Возвращение

Хорошо, что нам разрешили переночевать в одной комнате с Мишель. Это была маленькая спальня с тесной кроватью, и у меня были серьезные сомнения, что бабушка позволит мне спать на одной кровати с кем бы то ни было. Но видимо ее успокоил тот факт, что Мишель очень худенькая, миниатюрная девушка, и нам, безусловно, захочется поболтать перед сном. Стены были тонкими, поэтому обольщаться не приходилось. После утомительной десятичасовой поездки и полученных впечатлений моя милая Мишель, поцеловав меня перед сном, сладко засопела мне на ухо, прильнув ко мне своим хрупким, невесомым телом. Я прижала ее к себе еще сильнее. Сейчас мне было так хорошо, что она со мной, лежит рядом, и я ощущаю ее каждой клеточкой своего тела. Невероятно нежный аромат ее кожи вызывал у меня странный трепет, на грани возбуждения и эйфории просто от того, что она рядом. Мне не хотелось ее будить, меня радовало, что она спит беззаботным, счастливым сном. Я не стала ей говорить, что увидела в саду. Мне показалось, что это могло ее напугать. Мишель была очень впечатлительной, даже больше, чем я. Я знаю, что раньше ее даже мучили кошмары и мне не хотелось снова растревожить ее. Но самой мне сон так и не приходил. Я долго лежала в темноте и пыталась не думать ни о чем, кроме нежного дыхания, согревающего мою шею. Но то и дело в голове всплывали обрывки воспоминаний и образов из моего детства. В другой комнате я слышала, как похрапывает мой дед. Этот звук тоже был таким узнаваемым и почти родным. Большие напольные часы отсчитывали время. Вдруг я услышала, как на улице залаял Буч. Это был странный звук, смесь повизгивания и рыка. Как будто он чего-то испугался или просто насторожился. Честно говоря, у меня было желание выглянуть в окно и узнать, что же это могло быть. Но перспектива выпустить из рук мою любимую совсем лишила меня энтузиазма. Мне не было страшно. Как странно. С детства я была очень храбрая, мне не было ведомо чувство опасности. Мне все было любопытно, все хотелось узнать, везде залезть, всюду участвовать. А потом, не помню, в какой момент это произошло, пришел страх. Я начала бояться темноты, оставаться одна, потом это ощущение опасности стало возникать чаще и чаще. Возможно, это связано с взрослением. Мы становимся более информированными о мире и поэтому имеем представление о возможных последствиях. И все же меня часто посещала мысль, чего же я боюсь в действительности? Вот сейчас здесь мне не было страшно, мне даже казалось, что я смогу всех защитить, если это понадобиться, что никто не сможет потревожить сон моей Мишель, никто не причинит вред моим родным. С этими неожиданными для себя мыслями я постепенно погрузилась в сон. Утром меня разбудили нежные, но очень настойчивые поцелуи в щеку, шею, плечо и ключицу. Это было невероятно мило и даже забавно. Я растянулась в довольной улыбке и приоткрыла один глаз. За окном уже было светло, двор жил своей жизнью, раздавались похрюкивания, блеяния, куриные кудахтанья, лязг цепи и еще множество разнообразных звуков. Но самом приятным из них было сонное урчание моей девушки, которая еще не открыв глаза, продолжала меня равномерно покрывать поцелуями и гладить руками изгибы моего тела. Невероятный коктейль из самых приятных эмоций. Не удержавшись, я прижалась к ее сонным губам своими, и перекатилась на нее сверху. От такого натиска она тут же распахнула глаза и рассмеялась. Мне безумно захотелось ее… просто захотелось ее. Она была удивительно притягательной, как только может быть притягательной утренняя нимфа, вышедшая из глубин лесного озера на рассвете. Такие вот романтические образы заполонили мой еще не проснувшийся мозг. Я вновь прильнула к ее полураскрытым губам, вдыхая аромат ее кожи, и нежно провела языком вдоль их контура. Так приятно