Per aspera

      Думаю, что не совру, если скажу, что последующие дни были для меня самыми лучшими. Почти каждую ночь Шин-чан оставался у меня, если только не приходилось оставаться на ночное дежурство, или же если мне самому не надо было ночевать у мамы с сестрой. С удивительным воодушевлением я готовил Мидориме ужин, так как он в любом случае всегда приходил поздно, с умилением по утрам я смотрел во время умывания на вторую зубную щётку в стаканчике… Это эйфорическое состояние начисто лишило меня чувства времени, и едва ли я мог бы с точностью сказать даже, когда и в каком порядке происходили различные события, не вписывающиеся в наше совместное проживание.       Так, я неплохо сдружился с Куроко и его семейством, поскольку Сано Кагами по-прежнему раз в месяц наблюдался у Мидоримы. В другие дни Шин-чан, зная, что я хорошо поладил с мальчиком, иногда просил меня просто навестить его, что я и делал с большим удовольствием. Неудивительно, что такие сборы в уютном ресторанчике Кагами быстро вошли в привычку, став своеобразной традицией. И не только для меня. Кажется, Куроко, даже бросив баскетбол, всё ещё оставался незримым ориентиром для остальных товарищей. Кротко и сдержанно он поддерживал шутливые перепалки и споры Аомине и Кисэ. Также красноречиво и понимающе молчал в компании Митобе и Коганея. Мягко, но непреклонно убеждал Хьюгу извиниться перед Теппеем за очередную непреднамеренную грубость. - Хьюга, Киёши любит тебя. И принимает со всеми недостатками, таким, какой ты есть, - успокаивающе сказал Куроко мрачному Дзюнпею, который сидел за стойкой и хмуро смотрел на свой полный стакан. Я же прислушивался к их разговору в полуха, так как помогал Сано с оригами. Но, конечно, резкий и громкий голос бывшего капитана Сейрин сложно было совсем игнорировать. - Я пытаюсь извиняться, честно! – в сердцах ответил брюнет. – А вместо этого, кажется, злюсь только больше! Киёши, конечно, мне слова не скажет, но я уверен, он обижается, и сильно. Я всякий раз думаю, что это ничего, раньше терпел – значит и дальше будет, но ведь так нельзя! - Но ведь ты всё-таки в итоге просишь прощения… - Да. Однако боюсь, что он скоро уже просто не будет принимать это всерьёз, - ещё более пасмурно ответил Хьюга. – Извиняться-то я извиняюсь, но как будто делаю одолжение, оставаясь при своём мнении. А ведь мне на самом деле жаль! - Ты орёшь на него ещё со средней школы. Я не думаю, что он настолько мелочен, чтобы не верить твоим словам. - В средней школе мы ещё не встречались, - огрызнулся Хьюга. - Но вы дружили, играли в одной команде, вы уважали и поддерживали друг друга. Разве этого мало? - Нет, но… - Сколько себя помню, тебя всегда волновало мнение Киёши, - Куроко улыбнулся. – И он об этом прекрасно знает. И я не думаю, что твой не самый уживчивый характер это изменит. Дзюнпей недовольно хмыкнул. - И вообще, я с трудом представляю причины, по которым Теппей может действительно обидеться на тебя, - продолжил Тетсуя. – И сколько бы ты меня не спрашивал, я буду говорить тебе одно и то же – ему достаточно знать, что он нужен тебе. И тогда точно нет смысла ни о чём волноваться – Киёши сам тебя никому не отдаст.       Конечно, все эти люди и сами по себе были непростыми, а сочетания нередко совершенно противоположных характеров усложняли ситуацию вдвойне, но можно было быть уверенным, что тихий, вежливый юноша незаметно и абсолютно искренне повернёт всё так, как надо. Поэтому особенный интерес у меня вызвали Акаши Сейджуро и Фурихата Коуки. С последним я случайно столкнулся в один из своих визитов, когда Фурихата уже уходил, и после моих вопросов Куроко, пусть и без особого желания, но всё же посвятил в историю этих двоих.       Он не стал отрицать моих догадок относительно их близости, но и не подтвердил их безоговорочно. С его слов выходило, что Фурихата ещё со школьных лет безнадёжно был влюблён в экс-капитана Тейко. Его не смутила ни разница в статусе, ни то, что после школы они поступили, разумеется, в разные университеты. С завидной целеустремлённостью Коуки бросил все силы на учёбу, с отличием завершил её, и тогда-то старания Фурихаты, казалось, были хоть сколько-то вознаграждены. После нескольких собеседований и буквально вынимающих душу физических проверок и теоретических тестирований парень получил место тренера в быстро завоевавшем престиж и популярность спортивном комплексе, который принадлежал Акаши. Однако даже такое сокращение дистанции в итоге не помогло Фурихате стать ближе к человеку, который столько времени был для него и примером, и мечтой. И дело было даже не в том, что Акаши являлся хозяином огромного частного центра, вовсе нет. Многочисленные формальные обязанности отнюдь не мешали Сейджуро наряду с рядовыми инструкторами лично курировать два десятка наиболее одарённых спортсменов, которых он сам отобрал из всех многочисленных воспитанников. Что уж там говорить, Фурихату не останавливал даже ужасный характер красноволосого! Напротив, главным препятствием было снисхождение, которое Император демонстрировал по отношению ко всем чувствам Коуки. Его вроде бы забавляли те смелые простодушие и искренность, с которыми Фурихата раз за разом признавался ему. Будучи в особо хорошем расположении духа, Акаши мог позволить обнять себя. И, заинтересованный тем, насколько далеко могла завести Фурихату надежда на взаимность, мог даже дать прикоснуться к себе чужим губам. А вот уже после, явно ведя какую-то одному ему понятную игру, бывший четвёртый номер перехватывал взгляд своего работника. Несколько мгновений зрительного контакта – и вся воля шатена исчезала без следа. Фурихата словно цепенел и бледный, с отсутствующей, машинальной улыбкой на чуть заметно дрожащих губах первым отодвигался в сторону. А выйдя из кабинета своего начальства, он, наконец, решался выдохнуть и, с трудом подняв ставшую ватной конечность, вытереть выступивший на лбу холодный пот. Рубиново-золотой омут гетерохромных глаз топил жертву также легко, как и очаровывал. Сознание почти отключалось, но тело, подчиняясь инстинкту самосохранения где-то на уровне шестого чувства, само бежало прочь. Сил и решимости, чтобы снова открыть дверь, уже не оставалось. Не зная, благословить судьбу за удачу или же клясть за милосердие, Фурихата возвращался к своим подопечным. Но сердце ещё долго билось слишком тяжело и сильно. Напоминая насмешливо о его слабости – попробуй-ка выдержать, смельчак и пойти наперекор, пересилить безмолвный запрет!..       Но он сумеет – Куроко был уверен. Я не возражал другу. А про себя думал, что Куроко мог и ошибаться относительно своего бывшего сокомандника. Фурихата был сильным и терпеливым, без сомнения, но Куроко не знает, насколько сильно неопределённость и страх потери убивают решимость – у него с самого начала был Кагами. Мои собственные сомнения отняли у меня годы, что я мог быть с Шин-чаном. Ну, надеюсь, моих ошибок этот парень не повторит.