Записки грешников. Земные.

      2007 год       Сэм замутненными глазами вглядывался в ночное шоссе. Почти три часа тащившийся впереди фордик Бобби два поворота назад свернул к дому, а Импала гнала и гнала вперед. К сожалению, у Винчестеров не было такого места, куда можно было вернуться.       Дин задремал на переднем сидении, уронив голову на боковое стекло. Сэм время от времени поглядывал на него и замечал, что старший брат не меняется в лице: все так же чуть слышно сопит и едва-едва самым уголком губ улыбается. Кровь на виске у него запеклась и в тусклом освещении от фар и редких фонарей казалась неровно лежащей тенью.       Сэм старался выжать из себя улыбку, правда старался, но сегодня это упорно не выходило. Внутри все ломило, дергало, хотелось закричать в голос от боли и отчаяния, но, чтобы не разбудить брата, парень лишь крепче сжимал обивку руля.       Он до конца не мог поверить в то, что происходит, это просто не укладывалось в голове. Вот он сидит, живой, здоровый, лишь спина чуть ноет и саднит. Вот Дин ерзает и шлепает во сне губами рядом — такой же живой и здоровый. А только первый сутки назад умер, а второй умрет через год, если ничего не предпринять.       Разумеется, Сэм не собирался мириться с этим: не собирался жить сегодняшним днем, не думая о последствиях, наслаждаться последними днями, которые можно еще провести с братом. Нет, Винчестер не собирался больше никого терять: хватит с него.       В конце концов, чему его учил отец? Спасать людей и истреблять нечисть. На повестке дня нечисть — Ад, а люди — старший брат. Понятное дело, что немного не соблюдены масштабы, но когда дети Джона отступали из-за «нереальности достижения цели»?       Пока Сэм, на автопилоте управляя движением Импалы, таращился в лобовое стекло с решимостью и уверенностью, Дин завозился на своем месте, а потом потянулся, не рассчитав окружающее пространство и ударившись рукой о крышу машины. Видимо, это средство очень хорошо бодрило.       Младший втихаря усмехнулся, подглядывая за тем, как старший шипит, разминая ладонь, устраивается на сидении ровно, а не в полулежащем состоянии, и, вглядываясь в темень за окном, пытается выяснить, где находится.       — Куда мы? — смачно зевнув, спросил Дин, снова прикладывая руки под щеку.       — В Нью-Хейвен, — незамедлительно отчитался Сэм. Тайны в этом он никакой не видел, да и все равно брат рано или поздно заметил бы указатели.       — Что там? Полтергейст? Оборотень?       Да, старший из Винчестеров включился в работу быстро: осмотрел салон в поисках заметок, досье или подготовленного оружия, но ничего такого, конечно, не нашлось.       — Там Йельская университетская библиотека, одна из самых крупных в Америке, — чтобы брат не тратил время попусту, отчеканил Сэм следующую фразу, не отвлекаясь от дороги.       — Рад за нее, — развел в непонимании руками Дин. — Ты раньше не видел книжек?       — Многие из ее архивов — нет, — так же спокойно продолжал младший, специально отводя глаза от брата. Разумеется, тот уже начал догадываться. — Там сохранились даже некоторые вавилонские рукописи.       Конечно, Сэм не надеялся, что подобный комментарий проймет Дина. Более того, он был почти уверен, что брата это наоборот разозлит: все древнее, рукописное и библиотечное старшего Винчестера всегда раздражало.       — Ты серьезно, Сэмми? — недоверчиво вздернул брови Дин. — Я через год умру, а ты собираешься проводить время за пыльными бумажками?       — Я собираюсь «проводить время за пыльными бумажками», — угрюмо передразнил брата Сэм, — как раз для того, чтобы ты не умер через год.       Дин устало-раздраженно выдохнул и неодобрительно покачал головой. Сердце у Сэма забилось чуть быстрее: от человека, который считает, что ему нечего терять, можно ведь ожидать чего угодно. Он и руль может выкрутить, сбив Импалу с трассы, и на ходу выпрыгнуть, и выдернуть ключи из замка зажигания, да и просто глянуть так, что водитель сам по тормозам ударит. Парень сейчас лишь об одном просил: хоть бы брат ему не мешал.       — Сэмми, мы ведь обсуждали это… — Казалось, в голосе Дина смешалось все: тоска, боль, злость, но одновременно и жалость, вина, мольба. Младший Винчестер сглотнул, незаметно прикусив нижнюю губу с внутренней стороны. Старший держал паузу. Видимо, ожидал реакции от Сэма, но что тот мог сказать? — Я не вправе тебе запрещать, — серьезно продолжил Дин, но было прекрасно понятно, что это совсем не то, что он хочет сказать. Парень и сам-то не выдержал дольше пары секунд играть образ верящего в собственное спасение. — Но только можно я — так, для подстраховки! — выполню пару пунктов из разряда «Мечта всей жизни»? — Дин придуривался, спрятался за маской сарказма, Сэм прекрасно знал этот прием, и потому лишь устало выдохнул. — Ну, Сэмми, не ломайся! — продолжал корчить из себя идиота старший, видимо, искренне веря в то, что его уловка не замечена. — Ты же знаешь, как только ты найдешь способ спасти меня и Адский костерок перестанет маячить перед глазами, я снова впрягусь в семейный бизнес и вновь забью на то, что всегда хотел сделать.       Дин смотрел на брата с такой искренностью, что даже фальшь в его голове как-то сглаживалась. Нет, Сэм не поверил ни единому слову про веру в спасение и банальное желание чуть отдохнуть от охоты. Но парень видел, что этот спектакль нужен старшему брату, ему так проще. Потому-то и искусно закатил глаза в излюбленной гримасе «Как с тобой жить?» и в таком же тоне спросил:       — Куда?       Дин вскинулся и довольно заулыбался, с благодарностью глядя своему водителю в глаза. Сейчас Сэм сказать наверняка не мог, благодарит его брат за участие в его пьесе под гордым названием «Мне плевать, что я умру через год», или за согласие отложить сейчас библиотеку и семейный бизнес.       — В Нью-Йорк, Сэмми, в Нью-Йорк, — смакуя слова, протянул Дин, и младший Винчестер послушно развернулся и поколесил в обратном направлении.       Да, пусть брат не верит в него, Сэму плевать. Он сам все сделает: от Дина толку по части расследований все равно нет. Пусть развлекается пока, а Винчестер сделает все, чтобы спасти самого близкого человека.

***

      2008 год       Что сестры Форд любили — так это изгонять демонов. Здесь они могли справиться и без грубой мужской силы, оперируя лишь изворотливостью, женской смекалкой и везением. Вот уже пять лет почти весь штат Миссури был свободен от выкидышей Преисподней стараниями лишь двух охотниц. Они не использовали ни ножей, ни кольта — в атаку вообще не ходили. Их стиль, между близняшками ласково называемый «демоноловка», предполагал заманивание черноглазого гаденыша прямо в дьявольскую ловушку и дальнейший вызубренный до автоматизма и занимающий от силы пятнадцать секунд обряд экзорцизма.       Саманта и Эмма никогда не тратили время на глумление или долгие пафосные разговоры с загнанной в угол жертвой. Нет, девушки оперативно делали дело, оказывали первую помощь одержимому, доставляли его в больницу, если была необходимость, или домой и возвращались к обычным делам.       И сегодня, еще надеясь успеть на вечерний сеанс на мелодраму, сестры скороговоркой зачитывая предложения из древней, как мир, молитвы, делая вид, что не замечают корчившегося от боли демона, засевшего в теле сорокалетнего мужчины. Тот не мог пошевелиться, потому что весь был обвязан веревками, обратные концы которых соединялись с ушатами святой воды или мешочками соли. Любое бы его движение вызвало причинение самому себе неописуемых страданий, и потому он сидел, низко опустив голову, как захотели Форды, и мелко дрожал, держа тело в постоянном напряжении, чтобы не усугубить свое положение.       Девушки заканчивали, уже позволяли себе переглядываться и довольно улыбаться, празднуя очередную победу. Саманта воспроизводила предпоследнюю реплику, особенно длинную, а Эмма, наконец имея возможность чуть дать отдых языку, скрестила руки на груди и высокомерно уставилась на корчащегося демона.       Тот вдруг чуть дернул шеей, а потом медленно поднял голову. Одно ведро опрокинулось, и мужчину поглотил белый дым, за которым совершенно не было видно лица, но сердце у младшей Форд будто пропустило удар. Ей показалось, что два черных, как бездны, глаза с ненавистью и одновременно ликованием смотрят прямо на нее.       — Te rogamus, — на автопилоте, совсем сбитая с толку, пытаясь определить, мерещится ей или нет, договорила Эмма.       — Увидимся в Аду.       — Audi nos!       Многообещающий едва слышный шепот демона и победный выкрик сестры слились почти воедино, и когда девушка опомнилась, было поздно — демоническая сущность растворялась в паркете.       Но, собственно, Эмма через пару секунд уже поняла, что совершенно неважно, галлюцинация это была, или тот демон и вправду знал, что ее ждет Ад. Ад ждет ее в любом случае, и в этом она виновата сама. Она сама, поддавшись панике, продала душу, закрыв себе дорогу в лучший мир. Она. Себя. Прокляла.       Эмма не задумывалась об этом все девять лет. В ту ночь, когда она, потеряв важную часть себя, вернулась домой, сестра ждала с праздничным ужином, готовая отмечать удачный выезд. Девушка тогда не решилась ее расстраивать, ведь она наверняка провела много времени у плиты. На следующий день был важный экзамен в университете, потом — годовщина свадьбы родителей. Эмма откладывала разговор несколько недель, а потом… забыла.       Как это странно ни звучало, но с безбашенной близняшкой-оптимисткой девушка думать забыла о проблемах и наслаждалась жизнью. Погрузилась в медицину и охоту, даже приняла предложение от паренька-анестезиолога. Свадьбу наметили на девятое сентября следующего года. Только сейчас Эмма поняла, что ей не состояться — невесту в начале марта растерзают адские псы.       Осознание затянуло ее с головой, кажется, сами собой полились слезы, но у девушки не было ни сил, ни желания их останавливать. Никто не трясет за плечи и не бьет по щекам — значит, сестры рядом нет и она наверняка сейчас куда-то везет откачанного одержимого. А сама Эмма…       Как ни странно, она была у себя дома, хотя, как доковыляла сюда, не помнила совершенно. Сидела на полу, видимо, съехав вместе с пледом с дивана. Не разулась, не сняла джинсовку и не убрала сумку. Прислушавшись к ощущениям, Эмма еще и поняла, что у нее жутко гудят ноги, слегка ноет правая рука и напряжены щеки. Судя по всему, пусть и на автопилоте, но девушка помогла сестре оказать пострадавшему первую помощь, а потом пешком прошла несколько километров до дома.       И хоть она уже и почти адекватно соображала, но все равно подниматься, переодеваться, умываться почему-то не собиралась. Лишь обняла себя руками, сжимаясь в комок, подтянула поближе ноги и продолжила жалеть себя, марая джинсы слезами.       Девушка даже не очень отреагировала, когда щелкнул замок и послышалась возня в прихожей.       — Эмм, я дома, — донесся довольный голос Саманты. О тумбочку звонко ударились ключи, на вешалку с шорохом упала куртка. — Дедок оказался крепким, пришел в себя в больнице. Кажется, ему повезло: ничего не помнит, даже как зовут его. Наврали ему с отцом с три короба, что он тут уже три месяца лежит в коме. Поверил, как ни странно. — Девушка наконец вошла в комнату, неся в руках мокрые кроссовки. Правда, стоило ей увидеть, в каком состоянии находится ее сестра, как те тут же, словно мусор, полетели в сторону. — Эмм, что случилось? — взволнованно воскликнула старшая Форд, подскакивая к близняшке и падая перед ней на колени. Та в свою очередь, с виной глядя в глаза своей сестре, всхлипнула и отрицательно качнула головой, пряча зареванное лицо в коленях. — Эмма, не молчи, пожалуйста! — взмолилась Саманта, голос у нее уже дрожал, она, казалось, была готова вот-вот разреветься сама. Младшая делала вид, что не замечает этого. — Эмма, — прозвучало куда тише. Старшая аккуратно погладила сестру кончиками длинных пальцев по щекам, заправила за уши растрепавшиеся волосы и приподняла голову, прося смотреть на себя. — Ну скажи, пожалуйста, что случилось?       Что ни говори, а близнецы умеют друг друга убеждать и успокаивать, тем более если они живут бок-о-бок и душа в душу двадцать семь лет. Эмма почувствовала, как глаза высыхают, в горле рассасывается комок, а губы и язык снова поддаются контролю.       — Сэм, я умру через год, — выговорила она сипло и едва слышно.       Руки Саманты будто зависли в пространстве. Еще долю секунды назад она бережно стирала сестре слезы со щек, а сейчас будто забыла, где находится.       — Э-это отец сказал? — дрожащим голосом спросила она, рассматривая сестру, будто в попытке найти признаки того, что та врет. — Что это? Рак?       — Нет, — слишком спокойно для ситуации качнула головой Эмма.       У Саманты в прямом смысле этого слова началась паника: казалось, активность ее мозга волнами расходилась по комнате.       — Полиомиелит? Волчанка? — будто в бреду, начала она тараторить и назвала бы еще с полсотни самых невероятных диагнозов, если бы младшая сестра ее не перебила:       — Сэм, я здорова!       На пару секунд повисла пауза. Видимо, Саманте нужно было время переключить полушария с функции «поиск смертельных заболеваний» на «поиск других вариантов».       — Эмм, а что тогда? — гораздо тише и даже, казалось бы, чуть спокойнее, спросила старшая. Однако ее умиротворения хватило ровно на две секунды, а дальше она, не дав сестре вставить и слова, продолжила запально сыпать догадками: — Только не говори, что ты идеальный донор для какого-то смертельно больного, и через год тебе вырежут что-то жизненно важное.       Эмма почувствовала, как слезы накатывают новой волной. Она опустила голову, не находя в себе сил смотреть близняшке в глаза. Ей было страшно произнести это вслух. Только не в тот день, когда они три часа назад отправили демона в Ад.       — Только не вырежут… — в конце концов каким-то туманным полунамеком выдала младшая. Подождала две секунды и все-таки решилась взглянуть на сестру. Саманта скривилась в жалостливо-сочувственной гримасе и только непонимающе качала головой, не находя слов. — Сэм… я душу продала…       На этот раз пауза затянулась секунд на семь. Старшая сестра будто зависла — совершенно обездвиженная таращилась на свою точную копию, а серость глаз вместо напуганной становилась разъяренной.       — Ты… что? — переспросила Саманта, как будто не расслышала.       — Я заключила сделку на перекрестке, — понимая, что на попятную уже не пойти, честно выдала Эмма. Она не нервничала — на это уже просто не осталось сил.       Саманта молчала слишком долго, на переваривание информации времени должно было хватить. А потом, так и не сказав ни слова, влепила сестре такую пощечину, что та завалилась набок.       — Еще раз, что ты сделала? — уже в бешенстве закричала старшая, поднимаясь на ноги.       Эмма ошарашенно приподнялась на локте, трогая второй рукой горящую щеку.       — Я должна была…       — Ах, должна-а? — Саманта подняла сестру за шкирку и почти с ненавистью толкнула в грудь; девушка отлетела на метр и ударилась затылком о декоративную деревянную вставку подлокотника дивана, сморщившись от боли.       — Я человека убила, Сэм, что мне оставалось? — взвизгнула Эмма, прикасаясь к голове.       — Что делать?! — Старшая схватила младшую за волосы, оттащила на середину комнаты и швырнула, будто тряпичную куклу, стряхивая с пальцев клок волос. Эмма взвизгнула, но смиренно терпела. — Вызвать полицию, отсидеть, потом спасти еще полсотни людей от каких-нибудь тварей и снова держать билет в Рай! — Саманта перевернула сестру на спину, уселась ей на живот и на каждом глаголе лупила по лицу, не замечая ни слез, ни всхлипов, ни крови. — После всего того, что мы узнали? После всего того, что сделали? Десять лет отбивая человеческие души у этих тварей, ты с такой легкостью кидаешь демонам подачку?!       — Это было до, — пискнула Эмма, отплевывая кровь с разбитой губы.       Саманта оторопела. Снова застыла — за прошедшие десять минут это случалось с ней чаще, чем за прошлые несколько лет. А потом резко вскочила, вытерла руки о белую майку, сунула ноги в кроссовки и вылетела из комнаты.       — Куда ты? — испуганно поднимаясь на локтях, окликнула младшая сестру.       — К родителям, — злобно крикнула Сэм из прихожей, — переночую у них.       Уже через секунду дверь с шумом захлопнулась. Эмма, чувствуя ломоту во всем теле, снова опустилась на пол, перевернулась набок и захныкала, не давая хода слезам: понимала, что соленая вода доставит побитому лицу те еще ощущения.       Не так она представляла себе этот разговор. Не так…