было наблюдать, как ее зрачки расширились, а из горла вырвался едва различимый стон. Я прижалась к ней всем телом, поместив свое колено между ее чуть раздвинутых ног. Моя рука плавно начала движение вдоль линии ее бедра, поднимаясь все выше. Я ощущала, как напряглись мышцы на ее упругом животе, и продолжила путь под майку. Даже материал этого одеяния казался мне самым нежным и тончайшим. Но какая же восхитительная была ее кожа. Когда моя ладонь, наконец, достигла цели, то мне казалось, миллионы маленьких фейерверков вспыхнули в моей голове. Идеальные контуры ее груди прорисовывались под моей рукой, как творение самого талантливого скульптора. Я закрывала глаза, и мне видела ее каким-то внутренним зрением, как сгусток удивительной возбуждающей энергии. Я пила этот нектар и не могла остановиться. Где-то на заднем фоне я услышала разговоры, я никак не могла понять, это мне кажется или нет. А руки моей любимой уже блуждали по моей спине и спускались все ниже. Думать становилось все сложнее, но я все отчетливее слышала посторонний шум. Невольно я отвлеклась и поняла, что за дверью довольно громко переговариваются мои дедушка с бабушкой. Тактичность явно не была в числе их добродетелей. Думаю, таким образом они пытались нас разбудить. Взглянув краем глаза на часы, я поняла, что было уже около полудни. С большим трудом я оторвалась от губ Мишель и чуть отстранилась. Она была похожа на обиженного ребенка, у которого забрали любимую игрушку, и снова попыталась притянуть меня к себе. - Милая, нам придется прерваться, иначе скоро они могут ворваться в комнату и проверить, почему мы так долго спим, - я постаралась как можно нежнее отодвинуться, чтобы посмотреть в растерянные карие глаза. - Солнышко, ну и пусть врываются, сами будут виноваты! Ну, пожалуйста! Я же не переживу этот день! – Мишель была очень решительно настроена. А я начала нервничать. Почему всегда так происходило? Мне нужно было наплевать на все преграды и снова погрузиться в сладостную негу, но мне уже было неуютно. Ощущение, что за дверью мои родные, которые в любой момент могли ворваться в комнату, свело на нет практически все возбуждение. Я чувствовала себя полной дурой. Мне было ужасно неловко перед Мишель и я не знала, какие слова подобрать. Я как-то глупо попыталась перевести все в шутку и долго извинялась, но видела по ней, как она расстроилась. Я хуже всего переносила чувство вины или недосказанности. Хотя, мне даже сложно объяснить, было ли это чувство виной. Сначала я испытывала угрызения совести и стремилась извиниться, но если быстро решить проблему не получалось, то приходило раздражение, как будто мне претила сама мысль, что вина в чем-то может лежать на мне. Потом мне чаще всего требуется выход моим эмоциям - мне хочется что-то пнуть, на кого-то накричать или придушить. Далее мне неизменно становится стыдно и грустно, от того, что я не смогла сдержаться. И следующий этап заключается в том, что мне быстрее все хочется уладить и снова начать испытывать радостные чувства. Все эти процессы обычно протекают в моем сознании последовательно в течение от получаса до пары часов. Редко бывает, что последнюю стадию приходится ждать дольше суток. Именно сейчас я находилась где-то посередине между вторым и третьим состоянием. Я уже не испытывала вины за то, что расстроила Мишель, теперь я скорее сердилась на нее, что она продолжает грустить и впадать в анабиоз, как я это называю. Все мои попытки развеселить ее и как-то отвлечь не увенчались успехом, и в душе было очень пасмурно. Мишель была прекрасным, очень жизнерадостным и позитивным человечком, но даже у таких людей бывают свои особенности. Если она на что-то обижалась, то просто так это чувство у нее не проходило. Иногда мне казалось, что она могла с упоением