I Just Called (To Say I Love You)

Проводив Эрика (парень совершенно не в себе: он едва не подрался с медбратом, пока тот пытался объяснить, что посетителям нельзя оставаться ночевать в больнице, а потом долго бормотал что-то невразумительное, когда Зейн спросил, где он живёт) до автобусной остановки, Зейн получает сообщение от Гарри. Оно лаконично: «Ждём тебя». Неужели ребята прервали свой романтический уик-энд, чтобы побыть с ним? Зейн улыбается; в груди разливается приятное тепло. Он прикидывает, как ему поскорее добраться до жилища Луи и Лиама. К счастью, ещё не так поздно, чтобы автобусы были редкостью, и уже через полчаса он оказывается в объятиях Гарри. — Найл позвонил, рассказал, что случилось... И вчера, и сегодня, — отстранив Зейна от себя и держа его за плечи, Гарри щурится, словно оценивая повреждения. Он качает головой. — Мне очень жаль, что теперь этот человек занимает столько места в твоих мыслях. — Предлагаю сыграть в «Монополию», — кричит из гостиной Луи. — Тогда ты будешь думать только о том, как мог раньше считать нас хорошими людьми! — Или о том, где можно закопать труп слишком азартного студента-психолога, — фыркает Найл, появляясь в дверях кухни с двумя бутылками пива в руках и пакетом чипсов подмышкой. — Привет. Я хотел извиниться за страшилки, которые тебе нарассказывал, — он виновато улыбается, — я же не знал, что всё так обернётся. Зейн скрещивает руки на груди: — Ты меня чертовски напугал. — А перед этим переодел в свою одежду и уложил спать в свою кровать, — хмыкнув, Найл указывает на него одной из бутылок. — Да, я виноват, но не вздумай мне это припоминать. На моём счету и хороших дел немало. Они играют в «Монополию», и Зейн действительно не думает ни о чём кроме того, что людям вроде Луи надо запретить всё, что содержит хоть какой-нибудь соревновательный момент. Он кричит, обзывается, жульничает и постоянно пытается перевернуть поле, чтобы сбросить чужие домики. Лиам приходит как раз тогда, когда ему это удаётся. — Никогда не играйте с Луи в настольные игры, — назидательно произносит он, подняв указательный палец, — и в видеоигры тоже. Футбол, волейбол, баскетбол и прочее — можно, но только если вы в одной команде. Луи бросает в него фишкой-кораблём. Когда они складывают игру в коробку, он достаёт из носка шесть оранжевых пятисотенных купюр и довольно заявляет, игнорируя возмущение Гарри и Найла: — У меня больше всех денег, я выиграл. После этого они смотрят конец какого-то старого французского фильма, а потом как-то оказывается, что уже перевалило за полночь. Найл заявляет, что не хочет идти домой, Гарри и так никуда не собирался, в общем, Зейн тоже остаётся ночевать у ребят. Он чувствует себя слегка неловко (совсем слегка!), забираясь в кровать к раздетому Лиаму, но тот так решительно прижимает его спиной к своей груди и перекидывает через него руку, словно они спят вместе уже невесть сколько лет. Когда Зейн вспоминает, что до сих пор не знает, где был Лиам перед тем, как заехать в больницу, дыхание на его шее уже размеренное. Лиам тихонько посвистывает-посапывает во сне, и Зейн засыпает, прислушиваясь к этому звуку. Ему снится что-то быстрое, судорожное, но не тревожное — единственное, что он испытывает во сне, это недоумение. Пробуждение не такое приятное, как хотелось бы — от звонка сотового. Зейн вслепую шарит по кровати рядом с собой и случайно толкает Лиама локтем в живот. Тот недовольно стонет, поворачивается к Зейну спиной и накрывает голову