10 причин ненавидеть Маримо-куна

Впервые он закурил, когда ему еще не исполнилось и четырнадцати. Бизнес Зеффа только начал набирать обороты, но от посетителей уже не было отбоя. Старик вложил в "Барати" много денег, сил, и, кажется, собственную душу, и за последние месяцы Санджи все чаще наблюдал, как он предпочитает протезу инвалидную коляску. В светлые усы и волосы пробилась малозаметная седина, а вокруг глаз серели старческие морщины. Да, Зефф старел, понимал Санджи с ужасом, и не было способа остановить это. Некогда грозный преступник морей, чудом избежавший наказания, как писали некогда в газетах, поднялся внезапно, как Нептун из морской пучины, и в его ресторан, то ли от звучавшей когда-то дурной рекламы, то ли еще по какой причине, тянулись люди. Наверное, Зефф чувствовал себя счастливым человеком, слыша одобрительные отзывы о своём детище от соседей и по телевизору, и Санджи боялся, что тот час, когда старик позволит себе исчахнуть и отойти в мир иной с чувством исполненной мечты может наступить внезапно. - Это ерунда, - убеждал себя блондин, вспоминая, как еще недавно Зефф ковылял по своей новенькой кухне, щедро раздавая оплеухи рабочим. Но день следовал за днем, и популярность Барати росла, а Зефф все чаще обнаруживался дома в кресле-качалке или на двух колесах, которые еще пару лет назад считал позорными. Санджи не слишком задумывался о причинах своих опасений, он уже будучи брошенным ребенком когда-то, все еще помнил разящее насквозь одиночество. Он знал, что что бы не произошло, или сам Зефф, или Михоук поставят его на ноги, но так или иначе, потерять старика значило снова остаться одному. И хуже всего, понимал маленький повар, в этом было то, что Зефф уже сделал для него незаслуженно много, и Санджи чувствовал себя не в праве просить чего-то еще. Главный пост в управлении "Барати" заняла Калифа, светловолосая женщина с тонкими чертами лица. Она была строгой и в чем-то жестокой, и последнее качество особенно симпатизировало Зеффу, желавшего держать свой ресторан в абсолютном порядке. Его самого боялись и уважали, но вот Калифу недолюбливали, хотя распространяться об этом среди персонала было не принято. - Жуткая стерва, - прокомментировал Зоро однажды, когда она загрузила Санджи работой, проигнорировав зеленоволосого, сидящего за столом возле мойки, где Санджи намыливал гору тарелок. - Почему нельзя просто сгрузить это в моечную машину? - Потому что тарелки не будут блестеть, как нужно, - пояснил Санджи, - И тебе правда не следует отзываться так о ней. Зоро фыркнул. Он был единственным человеком во всем "Барати", смевшим перечить и огрызаться с управляющей. И она игнорировала его, не смея выгнать из кухни, куда Зоро приходил к блондину каждый день, когда не было тренировок в додзе. Его отца, молодого перспективного прокурора, к тому же вытащившего ее из зыбких песков безработицы после очередного скандального увольнения и представившего ресторану, она боялась куда больше собственного работодателя, пустившего седину в усы. Зоро был единственным из друзей Санджи, которому позволялось находиться на кухне и питаться за счет ресторана, остальных же она смело гнала взашей. Зефф доверял управление Калифе, а Санджи никогда не жаловался на нее, и поэтому, считал Зоро, так и выходило. К слову, Калифа не нравилась никому, и даже Нами, симпатичная рыжая девчонка из их компании, не стесняясь, называла ее "безмозглой блондинкой". Но в случае с Зоро все было иначе. Может, он, потеряв единственное родное ему существо женского пола - еще в том далеком детстве, взрастил в себе неприязнь к женщинам, как защиту, или он был таким твердолобым, не способным воспринимать прекрасное, болваном по жизни, или просто привык делать все наперекор принципам и стремлениям блондина ценить и уважать слабый пол, но при