Be a million miles away

- Блин, зацени эти труселя! Она бы их еще до подмышек натянула! – расхохотался Паша. – Ну что за жесть, а? И вот что делают два подростка-девственника после уроков? Сидят дома и разглядывают порножурнал. Мой лучший друг, Пашка Шумилин, отрыл его в отцовском столе, под грудой разного барахла и недолго думая принес находку ко мне. Журнал был пережитком начала девяностых и девушки там выглядели соответствующе – дурацкое белье, вульгарный макияж, кучерявые несуразные прически. - Зачем ты эту гадость припер? – недовольно поинтересовался я. - Так поржать вместе, Мих, ну ты чего? – он грубовато обхватил меня за шею и растрепал и без того лохматые волосы. – Кстати, мне тут Антонникова сказала, что Мирохина на меня запала! Прикинь! - Да ладно? Удивляться было чему. Во-первых, Мирохина девчонка симпатичная и гордая. А во-вторых, училась она в параллельном классе, и я даже не думал, что подозревает о Пашкином существовании. - Что, я недостаточно хорош, по-твоему? – друг нахмурился. - Нет-нет, еще как хорош, - поспешил уверить его я. – Просто неожиданно. А ведь Пашка действительно за лето изменился. Вымахал, удачно темные волосы подстриг, шмоток себе купил более взрослых что ли. Смотрел на него теперь с легкой толикой восхищения и зависти. Вот бы и мне так… может быть и меня замечать начали?.. - Вишняков, не витай в облаках! – хохотнул он. – Так что ты думаешь на счет этого? - На счет чего? – глупо переспросил я. - Ох, Ми-ша, - снисходительно протянул он, улыбаясь. – Ну, ты как всегда. Я спросил тебя – что думаешь, если я попытаюсь с Мирохиной замутить, а? - Прям вот замутить? – осторожно спросил я. – Типа встречаться начать? На свидания там всякие ходить… целоваться? - И не только, - коварно захихикал Пашка, потрепав меня по плечу. Я слабо улыбнулся и кивнул. М-да, как-то не готов я был к такому повороту событий. С Пашкой я дружил с начальной школы, таскался за ним хвостиком, в рот ему смотрел, слушался во всем. С детства он был уверенным в себе, знающим как и что нужно делать. И не подставлял никогда – и с домашкой поможет, и заступится перед обидчиками, посоветует, если надо. Пашка всегда меня поддерживал и как-то так вышло, что я фактически вверил свою жизнь в его руки. Главное, что он не считал меня чем-то вроде своей шестерки, не насмехался надо мной, не посылал с поручениями. Он относился ко мне почти, как к равному, считая кем-то вроде младшего брата, за которого нес ответственность. Мне это нравилось, я чувствовал себя защищенным и нужным, более уверенным в себе. Я знал, что если хоть как-то накосячу – Шумилин мне поможет. Ведь он всегда был рядом. Мы и на всех уроках сидели за одной партой, и прогуливали вдвоем, свободное время так же проводили вместе. А тут он хочет завести себе девушку. Ведь это означает, что на меня времени останется меньше? От этих мыслей становилось грустно и я с трудом держал улыбку, делая вид, что поддерживаю его идею. Наверное, было бы странно, если я сказал что-то против, мы же друзья все-таки. И, тем не менее, в глубине души, я надеялся, что у Паши с Мирохиной ничего не получится. Но моим опасениям суждено было сбыться. Где-то спустя неделю после нашего разговора, Паша предложил ей встречаться. Девчонка решила повыкрутасничать, целых два дня думала, а потом все-таки согласилась и надежды мои рассыпались в прах. Я стал замечать, что Пашка все чаще предпочитает ее компанию моей. Он гулял с какими-то левыми ребятами, которые тоже делились на влюбленные парочки и где мне места не было. Меня собственно и не звали. Я понял, что тоскую, ведь других друзей у меня не было. Без Шумилина у меня не было шансов, я даже не знал, как в разговор вклиниться к кому-то. Мне было скучно, дома делать было нечего, гулять тоже было не с кем. Дни стали серыми, а я все в голову не мог взять – что же со мной не так. Только в школе на уроках, перешептываясь с Пашкой за партой, я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Будто бы и не изменилось ничего, разве что он иногда рассказывал мне про эту свою Мирохину. Надоела она мне хуже горькой редьки, право слово. Как-то вечером Шумилин напросился ко мне в гости. Возражать я не стал и совершенно безэмоционально согласился, но в душе меня переполняла радость. Даже ноутбук и новый фильм у брата одолжил – мы с Пашкой любили по вечерам кино смотреть, балуясь сладким кофе с конфетами. С самого его прихода я приметил, что друга что-то мучает. Он был каким-то задумчивым, немного дерганным. Расспрашивать его я не решился, тайно и малодушно надеясь, что с Мирохиной у него все не очень хорошо. Может быть, он с ней даже расстанется? Было бы здорово, тогда все вернется на круги своя. Мы посмотрели фильм, наелись сладкого и теперь просто сидели на моей кровати и вяло обсуждали сюжетные ходы просмотренной ленты. - Как у вас там все идет? – осторожно спросил я, когда предыдущая тема исчерпала себя. - Потихонечку, - вздохнул он, хмыкнув. – Столкнулся с небольшой проблемкой. - С какой? – уныло поинтересовался я, совершенно не желая выслушивать подробностей их отношений. - Целоваться надо, а я ж это… еще ни разу, - глядя в потолок, произнес он. – Опозорюсь блин. - Да ладно тебе, будто ты