подушкой, когда Зейн сонно говорит «алло». — Привет, Зейн! Это Эрик Тёрнер! — Зейну требуется некоторое время, чтобы вспомнить, почему он должен знать этого человека. — Я что, разбудил тебя? — Нет, всё нормально, — Зейн трёт глаза свободной рукой. Уже почти полдень, так что Эрик не виноват. — Ты что-то хотел? — Да, — Эрик мнётся всего секунду. — Я хотел пригласить тебя куда-нибудь. Ну, поболтать. Можем перекусить или просто погулять. Зейн замечает, что подушка уже немного приподнята над головой Лиама — Эрик говорит достаточно громко, чтобы его слышал не только Зейн. Если бы Лиам обернулся в это мгновение, он бы не поверил, что перед ним Зейн — настолько непривычными были коварная улыбка и озорные искорки в глазах. Но Лиам не оборачивается, и Зейн говорит: — Я не против. Когда и где? — Да хоть сегодня, — в голосе Эрика слышится явное облегчение. — Например, в три. На Шеллис-роуд, недалеко от больницы, где мы были, есть очень милый ресторанчик. Что думаешь? — Думаю, это отличная идея, — теперь Зейн уверен на все сто, что Лиам прислушивается. — Там и встретимся. В три. — В три, — повторяет Эрик. — Увидимся! — Пока, — говорит Зейн и сбрасывает вызов. Лиам выдерживает паузу, которую, судя по всему, считает достаточно долгой, чтобы выразить совершенную незаинтересованность, и делано-сонно интересуется: — Кто это был? — Эрик Тёрнер. Ты разве не слышал? Это сослуживец отчима. Лиам поворачивается, и Зейн торопливо делает равнодушное лицо. — И что ему было нужно? — Он хотел встретиться и поговорить. — О чём тебе говорить со взрослыми мужиками-полицейскими? — Лиам приподнимается, опираясь на локоть, мышцы перекатываются под гладкой кожей, и Зейну в ту же секунду хочется бросить свою затею и поцеловать его, а потом как минимум повторить то, что они сделали пару дней назад и о чём Зейн не может вспоминать без смущения. Но он просто не может отказать себе в удовольствии подразнить Лиама. — Ну, во-первых, он не взрослый мужик. Ему от силы двадцать пять. И он славный. Не думаю, что будет сложно найти темы для разговора. — Славный? — Ну да, он мне очень понравился. — Не по-онял, — тянет Лиам, недоверчиво прищурившись. — Он показался мне довольно милым, — объясняет Зейн, пряча улыбку. — Он добрый и вежливый. И ещё он интересный собеседник. — А-а, в этом смысле понравился, — расплывается в улыбке Лиам. Зейн поворачивается на бок лицом к нему, подпирает голову рукой и заявляет: — Ну, вообще-то, во всех смыслах. Ты бы его видел, Лиам. Он как будто с с обложки журнала сошёл. Улыбка медленно исчезает с лица Лиама. — Нет, серьёзно. Я когда его увидел, подумал, что он похож на стриптизёра в костюме полицейского, а не на настоящего офицера. Лиам мрачнеет. — Напомни-ка, почему ты хочешь с ним встретиться? — Он хочет поговорить, — услужливо подсказывает Зейн. — Я не против, его приятно слушать. И вообще, серьёзно, Лиам, ты бы его видел! Он такой... Высокий, широкоплечий... Голубоглазый кудрявый блондин, и у него такие скулы... А губы!.. — не удержавшись, Зейн улыбается, и Лиам толкает его в плечо, заваливая на спину, и нависает сверху. — Да ты издеваешься надо мной, засранец! Зейн смеётся. — Может быть. Но, — он весело закусывает губу, — я не сказал ни слова неправды. Он действительно удивительно милый и слишком красивый для полицейского. Лиам хмурится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Зейн перебивает: — Однако я предпочитаю чертовски обаятельных студентов-психологов вроде Лиама Пейна. Вы, кажется, знакомы? Они