виде Калифы, он едва мог сдерживать себя. Он откровенно не переваривал ее, и Санджи оставалось только позавидовать силе ненависти к ней в его взгляде. Зоро мог бы сказать ей многое, и она вряд ли нашла, что ответить сыну Михоука, но у нее был Санджи, который, (она точно знала), никогда не жаловался отцу. Поэтому Зоро молчал, сверлил взглядом ее худую спину и узкую юбку, обтягивающую стройные ноги, позволяя себе выпустить пар, лишь когда она покидала кухню. - А ей следовало бы помягче относиться к тебе, - ответил Зоро, - все-таки ты сын хозяина. Санджи нахмурился: - Я еще ничего не добился в жизни, а она, смотри, может урегулировать любую проблему и решить любой вопрос. На ее хрупких плечах здесь держится весь "Барати"! Одно родство - не повод для уважения. - Ты не прав, - возразил Зоро, с набитым ртом, - ты сын хозяина самого вкусного ресторана в городе, и мог бы снимать с этого сливки, но вместо этого ты добровольно ходишь сюда каждый день после школы. Ты моешь посуду, выполняешь всю грязную работу здесь за просто так, лишь чтобы порадовать больного отца. Онa могла бы уважать хотя бы это. Санджи пожал плечами, а Зоро принялся за свой стейк. Блондин был уверен, что не будь здесь Калифы, его компания вполне могла бы устраивать здесь дурдом, заявляясь сюда обедать после школы (работники Барати любили этих шумных ребят), но это действительно выходило бы за рамки требуемого Зеффом порядка. Он все еще был на дурном счёту у полиции, с тех еще давних пор, и старался подчеркнуть добропорядочность заведения. В какой-то мере Калифа была нужна здесь, хотя бы для того, чтобы в том, что Мугивары не могут свободно заявляться в "Барати", и (разносить его по частям) было кого винить. Санджи вытер тарелки и оставил их на столе. В мойку прибыли новые, но ими занялся другой парень, приходивший сюда на подработку после пар в университете. Он подскочил к ребятам, на ходу надевая клеенчатый фартук, и сухо кивнул. Санджи не знал его имени. В тот же день ему поручили чистить рыбу. Занятие куда более ответственное, нежели мойка посуды или полов, и тем, что Санджи доверили его, можно было почти гордиться. - Что будешь делать дальше? - поинтересовался Зоро, когда блондин достал из ведра с водой свежевыловленную, все еще барахтающуюся и скользящую в руках рыбу. - Очищу ее и разделаю на филе, - ответил Санджи, искренне недоумевая, зачем зеленоволосому это нужно. Маримо приходил в ресторан и шатался за блондином хвостиком целый день, подшучивая или подкалывая его, или просто ведя бессмысленные разговоры. - По-моему, та еще ерунда, - проворчал Зоро, - ты готовишь не хуже, чем все остальные здесь. Это можно было бы принять за комплимент, если бы Зоро не говорил это, руководствуясь своей неприязнью к управляющей. Ему просто нравилось критиковать ее решения, чего бы они не касались, и тот факт, что именно его отец привел сюда эту женщину, не прибавлял ему положительных эмоций. И ему было все равно, что данное поручение исходило вовсе не от нее, он с радостью ухватился за этот повод для критики. Санджи отрезал голову рыбине и выкинул ее очищенную и обезглавленную тушку в жестяную миску. Он не хотел спорить с Маримо, ведь отзываясь негативно о женщине, Зоро преследовал так же и цель раззадорить его. - Смотри, Зоро, - подумав как следует, проговорил Санджи, - было время, когда я терпеть не мог рыбу. Зоро замолчал, и обернувшись на него, Санджи увидел, что он сощурил глаза. - Но потом я попал на это судно... где, знаешь, кроме рыбы не было других вариантов. - Хочешь сказать, что Калифа для меня, как для тебя рыба, и в минуту нужды, я полюблю ее? - с ощутимым скепсисом в голосе уточнил Маримо. - Не то, чтобы полюбишь, но можешь смириться, - пожал плечами Санджи. - Я хочу сказать, ты никогда не знаешь, что может повлиять на твое мнение. Зоро