в кино не видел, - скривился я. – Само как-нибудь получится. - А вдруг я ее обслюнявлю, и она меня бросит? Я прыснул. Вот чудак. Хотя, будет неплохо, если она его бросит. - Забей, Шумилин, не напрягайся. Он кивнул и нахмурился, явно о чем-то задумавшись. Пару раз даже порывался что-то сказать, но останавливался, едва рот открыв. Его поведение меня немного озадачило, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытал, когда он все-таки произнес: - А может… мы с тобой попрактикуемся? – прозвучало немного отчаянно. – Ну, мне для Мирохиной, а тебе на будущее. А? - Ты совсем дурной? – я уставился на него большими глазами. – Мы же парни. - Да ладно тебе! Мы в первую очередь лучшие друзья, - он скрестил руки на груди. – И об этом кроме нас никто не узнает, в чем проблема? - В том, что это гейство какое-то, - пробормотал я. - Боишься, что понравится? – немного нервно рассмеялся он. - Да ни в жизнь! – всполошился я, чувствуя, что краснею. – Придурок! - Сам не лучше! – он, наконец, взглянул на меня и я вздрогнул. - Противно-то не будет? – я козырнул последним аргументом, пришедшим в голову. - С тобой – нет, - тихо сказал он, опуская взгляд. – Ты мой друг и ты смазливый. - Ну, спасибо, - я еще гуще покраснел. - Миш, не ссы. Сколько раз я тебя выручал? Неужели ты помочь не хочешь? Я поймал его решительный и уверенный взгляд и понял, что деваться некуда. Он прав. Всю сознательную жизнь он вел меня вперед чуть ли не за руку, а теперь он просит чего-то от меня. Будет чертовски неправильно, если я откажусь. К тому же, как говорится – один раз не пидорас. Не одни же мы такие – экспериментаторы! С тяжким вздохом я встал с кровати и запер дверь в комнату. Сил вернуться не было, поэтому я остался стоять у выхода, лишь лицом к Пашке повернулся и испуганно на него уставился. Друг шумно сглотнул и поднялся на ноги. Кажется, он шел ко мне целую вечность. Будто в замедленной съемке видел его плавную походку, то, как он нервно облизал губы. - Ну, приступим? – уголки его губ дернулись. - Ага, - кивнул я и зажмурился, втягивая голову в плечи. - Я себе шею сверну, если ты не расслабишься и рожу свою не поднимешь, - хмыкнул он, находясь в непростительной близости подле меня. – Ссыкунишка. Я вздохнул раз, второй и все-таки кое-как совладал с собой. Гордо вздернув нос, я уж было собирался высказаться по поводу его последнего высказывания, но встретился с ним взглядом и как-то вмиг оробел. С его губ тут же сползла насмешливая улыбка, на лице появилась легкая растерянность. И вот, когда я почувствовал его дыхание у своего лица, мне стало смешно. Не знаю почему. Возможно из-за того, что никто из нас не догадался прикрыть глаза. Мое веселое настроение тут же передалось Пашке, и мы заржали. - Идиот! Ну ты чего? – сквозь смех протянул он. - Не знаю, это странно! – я продолжал нервно хихикать. - Цыц! Давай по новой! По новой не получилось, еще пара попыток закончились моим смехом. В итоге Пашка не выдержал, властно притянул меня к себе за шею и все-таки поцеловал, нагло раздвинув мои зубы языком. От испуга я широко распахнул глаза, но, приметив, что друг веки догадался прикрыть, последовал его примеру. Было странно. Горячо, влажно и непонятно. Пару раз мы даже зубами стукнулись, перед тем, как он все-таки меня отпустил. Пару секунд мы тяжело дышали, не отходя друг от друга. Вернее Пашка не отстранился, мне-то деваться некуда было, только если сквозь дверь просочиться… - Ну как? – его дыхание обожгло мои губы. - Мокро, - я вытер рот рукавом и поднял на него взгляд. - Это плохо, надо чтобы было прикольно, - пробормотал он и вновь ко мне присосался. На этот раз он действовал менее порывисто, сначала губы мои аккуратно потерзал, и только потом снова засунул язык мне в рот. Рассудив, что действую не совсем честно, полностью полагаясь на Пашку, я начал несмело отвечать. Его руки как-то сами собой оказались на моей талии, тесно прижимая к себе. Я обнял его за шею, прерывисто выдохнул в губы. В паху опасно отозвалось возбуждение. Мама дорогая, да что же это такое? Не знаю, как долго мы с ним целовались, но у меня губы припухли от этих экспериментов. А мы все ни как остановиться не могли. И происходящее казалось настолько правильным, что мне хотелось плакать от осознания того, что Пашка будет точно так же целовать Мирохину. Неправильное чувство, опасное, только вот после наших поцелуев я окончательно осознал, что это. Чувство собственичества и ревность. Ведь Пашка всегда был только моим и больше ничьим. В любое время дня и ночи. И теперь я это теряю. Теряю потому, что мы оба парни и все это неправильно. Потому что так не положено, целоваться нужно с девочками, но никак не с лучшим другом… - А теперь как? – тяжело дыша, спросил Паша. - Классно, - честно выдал я, и друг довольно улыбнулся, выпуская меня из объятий. Захотелось вцепиться в него мертвой хваткой и никуда не отпускать, но я не решился. Поэтому просто прислонился к двери и выдавил улыбку. - Спасибо, Мих, ты настоящий друг. Как ножом по сердцу, твою мать… Да, друг. Только вот, кажется, чувства у меня совсем не дружеские… Через пару дней я узнал, что Пашка все-таки поцеловал Мирохину. От услышанного стало больно и тоскливо. Только