I Just Called (To Say I Love You)

Лиам должен ненавидеть Луи: за все его подлости и колкости, за отвратительный характер, за свинарник в их квартире, за пустые пакеты в холодильнике и гору немытой посуды в раковине, за бесконечную любовь к спорам, за целый букет вредных привычек — Луи можно ненавидеть за всё, что он делает или говорит. Но Лиам любит Луи. — Лиам, придурок! Ты оставил шапку, хочешь остатки мозгов отморозить?! — его заботу, пусть и своеобразную, Лиам тоже любит. Он любит их крохотную гостиную, постоянный беспорядок, тонкие стены, идиотские оранжевые обои, грохочущий холодильник и пустые пакеты на полках. Он любит их пятницы, такие, как эта — когда Гарри прогуливает уроки, Найл переносит все свои дела на понедельник, и они вчетвером заваливаются на старенький диван и смотрят «Ведьмы Ист-Энда» по кабельному. Он любит, когда пятка Гарри утыкается ему в бок или острый локоть Луи пихает в спину, он любит, когда Луи и Гарри самозабвенно целуются, наплевав на приключения семейства Бошам, а Найл делает вид, что его тошнит. Он любит ещё кое-что. Вернее, кое-кого. — Плевать на шапку, — Лиам трясёт головой, на его волосах растаял снег, мокрая чёлка липнет ко лбу. — Я купил Зейну подарок. — Я знал, что дело в Зейне, — Луи качает головой. — Опять, — хихикает Гарри. — Я рассказывал ему про вечеринку Лори Финниган, а он вскочил, схватил куртку и убежал. Если Лиам начинает вести себя, как идиот, будь уверен — дело в Зейне, — объясняет Луи. Найл фыркает: — Как будто я этого не видел. — А разве ты был с нами, когда он назвал меня Луизой? — Ага, а ещё тогда, когда он сказал тебе: «Луи, мусори вынес, на вони кухняет». — А ещё он танцевал тверк под «My Heart Will Go On»! — Боже, Лиам, ты тверкал?! Под «My Heart Will Go On»?! — Заткнитесь! Я ненавижу вас, — стонет Лиам. — Это никак не связано с Зейном, ясно? Луи, ты не должен был этого видеть! — Что ты ему купил? — перебивает Гарри. — О, — Лиам всё ещё красный как рак (он просто забыл, что Луи дома, когда крутил задом под тему из «Титаника», попрощавшись с Зейном), но на его лице расползается счастливая улыбка. — Я купил ему вот это! — Да ты издеваешься, — через пару секунд говорит Луи. — Ему будет девятнадцать или девять? «История игрушек», серьёзно? Ай! Гарри! Он возмущённо потирает бок, а Гарри улыбается Лиаму, делая вид, что не ущипнул Луи только что: — Ему понравится. — Он похож на парня, которому нравятся подарки со значением, — поддерживает Найл. Лиам довольно кивает, убирая обратно в пакет три коробочки с дисками, перевязанные лиловой ленточкой, и уже собирается отнести их в комнату, как его голову посещает неожиданная мысль: — Откуда вы знаете? Лучше бы он не спрашивал, потому что он краснеет и выскакивает из гостиной, услышав ответ. Вслед ему летят насмешливые вопли: «Зейн такой классный!», «Он очень умный!», «Он такой искренний!», «Чертовски хочу увидеть его!» и «Вы ничего не понимаете, он особенный!». / / Зейн открывает глаза. Спросонья кажется, что по его комнате ползёт туман. Ещё совсем темно и наверняка рано, так что он поворачивается на другой бок, устраивается поудобнее, пытается поймать ускользающий сон. Бездумно, из-под полуопущенных ресниц он следит за крохотными огоньками, покачивающимися у стены. Кажется, он засыпает снова — когда он открывает глаза в следующий раз, в комнате уже светлее. Он видит огоньки и неясный силуэт. «Мамочка», — проносится в голове сонная, незаконченная мысль. Но это не мама: человек выше, его плечи шире, волосы короче. Сонливости как не бывало. Зейн резко садится, он ещё не привык к темноте, но торопливо выдыхает: — Лиам! И — мимо. Огоньки вдруг сливаются в один, сигаретный, он слышит неразборчивое пьяное бормотание, чувствует запах перегара — и жгучую обиду, комком сворачивающуюся в горле. — Лиам, — отчим подходит ближе, и Зейн понимает: он невероятно пьяный. Его шатает из стороны в сторону, он едва стоит на ногах. — Лиам Пейн, значит. Ты