шумно выдохнул через нос, и, кажется, обижено засопел. Из глубин кухни шипели сковородки и дышали паром кастрюли, и среди этого шума и голосов, бурно переругивающихся между собой поваров, и, выкрикивающих в кухню заказы, официантов, его молчание растворилось, как быстрорастворимый кофе в кипятке. Он увязался за Санджи, когда тот передал поварам разделанное филе, и вышел за ним следом на улицу, через черную дверь. Маримо оперся лопатками на стену, наблюдая, как блондин сортирует мусор по бакам, раздает рыбные очистки и головы бродячим котам, и, вытерев руки влажной салфеткой, прикуривает сигарету. - Не мог придумать дурную привычку попроще? - спросил он. - Собирал бы фантики от конфет, или складывал бы бумажных журавликов. - Все то, о чем ты говоришь - хобби, - нахмурился Санджи, - а не привычки. - Раз понимаешь, что это привычка, значит, ты совсем не нуждался в том, чтобы ее заводить. Санджи замолчал, рассматривая оживленную трассу, видную из переулка. Машины гудели, визжали тормоза, и все это переходило в бесконечный гул. Здесь, с задней своей стороны, где располагались мусорные баки и обитали бродячие коты, "Барати" выглядел непонятной и неприглядной конструкцией, хотя с главного входа было видно, что здание было стилизовано под корабль. Посетители поднимались в ресторан по трапу, а внутри спускались обратно по деревянной лестнице будто бы в трюм. Окна "Барати" - круглые иллюминаторы - выходили с одной стороны на пруд с золотыми рыбками, а с другой - на японский каменный сад, и хотя все это не могло заменить живого моря, это тоже создавало атмосферу неспешности и умиротворения. На борт настоящего корабля, раскачивающегося на морских волнах, Санджи ступить бы не смог. - Мне не было и десяти, когда я попал на борт к Зеффу, - сказал он, невидяще уставившись в высокую тёмную стену. - Облава началась уже после: я заснул, а проснулся от стрельбы и шума. Мы были далеко от Японии, нас унесло погоней и бушующими волнами, и, когда я решился подняться на палубу, кругом, со всех сторон была только вода. Блондин выдохнул дым, а Зоро все еще опирался на стену, - Санджи видел его силуэт краем глаза, но поднять на него взгляд не мог. - Полицейские, которые проникли на корабль, были мертвы. Их было двое, если, конечно, кто-то еще не был скинутым в воду. Я не видел их катера, на котором они преследовали нас, и наш корабль стоял: в перестрелке был поврежден двигатель, и корабль "погиб". Я не знаю, чем они занимались на самом деле, но судно было зарегистрировано, как рыбацкое, и это на самом деле чудо, что твой отец вытащил моего старика. В общем, дохлой или полуживой рыбы там было полно. Она валялась во льду в трюме, барахталась в сетях на полу. Пресной воды было мало, и на судне не было практически никаких лекарств. Из четырех членов команды, ранено было двое, один из которых скончался уже к утру. Я не был ни заложником, ни полицейским, я был ребенком, которого даже едва ли можно было привлечь, как свидетеля, но если бы я был обнаружен, то точно был бы балластом, еще одним живым человеком и ртом, требовавшим воды и пищи, которой на корабле не хватало. Мне просто повезло, что меня нашел Зефф. Он был очень зол, но он запер меня в кладовой с рыболовной снастью и швабрами, и велел не показывать оттуда носа. Я пробыл там две недели, поедая запасы, оставленные мне стариком, но воды, которую он приносил мне раз в два дня не хватало. Еды тоже было мало, разумеется, они не планировали выходить в море надолго и, тем более, застревать посреди бездушной холодной воды. Я вылез из укрытия, когда стало совсем невозможно, и один из компаньонов Зеффа поймал меня. Санджи глубоко вдохнул, переводя дух. Копошащиеся у его ног, коты дожевали рыбьи кишки и головы и теперь с благодарностью терлись о его ноги. - Я не знаю, что именно