вот я не имел права и слова против сказать. Поэтому молчал и кусал губы. А в мыслях из раза в раз прокручивал тот самый вечер, когда я чувствовал его горячее дыхание, а сильные руки крепко меня обнимали. Все чаще я ловил себя на мысли, что хочу его поцеловать, прижаться покрепче, ощутить тепло его тела. Боже, почему я такой неправильный? Почему я возбуждаюсь от одних только мыслей о нем? Все глаза выплакал себе, пару раз даже пришлось школу прогулять, чтобы никто не догадался по моим опухшим глазам, что Вишняков ревел, как девочка. Ох, лучше уж я на самом деле был девочкой. Может быть, тогда у меня был бы шанс. Шумилин же, казалось бы, и не замечал моих мучений. Или просто игнорировал то, что со мной творится. Даже старший брат приметил, что я осунулся и стал каким-то прозрачным, похожим на привидение. Пришлось оправдываться загруженным учебным графиком, благо наш отличник-Рома этим удовлетворился. Сомнительное счастье пришло нежданно-негаданно в лице Пашки, заявившегося ко мне после уроков. Мы выпили чайку, закрылись в моей комнате. Друг не стал ничего говорить, просто вытащил из рюкзака две бутылки пива. Я удивленно на них уставился, взял одну в руки. - Как достал? – удивился я. - Прикинь – паспорт в палатке не спросили. Ну, кто мужик? – хохотнул он. - Ты мужик, - согласился я, улыбаясь. – А в честь чего? - Давай выпьем сначала, м? Я немного напрягся, но все-таки согласился. Не так уж часто выдавалась возможность припасть к запретному плоду в виде алкоголя. А настроение последних дней явно располагало к распитию спиртного. Когда пиво закончилось, я почувствовал приятную расслабленность по всему телу, стало тепло и уютно, двигаться и что-то делать не хотелось совсем. - Хорошо? – поинтересовался Паша. - А то! – глупо хихикнул я, вызывая у него улыбку. – Вообще красота. - Да, - тихо протянул он и осекся. – Так. Миш, а выполнишь еще одну просьбу? - Опять целоваться? – я немного нервно рассмеялся. - Не, тут другое… Ты же помнишь, что я тебя часто поддразнивал на тему девчачьей внешности, да? - Забудешь тут… - Так вот. Ты не подумай, что я стебусь на эту тему… или еще чего. Просто ты мой друг и больше мне обратиться не к кому. - Ты меня пугаешь, - я сел ровнее и серьезно посмотрел на Шумилина. – Что такое? - Ну, у нас с Мирохиной все неплохо так идет. И я тут подумал – секс-то не за горами. Можно я в раздевании на тебе потренеруюсь? - Ты с дуба рухнул? – выпалил я, заливаясь краской. - Ну а чего такого? Просто постараюсь аккуратно раздеть. Ну, чтобы ей там уши не оторвать и все такое… Я нервно хмыкнул. Да он издевается! Я же умру на месте от смущения, зачем он мои запретные сны хочет в реальность воплотить? - Мих, ну пожалуйста, - он положил руку мне на плечо и успокаивающе по нему погладил. – Ничего такого же, а? Я вон, пивка нам даже раздобыл. Ты ж мне друг, выручи, а? Хотелось по-детски захныкать и спрятаться от него в каком-нибудь углу. Что же он со мной делает? Знает же, что не могу ему ни в чем отказать. Знает и просто ждет, когда я соглашусь. А ведь я соглашусь, чего скрывать. Ведь это Паша – моя единственная радость в жизни и надежная опора. Не осознавал этого толком, пока он не стал из моей жизни исчезать… наверное, если не дам положительного ответа он на меня совсем забьет. Поэтому я просто киваю, стараясь выглядеть не очень жалко в его глазах. - Тогда я начну, - немного хрипловато сказал он и подвинулся ближе. Я заметил, что его руки немного дрожат. Он нервничает? Странно, только что таким решительным был. Он медленно расстегивает мою рубашку, пуговка за пуговкой, при этом немного смущенно глядя на меня из под ресниц. А он, правда, очень симпатичный. И даже небольшая горбинка на носу общего впечатления не портит. К тому же она у него после перелома, он тогда меня защищал от ребят из параллели… Я шумно сглатываю, ерзаю на месте, когда он справляется с последней пуговицей. Легким движением он снимает с меня рубашку и проводит ладонью по груди, скрытой тканью футболки. Закусываю губу и смотрю на него несчастными глазами. - Тебе неприятно? – осторожно спрашивает он, не отнимая ладони от левой стороны груди. - Все в порядке, - сипло говорю я, подвигаясь чуть ближе. – Стыдно немного… - Да ладно, мы ж деспансеризацию вместе проходили. Что я там не видел? – мягко говорит он, поглаживая меня по плечам. Я заметно напрягаюсь, недоумевая откуда столько нежности и ласки в его прикосновениях, а он зачем-то мягко целует меня в губы. Я вздрагиваю, но тут же прикрываю глаза, ожидая его дальнейших действий. Он целует медленно, долго, аккуратно, совершенно не торопясь углублять поцелуй. Его ладони хаотично гладят меня по спине и я как-то, сам того не замечая, расслабляюсь. Паша целует меня в шею, легонько прикусывает кожу и я невольно издаю тихий стон. Испуганно вздрагиваю в его руках, но он не отпускает и целует. Теперь уже страстно, как-то отчаянно. При этом, не забывая стягивать с меня футболку. Уши он мне не оторвал, но и не остановился, справившись с первоначальной целью. Он надавил мне на плечи, укладывая на кровать, завалился на меня сверху. А я чуть с ума не сошел, насколько приятно было чувствовать тяжесть его тела. Мы целовались, постанывали друг