Записки грешников. Земные.

      2008 год, 1 июня, 12:53       С утра виски, на ночь кофе, а днем латынь-латынь-латынь. Сэму казалось, он уже забыл, как говорить на родном английском. Нет, ему звонили. Иногда просили помощи охотники, иногда приносил очередную крупицу информации, дающей подобие на надежду, Бобби. Но это было одностороннее общение — автоответчик. Сэм отключил телефон, ему некогда было отвлекаться на разговоры. Сообщения он прослушивал за завтрако-обедо-ужином — таким вариационным приемом пищи под названием «надо поесть, а то бурление желудка заглушает мысли».       Со смерти Дина прошло пятнадцать календарных дней, а Сэму казалось, что не меньше месяцев десяти. Оно и не удивительно: за позапрошлый год он сделал примерно столько же, что и за эти две недели. Выпил семь литров виски, убил пятерых демонов, перевел три латинских манускрипта и похоронил одного брата. И этого было мало. Чертовски мало, а Винчестер не понимал, что можно сделать еще.       Все логичное он уже перепробовал: дернулся на перекресток, но бесполезно. Отчего-то демоны не собирались идти на контакт с тем, кто отправил в Ад или и вовсе убил их братьев и сестер. Сэм не сдался и пошел дальше. Он шантажировал, пытал, даже опустился до мольбы, надеясь выбить хотя бы из одного черноглазого выродка заветное «Да» на вопрос, способен ли он помочь Дину. Только все кашляли кровью, захлебывались святой водой и извивались под кельтским ножом, но… смеялись морально давно убитому парню в лицо.       Сэм бы не остановился и тогда: перебил к чертям всех демонов, которых только смог достать, но те попрятались, а это, если было надо, они умели. В Америке резко прекратилось все: грозы, падеж скота, никто не жаловался на беспричинный запах серы. Все, кто так был нужен Сэму, в момент исчезли, а ему остались лишь запылившиеся книжки из библиотеки Бобби.       В свое время на перевод примерно такой же у Винчестера ушло чуть больше полугода. Конечно, не без перерывов, порой достаточно длительных, затягивающихся не просто на часы, но и на дни или даже месяцы. Он отвлекался на многое: на еду, сон, дорогу, охоту, частенько и девушку. Тогда это был лишь способ убить время и не забыть за ненадобностью выученный с большим трудом язык.       Сейчас приоритеты были другие: Сэм без отдыха корпел над ветхими страницами, чихал от пыли и резал пальцы бумагой, искренне надеясь, что совсем скоро увидит хоть какой-нибудь результат. Времени было в обрез: каждая потраченная не по делу секунда убивала Винчестера морально. Он зевнет, томно посмотрит в окно, прикроет глаза на пару секунд… а Дин? Что переживет там за эту секунду Дин?       Сэм старательно отгонял от себя подобные мысли, но только мозг на них словно был зациклен. Любое упоминание о демонах, адских пытках, сделках на перекрестке (а парень читал лишь об этом) логической цепочкой подходило к Дину, который горит в Преисподней за жизнь младшего брата.       Сэм не спал около трех суток и не ел чуть больше. Буквы перед глазами предательски расплывались, а в голове мешались все возможные пары языков (а парень знал худо-бедно четыре). Мозг не выдерживал. Ему была нужна какая-никакая подзарядка.       Сэм ненавидел свой организм за это. Найти что-то вроде заклинания, чтобы отключить все потребности, ему хотелось сейчас ничуть не меньше, чем вернуть брата.       Однако бороться с самим собой было бессмысленно.       Винчестер встал, надавил ладонями на глаза, стараясь снять напряжение, и вслепую сделал несколько шагов через мотельную комнату, добираясь до окна. Все, что парню сейчас нужно, это немного прохладного ночного воздуха и кофе, необязательно горячего.       За последние сутки Сэм делал это уже раз десять, и потому кружка противного пойла дежурила на подоконнике. Парень полной грудью вдохнул, сводя сзади лопатки, чтобы перестала ломить спина, и, пытаясь особо сильно не морщиться, опрокинул в себя темно-коричневую мутную жижу, горькую на вкус и омерзительно-терпкую на запах.       Бодрить перестало и то и то, ему нужен был отдых, но Сэм настырно не хотел его себе давать. Слишком многое еще не сделано, о чем-то он даже еще не знает, что способен сделать.       Закусив губу, Винчестер вернулся на кровать, взял в зубы карандаш и перевернул очередную страницу.       …Quoniam creaturæ obscura est daemon…       И что бы это могло значить?       Сэм со злостью захлопнул книгу. Все было против него, даже он сам.       Парень откинулся на спину, пару секунд помассировал виски, взъерошил волосы и сделал короткую дыхательную гимнастику. В голове, тем не менее, набор букв так и не собирался в понятную фразу.       