долго целуются, и Лиам, отстранившись, выглядит крайне довольным, но ворчит: — Где вы встречаетесь, говоришь? Я собираюсь проводить тебя туда. / Лиам заставляет его надеть одну из своих рубашек. Зейну кажется, что он выглядит в ней немного нелепо, Гарри говорит, что как будто бы так и задумано, Лиам выглядит удовлетворённым. — Тебе очень идёт красный, — заявляет он. Следующие пятнадцать минут он тратит на то, чтобы сделать губы Зейна даже ярче, чем рубашка, и в итоге они опаздывают на автобус и идут пешком. Лиам ведёт его какими-то закоулками, и Зейну постоянно кажется, что они давно заблудились. Или, может, Лиам специально уводит его подальше от места встречи. Но он ошибается — они находят крохотный ресторанчик, спрятавшийся между домами и деревьями, даже раньше, чем Зейн рассчитывал. Эрик уже сидит за одним из столиков. Зейн замечает его через окно — Эрик тоже видит его и приветливо машет. Зейн слегка неловко машет в ответ. — Я позвоню, когда закончим, — обещает Зейн, повернувшись к Лиаму. Он тянется обнять его, но Лиам хитро улыбается, перехватывает его руки и целует, прижав к себе. — Лиам! — возмущается Зейн — насколько можно возмущаться, когда голова идёт кругом и подкашиваются ноги. — Не хочу, чтобы у него были какие-нибудь напрасные надежды на твой счёт, — хмыкает Лиам. — Позвони, когда закончите. Щёки Зейна краснее, чем нос оленёнка Рудольфа, когда он заходит в ресторан. Эрик тоже выглядит смущённым. — Привет! Это был твой, м-м, друг? — Ну, можно и так сказать, — Зейн неловко пожимает плечами. «Напрасные надежды», — сказал Лиам. Зейну до сих пор кажется нелепым и неестественным тот факт, что он может кому-то нравиться, но как знать. — Ты быстро добрался. Если честно, я уже думал, что зря предложил это место. Боялся, что ты заблудишься. — Мой «м-м друг» хорошо ориентируется в этом районе, — шутит Зейн. Эрик улыбается, и смущение между ними рассеивается. — Как его зовут? — Лиам. Подошедшая официантка даёт Зейну меню, но Зейн едва не роняет его, когда Эрик переспрашивает: — Лиам Пейн? Вытянутое от удивления лицо Зейна наверняка говорит само за себя, потому что Эрик смеётся: — Я рад за вас, ребята. Вам безумно повезло встретить друг друга. Твой отчим очень волновался на его счёт. Он говорил, что переживает, как бы Лиам не втянул тебя во что-нибудь нехорошее. По секрету, — Эрик чуть-чуть наклоняется вперёд, — он даже превысил кое-какие свои полномочия, чтобы проверить его. Но, — он снова откидывается назад, — я смотрю, всё хорошо. Даже отлично. «Отлично» — вот как кошмар, в котором жил Зейн, выглядел для посторонних. Официантка записывает заказ. Зейн слушает, как Эрик расхваливает отчима, и не может поверить своим ушам. Он не знает человека, о котором тот говорит — справедливого, честного, ответственного, весёлого, бесстрашного. Приносят кофе. Зейн никогда не встречал человека, которого Эрик просто боготворит. Зейн выпивает свой кофе залпом, потому что у него пересохло в горле, и тут же жалеет об этом — ему остаётся смотреть на Эрика и прикладывать титанические усилия, чтобы не казаться удивлённым. Он, конечно, в курсе, что отчима уважали на работе, но Эрик говорит: «Он был нам всем как отец, тебе с ним так повезло!» — и это больше, чем Зейн может выдержать. — Я совершенно забыл, — он вскакивает, перебив Эрика на середине предложения. — Мне срочно нужно идти. У меня, эм, я, эм, в четыре надо быть на работе. Эрик выглядит растерянным, бормочет: «Ясно» — и окликает Зейна