другу в губы, шумно дышали. В джинсах вдруг стало жутко тесно и я с ужасом осознал, что у меня стоит. Приплыли. Только вот не успел я впасть в панику – почувствовал, что Пашка находится в том же состоянии, что и я. Вот теперь крышу мне снесло окончательно. Ему тоже нравится то, что сейчас происходит! Я не один такой неправильный, нас двое. Может быть, это отменяет всю неправильность ситуации? Может быть, я ему тоже нравлюсь больше чем друг? Подставляя свою шею под его горячие влажные губы, я тихо постанываю, стараясь как бы невзначай потереться о его бедро. Пашка это замечает, замирает на миг, и мы встречаемся с ним взглядами. Смотрю на него пьяно, расфокусировано, в нетерпении покусывая собственные губы. Больше не хочется тратить эмоции на смущение, хочется испытывать нечто другое, только вот что? Оформить мысль не получалось да и не очень-то и хотелось – Пашка поцеловал меня, выбивая из головы все ненужные сомнения. - Не могу больше, - прохныкал я ему в губы, - Пашка… блин… - Что такое? – тяжело дыша, спросил он. - Догадайся, - простонал я, прижимаясь к нему теснее. В его зеленых глазах заплясали веселые чертики, которые меня немного напугали. Предвкушение, вот что я видел. Даже с толикой азарта. А вот страха не было. Шумилин как всегда – смелый и решительный до безобразия. Из-за этого и держался за него все время, слишком уж хорошо он меня дополнял. - За мной повторяй, Вишняков, - прохрипел он сквозь поцелуй. Какими-то рваными, судорожными движениями он расстегнул мои джинсы, чуть их приспустив. Я на пару секунд замешкался, но последние слова Паши эхом отозвались в голове. Так что я кое-как смог справиться с его ширинкой, хоть руки и безбожно тряслись. И не успел я задуматься о том, что же сейчас может случиться – его рука скользнула за резинку моих трусов. А уж когда ладонь сжала ноющий от возбуждения член, я позорно и тоненько вскрикнул. - Повторяй, Миш… давай же, - горячее дыхание у самого уха. - Угу, - жалобно пискнул я. Как же странно трогать чужой член… да и в том положении, в каком мы валялись на кровати было не очень удобно. У меня даже рука затекать начала, пока я неумело водил ею по Пашкиному члену. И, тем не менее, мне было настолько хорошо, что я едва не убирал руку, забывшись и стремясь получить свое удовольствие. Только вот нельзя, Паша сказал повторять за ним, да и нечестно будет, если понравится только мне. Черт! Я должен сделать так, чтобы ему понравилось, чтобы он и думать забыл о Мирохиной! А ведь ему нравится, он тоже тихо постанывает, требовательно толкается в мою руку, больно кусает за шею… Я кончил первым, застонав во весь голос и дернувшись из Пашкиных рук. Только вот он не позволил мне отстраняться. Обхватил мою ладонь своей и довел дело до конца. Совершенно бездумно оглядев липкую, влажную ладонь я с ужасом осознал, что мы только что сделали. Дрочить другому парню… это же неправильно. Неправильно ведь, да? Тем временем Пашка встал, нацепил штаны, завозился где-то… а я все лежал, не двигаясь, и смотрел на свою руку, испачканную чужой спермой. Вроде бы и неправильно, а чувства такого и нет. Не противно вообще ни разу. Мне стало холодно, потное тело остывало, джинсы все еще были постыдно приспущены. Я свернулся калачиком и вздохнул. Холодно. Пашка сел на кровать рядом со мной, взял в руки мою ладонь и стал вытирать ее салфеткой. - Оделся бы, - тихо посоветовал Пашка, когда закончил. Я подтянул джинсы и вновь вернулся в позу зародыша. - Мишка, - несмело позвал меня он. – Миш? Тебе так не понравилось? Противно было? - А тебе? – вырвалось у меня. - Ну, это гораздо прикольнее, чем самому себе дрочить, - хмыкнул он и потрепал меня по плечу. – Вишняков, ну ты чего? Ты меня пугаешь. - Да я сам перепугался… слишком по мозгам вдарило, - тихо сказал я и, наконец, смог поднять на него взгляд. Пашка смотрел на меня с какой-то странной улыбкой и ясно читаемой во взгляде нежностью. Только вот, стоило ему заметить мое внимание, как все это испарилось. Он ухмыльнулся и погладил меня по голове. - Вот ведь, как пиво-то раскрепощает! – немного нервно хохотнул он. - Ага, - поддакнул я, садясь рядом. – Пашк? - Ась? - Мы же все еще друзья, да? – робко спросил я. Шумилин молчал всего пару секунд, а я уже известись успел. Слишком взгляд у него был странный. Только бы не послал куда подальше, я же не переживу… - Конечно друзья, придурок! – внезапно хохотнул он. – Мишка-ссыкунишка! - Пашка-засрашка! – засмеялся я, если уж вспоминать пятый класс, так обоим. Что ж, зато смех разрядил обстановку, а Шумилин даже заботливо рубашку на мои плечи накинул. - Я домой пойду, завтра химия, - вздохнул он. – Ты знаешь, что будет, если я без учебника и тетради приду… - Да, Наталья Викторовна тебя живьем сожрет. - Во-во… пойдем, до дверей проводишь… На мое счастье Паша от меня не отвернулся. Мы по-прежнему весело проводили время в школе, иногда гуляли, а иногда повторяли тот самый сценарий – пиво, поцелуи, взаимные ласки. Только вот мы больше этого не обсуждали. Ни до, ни после. Я боялся негативной реакции, а Пашка… а черт его знает! Я уже ничего не понимал. У него или у меня дома после уроков мы сгорали в объятьях друг друга, а на переменах Пашка бегал к Мирохиной