Винчестер обреченно вздохнул, нашаривая под подушкой телефон. После столь длительной бессонницы организм затребует как минимум сутки беспробудного сна, а парень мог позволить себе от силы часа три, поэтому стоило поставить будильник.       Однако, стоило Сэму включить аппарат, как на дисплее высветилось оповещение о не прослушанном голосовом сообщении, и идею со сном пришлось чуть отложить.       Звонок сам по себе был странным: послать его мог только Бобби, но он звонил стабильно раз в три дня, а последняя весточка была вчера. Парень приложил трубку к уху, переворачиваясь на бок и чувствуя, как тело наливается свинцом и буквально придавливает к земле.       — Здравствуй, Сэм, — послышалось на другом конце.       Говорила девушка. Молодая и… какая-то очень замученная девушка, но больше ничего Винчестер сказать не мог. Голос был ему не знаком.       — Вряд ли ты меня знаешь, мы ни разу не встречались, — будто отвечая на его вопрос, продолжил адресант.       Интонация была странная, словно девушка повторяет это раз в десятый. И что-то было тоскливо-жуткое в самых, казалось бы, обычных словах. Она говорила без придыханья, не хлюпала носом и не скулила, но Сэм был готов поспорить, что девушка просто загибается от боли.       — Меня зовут Эмма Форд, — наконец-то, хоть одна крупица информации.       Винчестер не мог понять, почему так радуется выясненному имени. Кто бы ни была эта Эмма, он не собирается сейчас все бросать и мчаться на помощь, что бы у нее ни случилось. Ему сейчас явно не до того. Но раз уж он начал это слушать, следует закончить.       — Ты, конечно, мне ничем не обязан, — таинственная Форд будто предугадывала мысли Сэма, и парень позволил себе чуть дернуть уголком губ вверх в одобрительной улыбке, — но мне очень нужна помощь. Я пытаюсь вызволить сестру, она загремела в Ад…       Сонливость будто рукой сняло. Сэм перехватил трубку и резко дернулся вверх, ошарашенными глазами озираясь по сторонам.       Что она только что сказала? Ее сестра где? И она что?       — Я была бы безумно благодарна за любую информацию, что хоть как-то с этим связана, — продолжила Эмма, и парень, как завороженный, старался не пропустить ни одного слова. — Если есть, что сказать, пожалуйста, перезвони на номер…       Девушка лаконично и медленно начала говорить цифры, и Сэм ломанулся к тумбочке и, придерживая телефон плечом, на клочке бумаги малопонятно нацарапал мелкую строчку.       Что бы это ни было, Сэм верил, что это хороший знак.

***

      2008 год, 1 июня, 13:00       — Эмма, иди есть!       Голос будто вырвал девушку из небытия, разом вычеркнув из памяти то, что происходило секунду назад. Охотница сморгнула и сфокусировалась на пожелтевших и истлевших страницах крупномасштабной книжки, только вот латинские закорючки теперь не складывались в понятное логичное слово. Эмма решила, что вернется к этому позже, и с большим удовольствием поднялась на ноги, разминая затекшие после сидения в крайне неудобной позе косточки. Покачиваясь и придерживая руками спину, чтоб она снова не приняла скрюченное в три погибели положение, девушка поплыла на кухню.       Осмотрела столешницу, даже провела по ней рукой, будто думала, что могла просто не заметить приготовленную для нее тарелку.       — Сэм, а где?.. — уже начала было в замешательстве Форд и тут же оборвала сама себя.       Короткая фраза была не приглашением, а напоминанием. И произнесла ее не сестра, а будильник. Сэм записала несколько подобных сообщений. Первое строго вещало в шесть утра: «Подъем! Вари овсянку». Второе отвлекало в полседьмого: «Дождя нет? Дуй на пробежку!» О часе дня сообщала команда «Эмма, иди есть», и были еще две вечерние: в пять «Не налегай на сладкое, поешь овощи» и в десять «Я гашу свет».       Разумеется, свет никто не гасил и в течение дня не следил за выполнением поставленных задач. Эмма ничего требуемого и не делала.       Иногда по запарке, слишком увлекшись латынью, вскакивала с дивана и летела к плите, выглядывала в окно и натягивала спортивные штаны, откладывала книги и тянула руки к светильнику. Порой она даже задавала вопросы: «На молоке или на воде?», «Сегодня в парк или к озеру?», «До конца главы дашь дочитать?» Но, разумеется, на них никто не отвечал, и блаженное наваждение слетало, оставляя после себя гложущую пустоту в сердце.       Эти сообщения были как удар под дых. Но Эмма любила их так же сильно, как и ненавидела.       Она не стремилась найти запрятанные куда-то Самантой будильники. Она знала, что все это искусственное, невзаправдашнее. И не могла заставить себя не вслушиваться в родные интонации.       