стало с ним, - сбивчиво продолжил блондин. - Дело было глубокой ночью. Криг, или, как там его звали, обвинял старика в чьей-то смерти, говорил, что Зефф оставил их без еды, ради какого-то сосунка. Тогда я понял, что Зефф оставил все припасы мне, и еще один их товарищ погиб за это время. Зефф вернулся с палубы в кухню, где я прятался, под утро с огнестрельной раной в ноге. На борту не было ни обезболивающего, ни антибиотиков, и что-то странное было со льдом - рыбу, хранившуюся в нем, Зефф запрещал трогать под страхом смерти. Конечно, та, что была на палубе, была съедена еще ими, а оставшаяся почти вся гнила и воняла дерьмом, но у меня не было причин не слушать того, кто спас мне жизнь. Он потерял свою ногу, считай, уже тогда - попала инфекция и все такое... Криг исчез с корабля, будто по какой-то магии, и можно только догадываться, что именно произошло. И, понятное дело, когда нас нашли, я говорил только то, чему научил меня Зефф. Санджи замолчал и выкинул окурок. За время своего рассказа он скурил по меньшей мере штуки три, и от ударной дозы никотина в ногах засела предательская слабость, а голова кружилась. Санджи демонстративно бодро отряхнул брюки от возможно оставшейся на них кошачьей шерсти. - Я это все о рыбе, вообще-то, - оправдал свою необдуманно рассказанную историю блондин. - И сейчас рыба ассоциируется у меня со многими плохими событиями, но, как оказалось, она не так ужасна на вкус, когда больше нечего есть. Поэтому тебе не стоит ненавидеть Калифу, лишь исходя из собственных предпочтений в людях. Санджи чувствовал себя странно, говоря Маримо подобные поучения, а Зоро не сказал ему в ответ ни слова. Он шел за спиной юного повара молча, когда они вернулись в ресторан, ступая неслышно, будто не существуя вовсе, и Санджи боялся обернуться на него, чтобы не увидеть в зеленых глазах жалость - собственная несдержанность и это сочувственно-понимающее молчание зеленоволосого не на шутку бесило. Он мыл руки в туалете для персонала, смывая с тыльной стороны ладоней, прилипшую местами, рыбью чешую, когда Зоро вдруг подал голос. По правде сказать, Санджи чувствовал, что ему было бы лучше продолжать безмолвствовать, чем вообще открывать свой рот, потому что слова Зоро задели что-то чувствительное в его душе, отчего у блондина дрогнули руки. Маримо тоже будто избегал его взгляда, уставившись в стену с писсуарами, с таким лицом, словно в жизни не видел ничего увлекательнее. - Ты заметил? Некоторые вещи со временем произнести становится легче. Вот, что сказал Ророноа Зоро.

***

К пяти часам количество посетителей удвоилось. Студенты после пар и школьники после дополнительных занятий и клубов, заказывающие молочные коктейли, кофе, рамен или сладкие блинчики, приходили сюда парами и маленькими компаниями, но Мугивар среди них не было. Во вздохе, испущенном блондином, была половина облегчения и половина разочарования. Без них действительно было скучно. Зато было много девушек: студенток и школьниц, забавно щебетавших за своими столиками. Часть из них ждала своих кавалеров, а часть, собиравшаяся стайками по два-три человека, скорее всего, была одинока, и Санджи заинтересованно высовывал светлую голову из дверей кухни поглазеть на них. - Почему бы тебе не обслужить кого-нибудь из них? - предложил один из официантов, возвратившийся в кухню. - Рук все равно не хватает. Случаи, когда Санджи выходил в зал были редкостью - Калифа ругалась. Но сейчас управляющей не было видно, и блондин открыто заинтересовался предложением: выходить в зал и слушать, как посетители отзываются о ресторане его старика, ему нравилось. Он обслужил несколько столиков, концентрируя свое внимание исключительно на тех, за которыми сидели девушки, и принял заказ на два эспрессо и один сок у трех мило улыбающихся ему леди, каждая из которых