и терся подле нее. А мне сердце на куски рвало, хотелось оттащить его от нее и закричать, что он мой и больше ничей. Чтобы все знали, чтобы никто больше не покушался. Только вот все это пустое. Ничего я не сделаю и не скажу. Потому что боюсь и не имею права. И не хочу потерять то, что у нас есть сейчас – нашу странную дружбу, переросшую в нечто большее. Только вот во что? Я не знаю и не понимаю. И все вроде бы устаканилось, я даже смог более или менее себя успокоить. Но Шумилин все испортил. Сказал, что хочет зайти дальше, мол настоящий секс попробовать. И опять прикрылся тем, что не хочет опозориться перед Мирохиной. А я сидел, как громом пораженный. Это что же такое получается? Он собирается трахнуть меня? Как он себе это представляет вообще? Именно это я у него и спросил. А Пашка легкомысленно так велел мне все разузнать в интернете, ибо у него самого компа дома не было. И дал мне на это три дня, до выходных. А там уж он ждет меня у себя дома, ибо родители валят на дачу. В четверг мне все-таки удается отвоевать у брата ноут. Открыв браузер в режиме инкогнито, я начал собирать информацию. Что и как нужно делать, как правильно подготовиться и какие вообще могут быть последствия. Стало жутко. А еще стыдно. Только вот пришлось собрать всю свою волю в кулак и смириться. Потому что, если откажу – Пашка может обидеться. Или вообще кинуть меня на произвол судьбы. А этого я не вынесу, не смогу без него. И вечер пятницы я посвящаю походам по аптекам, ибо в одной покупать все сразу слишком палевно и уж совсем стыдно. Я и так хотел под землю провалиться, покупая клизму. Господи, прости. А вот с презервативами чуть впросак не попал. - А не рановато ли, а? – пробубнила тетка за прилавком, пробивая покупку. - Да я это… с друзьями поспорил, что смелости хватит купить, - пробормотал я, чувствуя, как горит лицо. - Вот оно что, - неожиданно смягчилась тетка. – Вы только в них воду не наливайте и из окон не кидайте. - Не будем, обещаю. И ведь не соврал, блин... Шумилин встретил меня немного нервозной улыбкой. Перекинувшись парочкой дежурных фраз, мы прошли в его комнату. Все как обычно – постеры на стенах, жуткий бардак, узкая кровать не застелена. Неряха он все-таки. - Ну как? Узнал? - Ага, - тихо сказал я, не глядя на него. - И че? – нетерпеливо выдал он, а я страдальчески поморщился. - Ни че… стрёмно. - Это поправимо! – бодрясь, сказал он и вытащил откуда-то бутылку водки. – Видал? - Нихренашечки! – я даже на минуту забыл о своих моральных мучениях. – Как? - Попросил ребят постарше купить, - хмыкнул он. – Наливаю? - Ну давай… Водку я пил впервые. И как так получается что все мои «первые разы» случаются именно с Шумилиным? Только вот не понравилась мне эта жгучая жидкость. От каждой стопки передергивало так, что Пашка надо мной даже смеялся, хотя сам морщился, словно ел лимон. После трех стопок я захмелел. Пашка это быстро приметил и, не церемонясь, полез ко мне с поцелуями. Я вяло пытался выкрутиться, оторвать от себя его руки, но он был слишком настойчив. Я чувствовал, что у него стоит и от этого становилось не по себе. Блин, а ведь мы и не поговорили о том, что нужно делать, этот додик и не знает же ничего… - Пашка, стой… м-м-м, - застонал я, когда он прикусил мочку моего уха. – Паша, прекрати… - Мих, ну ты чего, как неродной? – стянув с меня футболку, спросил он. - Пашка, я ж тут один читал, что делать нужно… ты меня послушать-то не хочешь? - Оу… точно, - он нехотя остановился, но с его колен встать не позволил. – Ну, просвети меня, Вишняков. Я просветил. Лицо горело от смущения, язык заплетался из-за водки, но я все-таки смог рассказать, что нужно делать. Пашка смотрел на меня, будто я ему сообщил, что наша планета плоская. - Все так сложно? - Ну, относительно, - я выдавил улыбку. - Ох… это типа… пальцы в задницу? Что ж за жесть такая? - Че пальцы-то? Вот член туда это правда жесть, - нахмурился я, вспоминая, что друга природа размером не обидела. - Давай еще по стопочке, а? Продолжили только, когда разум немного помутился. Пашка стащил с меня остатки одежды, разделся сам, вжал собой в кровать. Чувствовать его всем телом, всей кожей было просто крышесносно. Вместо смазки использовали вазелин, в четыре дрожащие руки надевали презерватив на Пашкин член. Почему-то факт того, что Паша тоже нервничает, меня немного успокоил. Я бы с ума сошел, если бы он действовал со стопроцентной уверенностью. Растяжкой занимались долго и старательно, Пашка все ждал пока я перестану недовольно фыркать, вздрагивать и корчить страдальческие рожи. - Мишань, ну ты чего, - каким-то не своим голосом прошептал он. – Мишка, все ж хорошо, не хмурься ты так… Я кивнул, поцеловал его, а сам от ужаса готов помереть был. Пашка прижал к кровати, устроился меж моих разведенных ног и нервно облизнул пересохшие губы. - Я начну? Не в силах и слова сказать, бормочу какую-то несуразицу, а он подтягивает ближе, я чувствую как он приставил ко входу головку и мне хочется убежать отсюда с воплями. Я было дернулся, но он, прижимая меня одной рукой к кровати, начал медленно вдавливаться в меня. Вскрикнув, я начал громко хныкать, ибо боль в районе задницы была невыносимая. Всегда плохо переносил боль, а