Она заламывала руки, представляя, как Сэм закусывает губу, нажимает на кнопку диктофона, натягивает улыбку, говорит простую фразу и при этом прекрасно понимает, для чего это делает. Эмма знала, что близняшка провернула это, когда они были еще в ссоре. Поняла в самый первый день после похорон, дернувшись от требовательного голоса погибшей сестры. Сэм, оказывается, не просто так флегматично таращилась в потолок первые несколько дней после того, как узнала о сделке. Нет, она продумывала план, причем до мелочей. Видимо, она и заранее знала (или, по крайней мере, предполагала), что лишнего года на прощание не будет.       Почему-то Эмме она об этом не сказала. Посчитала, что ей будет достаточно и двадцати изо дня в день повторяющихся слов.       В глубине души младшая Форд искренне ненавидела свою близняшку. Сама она хотела сделать все по-другому: молчать до конца, а в судный день якобы по делам уехать. Пусть бы адские псы разодрали ее где-нибудь далеко от Сент-Луиса, так чтобы Сэм ничего не знала. Да, больно и страшно терять родного человека, но это не знать, что он в Аду.       Конечно, Эмма понимала, что она сама виновата. Она испугалась, не выдержала и в слезах выпалила все, когда оставалось чуть больше года. Но Сэм поступила жестоко: ей бы жить с мыслью, что ее сестра в Преисподней, а Эмме мучиться от осознания, что в Преисподней кто-то за нее и из-за нее.       Это были страшные три месяца, которые девушка не пожелала бы и злейшему врагу. Затворничество в доме, который уже покрылся пылью. Вечные ночные кошмары и дневные истерики. В холодильнике замороженная пицца, много банок с колой, мерзко скрипящей на зубах. В кухонном гарнитуре завалявшаяся пачка макарон и палетка растворимого кофе, который сестры всегда ненавидели. И еще, кажется, скоро разовьется рак мозга от радиоизлучения: слишком часто она держит телефон у уха.       Эмма оставила сообщения всем охотникам, о ком слышала хотя бы мельком. Перезвонила ей едва ли треть, а дали дельные советы и того меньше.       Но Форд хваталась за все, что только могла. Собирала редкие книги, совалась на черный рынок за ценными артефактами. Она готова была отдать всю себя, и ведь отдавала.       Какая-то женщина бросила ей, как кость, странную теорию о душах адских палачей, и Эмма вгрызлась в нее, как оголодавшая собака. Не спать четверо суток? Легко! Откачать у себя литр крови? Запросто! Впустить в свой дом садиста, который пытает в Преисподней души? Без проблем! Повторить все это четыре раза? Да почему бы и нет?       Форд отчаянно, до головной боли верила, что в том, что она делает, есть хоть какой-то смысл, хоть крупица. Не могло не быть: Сэм пожертвовала слишком многим, ей просто не место в Аду. Эмма должна была ее вытащить, просто обязана.       Она постояла без дела еще с полминуты и, убедившись в том, что ничего и не думает меняться, вернулась обратно в комнату.       Все же каждый раз, поднимая голову от книг, она ужасалась. За множеством пришпиленных к стенам листовок с переводами, распечаток, переписанных слово в слово сообщений было почти не видно обоев.       Неодобрительно покачав головой, Эмма встала над книгой и почти сморгнула слезы. От латыни уже просто тошнило. И от всех этих трех месяцев — тоже.       Широким жестом руки девушка смела на пол все, а помимо древнего тома там было и много других важных и хрупких вещей. Светильник раскололся, карандаши укатились в разные части комнаты, ветхая библиотечная реликвия семнадцатого века вывалилась из обложки, аккуратно сложенные стопкой в нужном порядке листы с переводом перемешались и помялись.       В истерике Форд упала на колени, согнувшись пополам и тыкаясь лбом в уцелевшие издания. Нет, она больше не выдержит, у нее просто не хватает сил.       Из кучи бумаги пронзительно зазвенел телефон. Настолько неожиданно, что Эмма даже вздрогнула. Трясущимися руками раздвинув кучу макулатуры, она все-таки добралась до своего мобильника и лишних пару секунд, словно неопознанный объект, рассматривала его.       Высветившийся на дисплее номер не определился, а за последние дни девушка набрала их столько, что, конечно, не запомнила никакой конкретный.       Наверное, звонит очередной охотник. Хочет сказать, что «шанс есть», они все так говорят. Никто еще не ударил ее обухом по голове фразой «Ничего не выйдет». Жалели ее. А может, издевались? За последнее время охотница все чаще стала путаться.       Далеко не сразу она сообразила, что телефон продолжает надрываться в ее ладошках. Еще больше времени понадобилось на то, чтобы окончательно собрать мозги в кучу, нажать на нужную кнопку и приложить трубку к уху.       — Эмма Форд, — глухо обозначилась она, нашаривая на полу бумажку и карандаш.       — Эмма, здравствуй, это Сэм Винчестер, — послышался взволнованный голос молодого парня с другого конца линии. — Мы можем встретиться лично?