выглядела лет на двадцать. Санджи не смущала видимая разница в возрасте, он улыбался и обсыпал девушек комплиментами, летящей походкой отправляясь запрашивать заказ на кухню. Зоро ждал его хмурым выражением лица: в отличии от Санджи, походы блондина в зал в качестве официанта он категорически не любил, по всей видимости, от того, что не мог таскаться за ним следом. Он оставался сидеть и дуться в одиночестве на кухне, но на этот раз причиной складки между его бровями стало нечто иное. - Слышал? Что-то не так в ресторане, - проинформировал он блондина, будто именно он только что мотался по залу, как электрический веник. - Коби пошел к управляющей. Коби был хорошим парнем, но чрезмерно мягким, и если случилось что-то, что заставило его пойти к Калифе, значит это действительно выходило из ряда вон. - Тебе нельзя выходить туда, - напомнил ему Зоро, когда Санджи передал заказ повару. - Она сейчас придет. - Ерунда, - отмахнулся Санджи, - это быстро. Он подошел к выходу из кухни и оглядел зал, в поисках того, что он мог не заметить, влетая сюда, вдохновленный женским очарованием. Проблема обнаружилась не сразу. Для того, чтобы у посетителей создавалось ощущение нахождения в трюме, и выход и кухня находились на уровень выше помещения ресторана, и пологий трап, ведущий из кухни, (чтобы официанты могли спускаться более плавно и не разливать жидкие блюда, было решено не делать ступени), соседствовал с лестницей выхода, лишь наполовину отгороженный от нее грубо выполненными перилами. Дюваль стоял именно на лестнице, не то собираясь входить в ресторан, не то собираясь выйти. Как бы там ни было, само по себе наличие этого парня уже сулило проблемы. Он был, на взгляд Санджи, неприлично высоким, у него были светлые волосы и его брови, которые, пусть и в другую сторону, но тоже завивались – вот только уже за это Санджи хотелось подправить ему структуру лица. Но это было лишь вершиной айсберга, Дюваль был обладателем чрезвычайно подлого и мерзкого характера, и являлся ярким представителем типов, привыкших добиваться уважения к себе путем унижения и измывательства над другими. Но так или иначе этот громила уместил свою задницу именно в "Барати", а значит был клиентом. И Санджи совершенно не должно было касаться, почему ему вдруг вздумалось стоять на лестнице, а не где-нибудь еще. - Там Дюваль и его дружки, - зачем-то сообщил блондин Зоро. - И что теперь? - спросил Зоро, скрещивая на груди руки. - Все-таки передумал туда иди? Он, может, и не имел ввиду ничего такого, но Санджи взвился. - Вот еще! - он поставил заказ на поднос и горделиво выпрямился. Вообще-то школа запрещала любого рода подработки, но Санджи здесь не работал, и к тому же Громила ходил в другую школу. Это, конечно, не значило, что он не мог настучать на него, но струсить сейчас перед Маримо было хуже всего. Он уверенной походкой вышел из кухни, держа перед собой поднос и принялся спускаться по трапу, но, дойдя до конца перил, которые, как клетка, отгораживала его от Дюваля, будто от опасного шимпанзе, нелепейшим образом споткнулся о подставленную им подножку. Оставшиеся полметра трапа он проехался на коленях, и с перепугу умудрился опрокинуть поднос на себя, обжигая грудь горячим кофе. Стакан с соком упал и разбился, но зато сам сок щедро выплеснулся на его брюки. Посетители и работники ресторана замолкли и замерли, шокировано рассматривая неловкого официанта, и Санджи, на какое-то время не двигался, оглушенный собственным испугом и тишиной, но потом Громила заржал и этот гогот подхватили его приятели, что выставляло Санджи еще большим идиотом. Подняться со спуска оказалось не так просто, и блондин неудачно оперевшись рукой об пол, порезался о, незамеченный им, мелкий осколок. Руку полоснуло жаром, и ободранные колени тоже здорово жгло. Лицо Санджи