думал, я не узнаю? Твоя мать тебя ничему не научила! Не суди других по себе, уродец. Если ты тупой, не значит, что я тоже! Сильная пощёчина опрокидывает Зейна на кровать. Он охает и хватается за щёку, торопливо отползая к стене — матрас прогибается под дополнительным весом. Отчим вслепую шарит под одеялом и хватает Зейна за щиколотку прежде, чем тот успевает отдёрнуть ногу. — Ты думал, я не узнаю, — бормочет отчим и тянет Зейна к себе. Его пальцы перекручивают кожу на ноге, и Зейн поддаётся, чтобы избежать этой боли. — Не узнаю. Лиам Пейн! Шах и мат, щенок! Зейн замирает — потому что отчим тоже не двигается, потому что он знает про Лиама. — Тебе девятнадцать, сучонок, а ты только и можешь, что просирать мои деньги на болтовню. Ты думал, я не узнаю! Заставить бы тебя вернуть мне всё, что ты наговорил, но знаешь что — ты не сможешь. Нет, не сможешь, не сможешь, нет, ты сучонок, ты не сможешь, — кажется, он теряет мысль и продолжает сидеть, сжимая тонкую щиколотку Зейна в ладони, бормоча что-то себе под нос. — Я видел его, — восклицает отчим, и Зейн вздрагивает от неожиданно громкого звука. — Он хорош, он заплатит мне — не ты, ты ничего не можешь. Ты ни на что не способен. А он — он хорош, о, он хорош. Что ты ему говорил? Ты говорил ему, как папочка любит тебя? О, я уверен, ты говорил. Что ж, тогда и мне придётся поговорить с ним. Как думаешь, он захочет поговорить со мной? Зейн молчит, но отчим ждёт ответа. — Ну, — рычит он. — Нет, — шепчет Зейн. — Вот как, — хрипло и пьяно смеётся отчим. — А он важная шишка, знаешь. Большой молодец. Жалко будет, если он вдруг окажется соучастником в каком-нибудь жутком преступлении, да? Очень жалко. — Ты не посмеешь, — тихо говорит Зейн. Кажется, отчим не слышит его. — Очень жалко, — повторяет он. — Ты жалкий, знаешь? Что он нашёл в тебе? Ты его подстилка, это понятно, но что? Ни кожи, ни рожи. У тебя даже задницы нет, идиот, одна дырка. Зейн краснеет — от смущения и от злости, но отчим вдруг дёргает его за ногу — едва не свалившись с кровати — и Зейн оказывается лежащим на животе. А потом большая ладонь отчима накрывает его поясницу и ползёт вниз. — Что тут может понравиться? — бормочет он. Нет, нет, нет! Зейн уверен, что отчим никогда не сделал бы этого с ним, Зейн противен ему, для отчима это всё равно, что копаться в мусоре — для трезвого. Зейн не знает, что может сделать пьяный. Он выворачивается, чувствуя острую боль в бедре — хватка отчима на его ноге не становится слабее — и снова пытается отползти. — Не трогай меня, — шипит он. — Лиаму ты так не говоришь, да? — снова смеётся отчим. — Лиам, я твоя сучка, я теку для тебя, погляди, мои трусики уже мокрые, о, как я хочу твой член в себе, я так люблю члены в себе, в меня влезет их тысяча! — дразнит он, и Зейна передёргивает от отвращения, но от веселья уже отчима не осталось и следа: — Я отделаю тебя так, ублюдок, что он даже не взглянет в твою сторону, — рычит отчим. Он резко встаёт, пытаясь удержать равновесие, и тянет Зейна за собой. Зейн цепляется за кровать, но одеяло выскальзывает из пальцев — и он падает на пол, больно ударяясь лопатками. Отчим наклоняется, наконец отпускает его ногу, но Зейн не успевает вздохнуть с облегчением: сигарета отчима, всё ещё зажатая в пальцах, обжигает кожу рядом с соском, и он вскрикивает. — Кричи-кричи, сукин сын, — неясно бормочет отчим, пока Зейн смаргивает выступившие на глазах слёзы. — Или будет кричать он. Знаешь… Зейн открывает глаза, когда отчим вдруг замолкает, и неверяще смотрит на его закрытые глаза. Его губы ещё двигаются, но вслух он не произносит ни слова. А потом он падает на пол у ног Зейна. Через пару секунд он вдруг всхрапывает, и Зейн выдыхает — оказывается, он не дышал всё это время. Он встаёт, поднимает на кровать одеяло, берёт телефон и выходит из комнаты, перешагнув через отчима. В ванной, при свете, он смотрит на себя в зеркало. Острые плечи, тонкая длинная шея, выступающие ключицы — он слабак. Смуглая кожа, широкие тёмные брови, почти чёрные глаза — он урод. Красная щека, кровь на губе, розовеющий круглый ожог на груди — он не может подставить Лиама снова. Зейн запирает дверь, включает воду и остаётся сидеть на корзине для белья, пока вода не начинает литься через край. Тогда он берёт телефон и набирает знакомый номер. / / Гарри выпутывается из длинного шарфа, стряхивает снег с волос и спрашивает: — Лиам не звонил? Луи стоит, опираясь на дверной косяк, и удивлённо поднимает брови: — А что, должен был? — Нет, — Гарри пожимает плечами, чмокает его в щёку холодными губами и идёт на кухню. Луи следует за ним. — Просто подумал, вдруг он хочет поделиться с нами подробностями своего свидания с Зейном. — Они должны были встретиться сегодня? Потому что я уверен, что… — Лиам! Почему ты дома?! На кухне пахнет чем-то подгоревшим, взгляд Лиама — мрачный. Он сидит за столом с пустой чашкой в руках, на нём джинсы и «счастливая» футболка с битловской клубникой и надписью «STRAWBERRY FIELDS FOREVER». Он не выглядит так, словно готов отвечать на вопросы, но Гарри садится рядом и заглядывает ему в глаза. — Лиам, что случилось? — Ничего, — бормочет Лиам. Он собирается отпить из кружки, чтобы создать себе причину помолчать подольше, но она уже пуста. — Зейн звонил. Он сказал, что нам лучше не видеться. — Что?! Почему?! — Потому что. Не знаю, ясно? Он говорил что-то про своего отчима, судьбу и про то, что всё против нашей встречи, а вселенную лучше не злить. Это было похоже на глупую отмазку. Я сказал, что знаю, где он учится, или могу попросить тебя познакомиться с ним, но он ответил, что я не буду искать его, если хочу, чтобы он был спокоен. — Но… — Не надо, Гарри, — Лиам качает головой и встаёт, ставит чашку в раковину. Луи отступает, давая ему пройти к выходу. — Не трогайте меня, ладно? Луи и Гарри не произносят ни слова, молча глядя друг на друга, пока он не хлопает дверью. Потом щёлкает замок. Лиам запирается в своей комнате — это всегда плохой знак. — Итак, что ты об этом думаешь? — спрашивает Луи. Он набирает воду в чайник, пока Гарри растерянно рассматривает свои ногти. — Не знаю, что и думать. Зейн так хотел встретиться с ним, и мне показалось, что он был к этому готов… Что? Он ойкает, когда Луи вопросительно поднимает бровь, и закрывает рот ладонью, но уже поздно. — Ничего не хочешь мне рассказать? — интересуется Луи, и Гарри опускает глаза. — Мы знакомы, ладно? Мы неплохо ладим. Мы гуляли пару раз. Я устроил его к Найлу. — А я опять всё узнаю последний, да? — Извини, — говорит Гарри. Но тут же поднимает хитрый взгляд на Луи. — И нет, не последний. Лиам до сих пор об этом не знает. Луи молчит, и Гарри наклоняет голову и выпячивает губу. — Ну, Лу, не дуйся. Ты же знаешь, ты не умеешь хранить секреты. Тем более от Лиама. Иди сюда, — Гарри хлопает себя по коленям. Луи вздыхает, и его вздох словно говорит: «За что мне всё это». Он качает головой, но послушно садится Гарри на колени лицом к нему. Гарри оставляет мягкий поцелуй на его колючем подбородке, и Луи морщится. — Не думай, что всё так просто. Тебе придётся постараться, чтобы заслужить прощение. Но, — он прижимает палец к губам Гарри, когда тот тянется поцеловать его, — не сейчас. Что мы будем делать с Лиамом и Зейном? — А мы должны что-то делать? — Лиам хочет увидеть Зейна, Зейн хочет увидеть Лиама и придумывает какую-то ерунду, чтобы не делать этого. Думаешь, они разберутся без нас? Гарри качает головой. — Мы должны подстроить их встречу, — предлагает Луи. — Я обещал Зейну не делать этого, — виновато улыбается Гарри. — Ты серьёзно? — Луи закатывает глаза. — И что ты предлагаешь? — Положиться на судьбу? Знаешь, вселенная, всё такое. — Это в Шеффилде учат так отмазываться, что ли? Признайся, ты просто хочешь затащить меня в постель, Гарри Стайлс. — Может быть, — улыбается Гарри, — и ещё раз может быть. Мне лучше думается, когда ты на моём члене. Вперёд, за идеями!