наслаждаться этим чувством, продолжая давить мне на совесть и требуя извинений или еще чего-то, что по ее мнению я обязана была сделать. Самое сложное в этой ситуации было то, что я почти никогда не понимала, что же мне нужно сделать. Я пыталась говорить нежные слова, давать обещания и признавать свою неправоту, но все это не имело никакого эффекта. Мишель ждала от меня каких-то призрачных действий, что по ее мнению могло служить доказательством любви. Перепробовав все, по моему мнению, самые решительные меры и не добившись результата, я как обычно начала злиться. Меня до глубины души задевало ее непонимание и упрямство. Как можно продолжать дуться на меня, когда вокруг нас, во-первых, посторонние люди, во-вторых, мы на отдыхе и нужно наслаждаться каждой минутой и, в-третьих, причина, по-моему, была совершенно безосновательная. Завтрак проходил в напряженной остановке. Вернее внешне все выглядело довольно непринужденно, но я-то знала, что это была только видимость. Умывшись холодной водой из умывальника, мы уселись за стол. Бабушка когда-то успела напечь блинчиков. Мне всегда казалось, что здесь, где такой невероятный горный воздух, все гораздо вкуснее и ароматнее. Бабушка весь завтрак весело рассказывала последние сплетни, дедушка был поглощен едой, а Мишель надкусила только маленький кусочек и сидела с каменным выражением лица. Я старалась поддерживать разговор с бабушкой и беззаботно улыбаться. В душе же мне хотелось пнуть мою девушку под столом, чтобы она перестала вести себя как маленький капризный ребенок. Чтобы не акцентировать внимание на повисшем за столом напряжении я решила увлечь бабушку какой-нибудь темой. И как раз вспомнила, о чем же я хотела ее спросить. - Бабушка, я вчера случайно увидела в окнах старого дома фрау Петерс свет, и похоже там кто-то стоял. Там кто-то поселился? - Привидение, - как ни в чем не бывало сказал мой дед. - Ага, слухай ты его больше, - сказала бабушка – родственница объявилась просто. Там какая-то темная история. Мириам говорила, что это дочка брата фрау Петерс. Брат-то ее тоже умер и получается, что наследница только она и ее дочка. Они приехали где-то полгода назад и живут как затворники какие-то. Мы редко их видим. Наняли себе соседского паренька, он им продукты носит. Девочку правда иногда видим, она в школу ходит местную. Но часто пропускает и берет задания на дом. Странные они. Я так и не поняла, почему они приехали и почему ни с кем не общаются. Я пару раз пыталась завести разговор с соседкой через заборчик, но она либо успевала скрывать в доме, либо просто здоровалась и тут же убегала. Вот дед и называет ее привидением. - Ходит только пугает местных ребятишек, как тень отца Гамлета – с набитым ртом вещал дед. Очень любопытная история. Дело в том, что в этой австрийской деревушке, как впрочем и в любой маленькой деревне по всему миру, людям очень трудно утаить что-то друг от друга. Если вдруг в городе появлялся новый человек, то уже к вечеру о нем все всё знали. Здесь же прошло полгода, а загадочная жительница старого дома так и осталась таинственной незнакомкой. Впрочем не могу сказать, что эта ситуация меня так уж волновала. Скорее я была озабочена странным выражением лица Мишель. Она вдруг оживилась, но не стала более расслабленной, скорее наоборот. - Что с тобой, солнце? – спросила я тихо, наклонившись к ней. Мне уже надоедала эта игра в обиды-извинения, и я просто хотела прикоснуться к ней. Поэтому я незаметно положила руку на ее коленку и немного сжала ее. - Все хорошо, детка, - как всегда быстро и односложно ответила Мишель. Это означало, что ее что-то сильно тревожит и мне она об этом не скажет. Но хорошо хоть она в ответ сжала мою руку. Это меня немного приободрило. - Пошли прогуляемся в центр, - предложила я, улыбнувшись.