только тогда, когда тот уже встаёт из-за стола. — Похороны назначены на вторник. Мы берём всю организацию на себя, чтобы тебе не нужно было этим заниматься. Я напишу тебе, где и во сколько, хорошо? Ты ведь придёшь? — Конечно, — говорит Зейн. — Пока. Он выскакивает из ресторана, словно помещение объято огнём и крыша вот-вот рухнет. / / — Так ты пойдёшь? Лиам сидит на диване, Зейн лежит головой на его коленях. До этого мгновения Лиам читал, держа в одной руке книгу, другой задумчиво перебирая волосы Зейна, а Зейн рассматривал грязно-белое небо за окном. Вопрос застаёт его врасплох. — Не знаю. Я не хочу, — Зейн закрывает лицо руками. Лиам проводит пальцами по тыльной стороне его ладоней, рисуя завитушки. — Но надо, наверное. Я хочу сказать, если я не пойду, это будет странно, да? И я не хочу расстраивать Эрика, он славный. — Назовёшь его славным ещё хоть раз, — Лиам откладывает книжку и разводит руки Зейна в стороны, — и я тебя никуда не пущу. — Отлично, тогда я молчу, потому что хочу увидеть его снова, — хмыкает Зейн, — ведь он такой славный. Лиам улыбается и качает головой. — Тебе незачем туда идти. Скажешь, что плохо себя чувствуешь, и извинишься. — Я чувствую себя вроде как обязанным, — Зейн прикрывает глаза. — Не знаю, — повторяет он. — Я просто не хочу об этом думать. Я не хочу думать о нём. Чёрт, да лучше бы он был жив! Лиам наклоняется, целует его в лоб, между бровями, в кончик носа и прижимается губами к губам. Зейн высвобождает свои руки и обнимает его за шею. Чуть отстранившись, Лиам мурлычет: — Не думай о нём. Лучше подумай обо мне, — Зейн улыбается, и Лиам продолжает: — Я думаю о тебе каждую минуту каждого дня уже, по-моему, целую вечность. Мне причитается. — И о чём же ты думаешь? — Зейн озорно закусывает нижнюю губу. Лиам машинально повторяет за ним. — О том, что Луи уговаривал меня пойти с ним на практику в школу, а я отказался — сам не знаю почему. О том, что ты казался мне тихим и застенчивым поначалу, а оказался настоящей язвой под прикрытием. О том, что мне всегда хотелось быть рядом с кем-то вроде тебя. О том, что раньше я видел такие сопливые сцены признания в любви только в кино. О том, как хорошо ты выглядишь в моей одежде. И без неё, — Лиам прищуривается. — Конкретно сейчас я думаю о последнем. — Ну и мерзость! — восклицает Луи. Лиам и Зейн оказываются на разных концах дивана в долю секунды. — Луи, — с укором говорит Гарри, появляясь позади Луи, — ты чёртов обманщик. Он сказал мне, что дверь открыта и нам лучше быть потише, потому что вас, парни, нет дома, и к нам наверняка пробрались воры, — сообщает он ребятам. Лиам закрывает лицо руками и стонет: — Вы знакомы не первый день, почему ты до сих пор ему веришь?.. Гаденько ухмыляясь, Луи уходит раздеваться. Гарри виновато пожимает плечами, взглянув на Зейна, и тяжко вздыхает, опустив глаза на лужу, натёкшую с обуви. Когда он тоже исчезает в прихожей, Зейн снова двигается ближе к Лиаму: — Сообщи мне, когда будешь думать об этом снова. Лиам непонимающе хмурит брови: — Буду думать о?.. О-о, — понимание освещает его лицо и тут же сменяется изумлением-слэш-восхищением: — Это ещё откуда взялось? Зейн подмигивает, и Лиам начинает хохотать. Луи кричит что-то вроде: «Ни минуты покоя в этом доме!». Гарри возмущается: «Да отстань ты уже от них!» — и Зейн думает о том, что с этими ребятами рядом ему ничего не страшно. / / Но: их нет рядом, когда наступает день похорон. Лиам встречает его после уроков, чтобы отвезти на