что-либо ещё. Даже собственного голоса я почти не слышал. Душная, приветливая, тёплая темнота накрыла меня одновременно с оргазмом. Проснулся я уже в своей кровати. Часы на тумбе переключились на семь утра и немедленно зашлись настолько же ненавистным, насколько и привычным тонким писком. Рядом раздалось шевеление, и знакомая рука, вытянувшаяся из-под одеяла, со второй попытки попала по кнопке выключения сигнала. - Шин-чан? - Мне пора на работу, - только и отозвался он хрипловатым со сна голосом, не отрывая лица от подушки. - Ага, - я глупо заулыбался. Шин-чан, утром, в моей постели, сонный, растрёпанный… Чего ещё можно пожелать для счастья? - И на будущее – в ванную больше вместе не идём, - пробурчал Шинтаро, нехотя откинув одеяло и повернувшись ко мне. А я наконец начал смутно припоминать, что завершилось всё вчера не совсем так, как я, да и сам Мидорима, рассчитывал. Нда, как-то нехорошо было заставлять его вместо ожидаемой смены дислокации лицезреть перегревшегося и отключившегося после первого же раунда партнёра. Хотя я ранней пташкой не был, но вполне бодро также откинул одеяло. И быстро оседлал явно не ожидавшего от меня такой прыти Шин-чана. Ладони упёрлись в плоскую грудь, с удовольствием огладив походя несколько памятных засосов. Я склонился ближе, так что тёмные, спутанные после вчерашнего и не расчёсанные толком волосы коснулись лица Мидоримы. Утренний стояк говорил сам за себя. Шин-чан возвёл очи горе, но тонкие губы всё равно дрогнули в сдерживаемой улыбке. Его ладони легли на мою приятно ноющую поясницу. Ну, будем исправляться.