горело от стыда, и он почувствовал, как неконтролируемый гнев берет главенство над его разумом. Дюваль пропел что-то вроде "Зацените, какая неловкая у нас принцесса!", чем вызвал у своих приятелей очередной приступ гогота, но у Санджи не было времени и возможности вникать в его слова. Гнев требовал немедленного выплеска, и, вернув себе горизонтальное положение, блондин впечатал, поднятый с пола, поднос Дювалю прямо в лицо. Хруст, который, издал нос Дюваля при состыковке с поверхностью подноса, отрезвил Санджи. Потребовалось доля секунды, чтобы понять, что он не просто только что нарушил главную заповедь Зеффа для "Барати" - "не создавай никаких проблем", но так же создал проблему лично себе и Зеффу. Избиение человека собственностью ресторана - хуже и придумать сложно. Блондин опустил свое "оружие", мутным взглядом наблюдая, как Дюваль корчиться на лестнице, прижимая ладони к окровавленному лицу, и слышал на заднем фоне, как выкрикивала что-то приведенная Коби Калифа. Он не заметил кулака, летящего ему в лицо, и вздрогнул лишь тогда, когда рука приспешника Дюваля была перехвачена ладонью зеленоволосого. Тренировки через день, исправно посещаемые Маримо, сделали свое дело: он действительно обладал превосходной реакцией, и стоило сказать ему "спасибо", но слова встали в горле комом. На секунду, возможно на две, Санджи понял десятилетнего Зоро, но эта мысль, загоревшаяся искоркой бенгальских огней, потонула среди неразберихи других. Почему-то блондин оказался слишком дезориентирован произошедшим, и из всех слов, которые выкрикивала Калифа на явно повышенных тонах, он не понял ни единого, только видел, как смыкались и размыкались ее губы. А потом Зоро обхватил его рукой поперек живота и потащил куда-то в сторону, и Санджи не смог придумать ничего лучше, чем позволить себя увести. Маримо запихал его в чулан, где хранились приправы и кухонная утварь, и запер за собой дверь. - Снимай рубашку и штаны, - велел он. Санджи хотел ответить ему, но его язык все еще не хотел слушаться. Зоро был каким-то не на шутку серьезным, и от этого блондину стало только страшнее. - Ты не можешь пойти сам, - объяснил зеленоволосый, и Санджи кивнул, встречаться с Калифой сейчас не стоило ни в коем случае. Он послушно стянул с плеч некогда белую рубашку. - Штаны давай тоже, - требовательным тоном произнес Маримо и его тон разозлил блондина и, тем самым, привел немного в чувство. - Я тут голым сидеть буду что ли, по-твоему? - Просто сними их, - повторил Зоро, и Санджи стянул брюки, несдержанно зашипев от боли. Зоро будто бы проигнорировал его шипение и искаженное лицо, и накинул собственный пиджак блондину на плечи. - Сиди здесь и не высовывайся, - сказал он, и тихонько приоткрыв дверь, вышмыгнул из кладовой с вещами Санджи, оставив последнего с чувством стойкого де жа вю. С кухни доносились громкие, взбудораженные произошедшим, голоса, и Санджи, оставшийся в одном белье, сел на пол и сгорбился, стараясь прикрыть пиджаком Зоро как можно больше поверхности своего тела. Стертые до крови колени тяжело гнулись - стягивалась поврежденная кожа, а порез на руке все еще кровоточил, однако, похоже, был не глубоким. Приятного мало, но и смертельного в этом тоже ничего не было, и в общем, не было ни одной здравой причины начинать драку, но Санджи начал. И сейчас он ежился на полу, когда голоса Калифы и других звучали от кладовой слишком близко, и корил себя за агрессивность. К счастью, искать виновника происшествия, (а для ресторана им был именно Санджи), никому не пришло в голову, и он вздохнул с облегчением, когда человеком, закравшимся в кладовую, оказался Зоро. Он развесил одежду блондина на проходящей в кладовой трубе вентиляции и, опустившись перед Санджи на колени, открыл аптечку. - Она вроде хранилась в кабинете Калифы... - проговорил