кладбище, но мыслями он где-то далеко, и Зейн сомневается, что ему вообще следует вести машину. Лиам не разговаривает с ним, иногда, задумавшись, начинает постукивать пальцами по рулю и шевелить губами, проговаривая что-то про себя. Чем дольше они едут, тем меньше решимости остаётся у Зейна. Минут через двадцать он начинает грызть ногти, через сорок успевает весь извертеться и тысячу раз пожалеть о том, что согласился приехать. Лиам не замечает его нервных рук и искусанных губ. С ним, кстати, совершенно обратная история — чем дальше они от города, тем он спокойнее. Он даже включает радио погромче, когда начинается песня Кэти Перри, и начинает покачивать головой в такт. Глядя на него, Зейн немного успокаивается — в конце концов, он всего лишь едет смотреть, как гроб с телом отчима опустится в землю. Это ведь наверняка не займёт много времени. К тому же Эрик пообещал, что ему не придётся говорить никаких прощальных речей — мол, все понимают, как ему сложно. Точно. Есть шанс, что всё пройдёт хорошо. Да, точно. Однако стоит Зейну представить, как сослуживцы отчима по очереди подходят к нему, чтобы выразить свои соболезнования, представить их сочувственные взгляды, представить, как они хвалят человека, который был его личным кошмаром, — и он готов выскочить из машины на полном ходу. — Лиам, остановись. Лиам делает музыку потише и сворачивает с шоссе на узкую грунтовую дорогу: — Что? — Пожалуйста, остановись. — Тебе плохо? Укачало? Мы уже почти приехали, так что если потерпишь ещё пару минут... — Стой!!! — орёт Зейн, и Лиам выжимает тормоз. Машина останавливается так резко, что мотор глохнет. По инерции их обоих бросает вперёд, а затем откидывает назад. Лиам удивлённо поворачивается к Зейну, и тот закрывает лицо руками и стонет: — Чёрт, прости. Я... Ты был прав. Я не хочу туда ехать. Это была отстойная идея. Лиам не отвечает. Когда Зейн осторожно растопыривает пальцы, чтобы взглянуть на него, он видит знакомую улыбку — широченную, самодовольную, хитрющую. — Ты ведь понятия не имеешь, где находится то кладбище? Я на это и ставил, — Зейн смотрит на него озадаченно, и Лиам подсказывает: — Оно в черте города. — Но мы... — хмурится Зейн. Затем растерянно спрашивает: — Куда же мы едем? — Потерпи ещё пару минут, — просит Лиам, заводя машину. — Привыкай. Я люблю делать сюрпризы. — Я люблю сюрпризы, — бормочет Зейн, внимательно вглядываясь в редкий лесок за окном. Его попытки распознать местность не увенчиваются успехом. Через две минуты, как и обещал Лиам, они выезжают на поляну. Там, рядом с глубоким оврагом, через который перекинут массивный железный мост, стоит крошечный охотничий домик. Возле него припаркован мотоцикл. Зейн по-прежнему ничего не понимает. — Мы приехали, — сообщает Лиам. Он глушит мотор и выходит из машины. Зейн следует его примеру. На пороге дома появляется высокий мужчина в свитере и дутом жилете и направляется к ним. — Добро пожаловать! — восклицает он и улыбается Лиаму, как старому знакомому. — Ты, небось, гордишься своей пунктуальностью? Каждый раз минута в минуту. А это, должно быть, Зейн? Ты меньше, чем я представлял, — он смеётся, обнажая крупные белые зубы. — Я Эд. Боишься высоты? — Рад познакомиться, — бормочет Зейн, пожимая протянутую руку. Он не имеет ни малейшего понятия о том, что происходит. Закрадывается подозрение, что вопрос Эда как-то связан с оврагом, и Зейн не уверен, в случае какого ответа его столкнут вниз. — Нет, не боюсь. — Вот и славно, — Эд потирает руки. — Ну, идите за мной, — развернувшись на пятках, он направляется к мосту, и Лиам тянет Зейна следом. Зейн сжимает его пальцы. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю. — А о чём ты думаешь? — улыбается Лиам. — О том, что я тебя достал, но ты слишком добрый, чтобы разбить мне сердце, поэтому решил разбить мою голову об камни на дне этой ямы. Лиам смеётся. — Нет. Эд занимается банджи-джампингом. В первое мгновение Зейну кажется, что он ослышался: — Чем-чем? — Банджи-джампингом. — То есть ты всё-таки хочешь, чтобы я спрыгнул с этого моста, — неверяще уточняет Зейн. — Хочу, — легко соглашается Лиам. — Но под присмотром профессионала. Боюсь, что твоя разбитая голова разобьёт сердце мне. У Зейна попросту нет слов. Он настолько растерян, что без всякого сопротивления позволяет затянуть себя в ремни и прицепить к толстому тросу. Эд нахлобучивает ему на голову шлем, проверяет крепления и шутит, что ему следует покрепче затянуть шнурки, если он не хочет остаться без обуви. Всё это время Лиам стоит чуть поодаль и улыбается. — Можно мне сказать ему кое-что? — спрашивает он, когда Эд показывает, как перелезть через перила моста и где встать с той стороны. Эд кивает: — Ну конечно, — и тактично отходит в сторону. — Мне кажется, ты ещё не понял, что собираешься сейчас сделать, — смеётся Лиам, глядя на растерянного Зейна. — Примерно понял: совершить самоубийство. Я не понял, зачем ты хочешь, чтобы я это сделал. — Я придумал настоящую речь для этого момента, — смеётся Лиам, — но теперь она кажется мне неуместной. Что я хочу сказать... Ты пережил много плохого, Зейн. То, что происходило вокруг, заставляло тебя чувствовать себя плохим. Это эгоистично — да, я знаю за собой этот грешок, — но мне кажется и я надеюсь, что с тех пор, как мы встретились, ты чувствуешь себя так намного реже. Но это никуда не делось, я знаю. Я вижу это по твоим глазам, когда... — Лиам делает неопределённый жест рукой. — Короче говоря, я знаю это. Ты думаешь, что ты не так хорош, как кто-то ещё, не достоин того, чего достоин кто-то другой, не можешь чего-то такого, что могут другие. Ещё я знаю, что это неправда. Это говорили тебе твои бывшие одноклассники и твой отчим. Этих людей уже нет в твоей жизни, а их слова остались в твоей голове, — Лиам слегка встряхивает его. — Я намерен это исправить. Да, ты пережил много плохого, но я хочу показать тебе, сколько хорошего ещё впереди. Для этого мне нужна твоя чистая голова. Вот этим, — он оттягивает один из ремней на груди Зейна и отпускает его, — мы её очистим. Когда ты падаешь вниз, а потом летишь вверх, ты думаешь о том, о чём никогда не предполагал, что будешь думать, и забываешь о том, помнить что уже вошло в привычку. Зейн неверяще качает головой, но Лиам прижимает палец к губам, прося его помолчать. — Я надеюсь, что это сработает. Мне пришлось здорово потрудиться и даже оставить тебя наедине с Найлом и его страшилками, — Лиам улыбается, — чтобы уломать Эда выделить тебе полчаса на этом тросе. У него очередь на год вперёд расписана! Я слишком часто говорю «я», да? Прости! Это для тебя, Зейн. Это ради тебя. — Спасибо, — говорит Зейн и перелезает через перила. — Спасибо тебе, — шепчет он, отталкиваясь от моста и раскинув руки в стороны, как показывал Эд. «Спасибо тебе,» — думает он, глядя на стремительно удаляющийся мост. «Интересно, существуют соревнования по банджи-джампингу? Мне кажется, я чертовски красиво лечу,» — думает он, когда — рывок — мост начинает приближаться.