тут… - Бля, Вишняков, - прохрипел Пашка. – Расслабься, а то я без самого дорогого останусь… Я честно попытался выполнить просьбу, но выходило плохо. Пашка замер на секунду, а потом впился в мои губы поцелуем. Жарко, сладко, влажно… я отвечаю, обнимаю его за шею и тут он делает первый толчок. Опять вскрикиваю и думаю, что, наверное, в его глазах смотрюсь невыносимо жалким. От этих мыслей становится больно уже на сердце. Пашка укусил в шею и я ненадолго отвлекся для того, чтобы осознать, что он медленно двигается во мне. Стало терпимее, а Паша догадался успокаивать меня своими поцелуями. Через какое-то время я даже стал получать какое-то извращенное удовольствие от того, что Пашка был во мне. Я чувствовал, что принадлежу ему в этот момент, и что он принадлежит мне. Аж плакать хотелось от счастья. И, кажется, я все-таки заплакал – в глазах защипало. Пашка тут же испуганно на меня уставился и поспешил поцеловать. Видимо, он считает, что его поцелуй от всего излечит. Хах, может быть это и правда, действительно стало легче. Движения Пашки стали рваными, неритмичными и вот он с громким стоном входит на всю длину и выгибается так, что от одного вида по телу пробегает дрожь. Какой же он красивый… Паша тяжело дышит, руки, которыми он упирается о кровать, дрожат. С хрипловатым вздохом он выходит из меня и садится на край кровати, возится, сопит смешно. А я как лежал пластом, так и остался лежать, ноги лишь чуть сдвинул. В заднице неприятно саднило, немного ныла спина – как-то Пашка меня странно согнул в процессе… Шумилин лег рядом, накрыл нас одеялом и обнял. И мне снова плакать захотелось, на этот раз от радости. Едва держался, только губы немного подрагивали. - Не трясись так, Миш, - тихо сказал он. – Прости… больно было? - Было, - пробормотал я и удобнее устроился у его бока. – Я, наверное, совсем отстой, да? Только ныл и дергался… - Это я виноват, крышу снесло… даже о тебе не позаботился… - Не парься, Паш, - вздохнул я и тыкнул его пальцем в ребра. - Окей, раз ты так говоришь… может быть кино посмотрим? Сначала я жутко испугался, что наши отношения испортятся. Только вот Шумилин продолжил вести себя, как ни в чем не бывало, за исключением одного «но». Он стал как-то ревностно относиться ко всем парням, которые мне хоть слово говорили. Создавалось впечатление, будто он подозревал, что я побегу трахаться с первым подвернувшимся под руку парнем. Девушек он от меня тоже отваживал, и мне даже пообщаться не с кем было из-за этого. И смешно, и как-то обидно. Будто бы я мог, черт его побери, пойти налево. Пашка же особенный, неужели он не понимает этого? Я не знал, как донести до него уверенность во мне. Поэтому запросто согласился на его очередное предложение прийти в гости. И даже не отказался от предложенной им водки, которая осталась еще с того раза. Все-таки она неплохо помогала расслабиться и отключить мозги. На этот раз он взял меня, пристроившись сзади, и даже позаботился о моей эрекции. Мне понравилось, за исключением одного факта, во время секса я не видел его лица и не мог обнять и поцеловать. Поэтому обошлось без телячьих нежностей, даже после того, как мы развалились на кровати, он не стал меня обнимать и успокаивающе гладить по волосам, как в прошлый раз. Просто встал и оделся, включив телек. Пришлось последовать его примеру, а потом сесть рядом и упереть взгляд в экран. Наверное, он был не в настроении. Может быть, с Мирохиной не ладилось, я не хотел спрашивать. А Шумилин о ней при мне больше не заикался, наверное, понял, что это не очень уместно. И на том спасибо. Как-то незаметно для самого себя я начал жить этими встречами. Мы немного выпивали, занимались сексом, а потом делали вид, что ничего не было. Шумилин иногда отшучивался тем, что водка творит что-то странное с людьми, и я понял, что он ищет оправдание нашим с ним отношениям. Поначалу было жутко обидно, но я все-таки смирился. Если ему от этого легче, пускай будет так, я не против. Главное, чтобы это продолжалось и он не задумывался меня бросать. Только вот мне больше хотелось ласк, поцелуев и нежности. Пашке же с каждым разом сносило крышу все больше и больше. Дошло до того, что однажды он почти полностью забил на растяжку и трахнул меня с какой-то особой остервенелостью, приперев лицом к стене. И порвал меня. Хорошо хоть я об этом читал и знал, что в таких случаях нужно делать. Только вот Шумилин испугался и весь оставшийся вечер просил у меня прощения, едва на колени не встал, я еле его под руки поймал. А потом он сказал, что больше и пальцем меня не тронет, отчего я едва не взвыл. Пришлось самому унижаться, придумывая причины, по которым наши отношения разрывать не стоит. Вроде бы я смог его успокоить, только вот прошло аж две недели перед тем, как Пашка вновь позвал меня к себе. На этот раз он был даже чрезмерно нежным, хоть и занимались мы этим лежа на боку и я опять не видел его лица. Он крепко прижимал меня к себе, целовал в шею, шумно постанывал мне в ухо. А я терялся в своем сознании, замутненном его горячим дыханием и жаром его тела. Громко стонал, не сдерживая себя, вскрикивал, подавался бедрами навстречу. Отдавался ему, словно в последний раз, так сильно соскучился по