блондин, стараясь отвлечь себя от неприятных ощущений, вызванных манипуляциями зеленоволосого, обрабатывавшего перекисью ссадины на его коленях. - Сейчас она точно ее не хватится, - заверил его Зоро и поджал губы. И Санджи еще больше сгорбился. - Что-нибудь известно? - осторожно спросил он, когда Зоро заклеивал пластырем его ладонь, и зажмурился, предвкушая самый худший ответ. - Нормально все, - сухо сказал Маримо, и его выражение лица не имело ничего общего с "нормально", - эти дебилы отказались платить, поэтому Коби и искал управляющую. Они там торчали, потому что их не выпускали охранники. Так что по обоюдному согласию, полицию не стали вызывать. Санджи кивнул, не сводя взгляда с морщинки между бровями Маримо, и тот, видно, разгадав его мысли, признался: - Эта женщина... Калифа, - он сморщился, впервые в жизни назвав ее по имени, - решила, что ты убежал, и уже позвонила... - Моему старику... - закончил за него Санджи и прикрыл веки. Зоро вдохнул и закрыл аптечку. - Посиди пока так, - сказал он, - пусть твои шмотки просохнут, сушилкой в туалете оказалось слишком палевно. - А мой пиджак? - Он... В гардеробе остался... - Зоро удивленно поднял брови. - Заберем позже. Нам все равно придется ждать, пока Калифа не свалит отсюда, иначе тебе не выйти. У нее, вроде как, голова разболелась от всего этого. Коби обещал написать мне смс чуть что. Санджи спрятал лицо в ладонях. Дело было вовсе не в пиджаке. Там в кармане был телефон, с которого следовало бы позвонить Зеффу и объясниться до того, как он сможет выйти отсюда, а старик измучается ожиданием блудного сына. Конечно, можно было попросить телефон у Зоро, но Санджи не помнил номера старого повара наизусть, да и какая-то странная, бурлившая в сердце блондина злость на Маримо, не давала ему ничего у него попросить. Он понимал, насколько это плохо и неблагодарно - злиться на Зоро, но все равно злился, потому что чувствовал просто распирающую необходимость винить еще кого-то кроме себя. А рядом с ним всегда был только Зоро. Они так просидели там до тех пор, пока свет из маленького затянутого, как паутиной, мутным стеклом окошка не окрасился в синий цвет, а в создавшейся полутьме не стало трудно различить даже собственные пальцы. Зоро провел его до самого дома. И, когда Санджи остановился на пороге, не решаясь войти в дом, взял его за руку. Старик выехал из кухни на инвалидной коляске, и он, как никогда, выглядел старым и разбитым. В выцветающих глазах его читался укор, но сам старик молчал. Он не стал ругать его, брюзжать слюной и наказывать. Он оглядел Санджи, и развернувшись, выехал из прихожей, так ничего и не сказав. И это ненавистное еще с детства молчание давило на Санджи тяжелым грузом. Он бы и расплакался здесь, прямо в холле, но Зоро продолжал стоять рядом, как китайский болванчик. Он топтался на месте, а Санджи, несмотря на то, что слезы уже подкатывали к горлу, не мог пролить их прямо перед ним. Ведь в его заднем кармане была пачка сигарет, и он, черт возьми, был мужчиной.* Но Зоро стоял рядом, свидетельствовал его позор, и сжимал его ладонь своей ладонью, будто от этого ему действительно должно было становиться легче. Ладонь у Маримо была горячая, и у него были горячие пальцы, и хотя рука блондина немного согревалась, от этого тепла мурашки покрыли его колени в холодных, плохо посушенных брюках. И злость, затаившаяся в Санджи еще днем, начала приобретать свои очертания, сейчас, когда чувства накрывали блондина с головой, и плескались в нем, не имея возможности выхода, он по-настоящему ненавидел Зоро. Маримо держал его руку. Держал надежно и крепко, словно пытался передать слова утешения через рукопожатие, как по usb-шнуру. И, когда Санджи думал об этом, сдерживать слезы становилось в разы трудней. Тепло ладоней Маримо стало причиной номер четыре.