нашей близости. - Наверное, в тот вечер мы переборщили. Все-таки четыре стопки это в самый раз, - застегивая ширинку, сказал он. – Больше и не надо. - Да, четыре стопки, - с нежностью в голосе сказал я, наблюдая, как он одевается. У самого сил встать не было. – Пашка, ты бодрый такой, мне прямо завидно. Нет бы повалялся со мной… - Что за нежности телячьи? – фыркнул он и щелкнул меня по носу. – Давай лучше телек посмотрим или пойдем погуляем. - Гулять я не в состоянии, - я натянул плед аж до самого подбородка. Пашка вздрогнул, забрался на кровать и бессовестно меня раскрыл. Довольно грубоватым движением он повернул меня на живот и его рука скользнула к моей заднице. - Шумилин, ты чего, - от перепуга у меня аж голос сел, а уж когда он коснулся… - Пашка, я на сегодня все! Не трогай! - Не порвал, - с облегчением протянул он, возвращая одеяло на место и легонько целуя в плечо. – Не сцы, не трону я тебя, - пробурчал он и, подумав, добавил: - сегодня. Я благодарно кивнул, сворачиваясь калачиком и пряча улыбку в угол подушки. Беспокоится. Как же приятно-то, а… Я как-то не задумывался о том, насколько больные у нас отношения. Вернее мысль иногда возникала, что все должно быть по-другому. Что Пашка не должен параллельно встречаться с девчонками, что не должен сразу после секса одеваться и смотреть телевизор. Ведь нормальные парочки и на свидания ходят и нежности всякие друг другу говорят. Но мы же ненормальные, мы оба парни, нам не положено. Но так хотелось иногда залезть к Пашке на колени, обнять руками и ногами, промурлыкать на ухо какую-нибудь милую банальность и сидеть, кайф ловить от этой близости. Только вот любые подобные намеки принимались в штыки и обзывались «телячьими нежностями». Мы встречались уже полгода, за которые я как-то совсем потерял себя. Меня перестало интересовать буквально все, даже на тройки съехал. Пашка тоже был каким-то странным – он похудел, явно не высыпался, стал немного нервным. А месяц назад вообще будто с катушек съехал, дергаться начал, увиливать от разговоров, даже в школе иногда за другую парту садился. И сегодня, когда я в очередной раз пришел к нему, я заметил свежий засос у него на плече, который поставил точно не я – мы с ним не были близки уже неделю. - Шумилин, это что? – поражаясь собственному холодному тону, спросил я. - А? – он выкрутил шею и взглянул на отметину. – А-а-а… это Диана из девятого «В». Просил ведь не кусаться… дура тупая… Пока он бормотал под нос обзывательства в адрес неизвестной мне девчонки, я пытался справиться с эмоциями. Я догадывался, что он спит с кем-то еще, кроме меня, но на измене я его еще ни разу не ловил. А пока не было доказательств, я закрывал глаза на правду. О чем не знаю, того не было. А вот теперь какая-то стерва его пометила. Моего Пашку. Моего любимого, родного, самого хорошего во всем мире Пашу. Все-таки тоска всех этих месяцев не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывал на данный момент. Хотелось кричать, плакать, биться головой о стены. Нечестно и неправильно. Не контролируя себя, я завалил Шумилина на кровать и с силой вгрызся ему в шею, стараясь засосать кожу так, чтобы остался след. Пашка вскрикнул, зашипел от боли и отшвырнул меня от себя. И еще ногой отпихнул так, что я на пол грохнулся, больно ударившись локтем. - Ебанулся?! Придурок, блин! - Пашка… - Заткнись, блядь! Совсем оборзел на мне засосы оставлять? - Какой-то шлюхе, раздвигающей ноги направо и налево можно, а мне нельзя?! – взвился я. - Сам, блядь ноги передо мной раздвигаешь! Чего тебя не устраивает вообще?! В груди больно кольнуло, к горлу подступил ком, и я не смог ничего ответить. Просто встал, взял рюкзак, обулся и вышел из квартиры. Не было сил даже дверью хлопнуть. Я бесцельно брел по улице, иногда натыкаясь на прохожих. Кто-то на меня тихо матерился, кто-то не придавал этому значения. Я обошел пару палаток и смог купить сигареты и зажигалку. Закурил, дым обжег горло и вернул мозг на место. Первая сигарета тоже была с Пашкой, не так давно, кстати… я невольно всхлипнул. Вот как он ко мне относится… как к очередной своей шлюхе, которая всегда согласна раздвинуть перед ним ножки. Интересно, сколько у него таких? И есть ли среди них парни, кроме меня. Почему-то хотелось верить, что нет. Если девчонок я еще переживу, то парней… увольте. Я свернул к какому-то незнакомому дому, зашел во двор и увидал у стены подвальную лестницу. Подвал, естественно был заперт, я же сел на ступеньки и тихо заплакал, размазывая слезы по лицу. Зачем я спросил про этот засос? Зачем полез к нему с этим дурацким чувством собственничества? Ведь все могло идти так же, как и раньше. А я взял и все испортил. Идиот, конченный просто. Выкурив подряд сигарет шесть, я проблевался на подвальные ступеньки. Было дурно, как эмоционально, так и физически. Кое-как встав, я побрел в сторону дома, надеясь, что у меня получится уснуть и хоть ненадолго забыться. И когда я уже начал засыпать, мне пришла смска от Пашки. Руки в предвкушении затряслись, появилась надежда, что он извинится. Только вот… прости, Миша, но нет. «Я тут подумал, чувак. Пора бы этот пидорский бред заканчивать. Так будет лучше для нас обоих». И все. Я с минуту пялился в экран, после чего глупо захихикал. Картинка перед глазами стала расплываться, я шмыгнул носом и разревелся. Лучше не придумаешь, меня бросили по смс. Не ожидал, что лучший друг, самый близкий человек поступит со мной так жестоко и унизительно. Проревел я полночи и уснул просто от усталости. И в школу не пошел на следующий день, проспал. Но встретиться с Пашкой пришлось. Благо я наревелся на неделю вперед и был готов к встрече. Отловив его на большой перемене, я чуть ли не силком вытолкал его во двор. - Ну чего тебе, Вишняков? – не глядя на меня протянул он. - Ты совсем охуел смской такие вещи говорить? Ты меня вообще не уважаешь? Я тебе не друг что ли? – затараторил я. - Не друг. Уже давно, - вздохнул он, все еще пряча взгляд. По всему телу прошли мерзкие мурашки. - Но ведь… ведь был другом… ты так просто забил на все эти годы? - Ты мне в этом помог, - отрезал он. – Ты же понимаешь, что это не могло длиться вечно. Давно нужно было это закончить, мне вот духу хватило. - Зачем? – тихо спросил я, чувствуя, как земля уходит из под ног. - Потому что это ненормально. Это нездоровая связь и, - он замялся и все-таки поднял на меня взгляд. – Мне надоело тобой пользоваться, Миш. - Ты… нет же, - я отрицательно затряс головой. – Пользоваться? Что за бред? - Миш, ты с детства за мной бегаешь, как привязанный, просто во всем следуешь за мной. Я тобой воспользовался, зная, что не откажешь. С моей стороны это было подло и низко, я это признаю. Поэтому все. Хватит. Заканчиваем. И тему эту закрываем. Сам поймешь, что это все бредятина, если подумаешь. Утвердительно кивнув своим словам, он закусил губу, шумно вздохнул и, больше не говоря ни слова, ушел. А я так и стоял посреди двора, опомнился только, когда охранник позвал и велел валить на урок. В кабинете истории Пашка успел сесть рядом с другим парнем. Мне же пришлось довольствоваться гордым одиночеством за последней партой. Даже сидеть со мной рядом не хочет. Воспользовался мной, значит? Нашел бы себе кого-нибудь другого ради своих похотливых желаний и не портил дружбу. Придурок. Я же не стал бы делать первый шаг, мне бы духу не хватило. После истории я свалил из школы, долго слонялся по улицам, размышляя о безысходной ситуации в которую попал. Не чувствовать Пашкину поддержку было странно. А ведь теперь ее точно не будет. Не знаю, что делать. Пашка слишком меня избаловал, я ведь даже самостоятельные решения принимать не умею. Что же теперь делать?.. Через неделю я подхватил простуду и не ходил в школу вплоть до пятницы. Все дни после разрыва смешались в единую серую кашу, в которой я увяз по самое горло. Не хотелось ровным счетом ничего. Только Пашку. Но сказать ему об этом я бы не смог. Он пришел ко мне в субботу. Встречать его пришлось в пижаме, ибо я проснулся от его звонка. Мы закрылись в моей комнате, я молча смотрел на него, пытаясь пригладить лохматые после сна волосы. Шумилин стоял по центру комнаты, переминался с ноги на ногу и явно нервничал. - Чего тебе? – я прошел мимо него, стащил из вазочки на столе конфету и принялся жевать. Нужно было занять себя хоть чем-то. К тому же сладкое действовало на меня успокаивающе. - Мих, тут такое дело, - он отвел взгляд. – Мы с предками в Питер валим. - И? - Ты не понял, - скривился он. – Мы на ПМЖ валим. - С какого перепугу? – я уставился на него большими глазами. - Отца по работе переводят… выбора нет. - Погоди… тебя посреди учебного года увозят? Что за бред? – затараторил я. – Ведь можно что-то придумать! Вы бы с мамой пока тут остались… ну или тебя к родственникам, например. Если хочешь, можно ко мне, я предков уломаю. Пашка, ты… Я не договорил, Пашка заткнул меня поцелуем. Страстным, властным, сминающим всю мою волю. Цепляясь за его плечи, я старался прижаться теснее, запомнить эти прикосновения, ощущения, такой родной запах. Только вот долго понаслаждаться мне не дали. Пашка отстранил от себя, держа за плечи, на расстоянии вытянутых рук. - Сладкоежка, - как-то тоскливо протянул он, облизывая губы. – Миш, мы сегодня уезжаем. - Что? Что за внезапность? – сипло выдавил я. - Это еще пару месяцев назад выяснилось. Не хотел говорить, - он отступил на шаг от меня. – Так даже лучше будет. Сможешь жить нормально, не быть моей тенью, не следовать моим прихотям. Сам решать все будешь. М? Круто же, да? - Ага, - только и смог вымолвить я. - Вот и отлично. Ну… ты береги себя что ли, - он отвел взгляд в сторону. – Я пойду. - Ага… Звук отпираемого замка, какой-то шорох в коридоре, голоса Пашки и отца, хлопок входной двери и резкая тишина. Да такая густая, что ушам больно. Закрыв дверь, сползаю по ней и начинаю тихонечко поскуливать, чувствуя, что из глаз катятся горячие слезы. Вот теперь я точно остался один и это конец. Больше не будет наших вечерних посиделок за братовским ноутом, не посмотрим телек, не погуляем по родным и знакомым дворам. Больше не с кем будет прогуливать уроки, или шушукаться во время занятий. Больше нечего ждать – не будет четырех стопок и любимых губ, горячего дыхания у уха и таких сильных, дарящих наслаждение и спокойствие рук. Осталась только пустота и сжигающая сердце боль. Никогда больше не буду влюбляться. Слишком больно. К чертям… не хочу.