Вперед в прошлое

Гарри понятия не имел, сколько времени он провел во сне — когда он открыл глаза, в окно светило солнце, а он лежал в своей собственной постели. В изножье кровати сидела Джинни и лениво читала учебник по трансфигурации, накручивая прядь на палец. Она вскинула голову, стоило Гарри пошевелиться, и тут же расплылась в радостной улыбке. — Ты проснулся, — воскликнула она. — Как самочувствие? — Паршиво, — просипел Гарри, садясь на постели. Голова была тяжелой, а тело — неповоротливым и одереневшим. Во рту сохранялся гадкий вкус, словно Гарри не чистил зубы пару недель. Шрам противно заныл, и Гарри принялся тереть его, пытаясь хоть немного облегчить нервные спазмы. Джинни опасливо проследила за его рукой. — Уверен? — уточнила она. — А тебя оставили приглядывать за мной? — нахмурился Гарри. Джинни лишь скрестила руки на груди, ни капли не переживая из-за его тона. — У нас были дежурства, — ответила она, поднимаясь на ноги. — Шанс того, что вместо тебя проснется Волдеморт, был довольно велик, поэтому мы решили перестраховаться. Так что маленькая проверка — тебе надо сказать мне то, что знает только Гарри. — она хитро улыбнулась. — Чем вы тут с Драко занимаетесь по ночам? — Чего? — возмутился Гарри. — Не собираюсь я отвечать! — Ну и ладно. — усмехнулась Джинни. — Будем считать, что я тебе поверила. Сейчас вернусь! Она упорхнула в коридор, оставив Гарри одного. Тот растерянно смотрел ей вслед несколько секунд, а затем выбрался из постели, пытаясь побороть слабость в мышцах. Волдеморт забирал его силы, но Гарри не собирался поддаваться его влиянию. Он гнал боль прочь, игнорируя слабую тягу, пытающуюся вернуть его в разум Темного Лорда — Гарри не хотел снова видеть и ощущать те метаморфозы, что происходили с Реддлом. Он почти почувствовал, как кожа отходит от его лица — топот шагов на лестнице отвлек его. Драко первым залетел в комнату. Он подскочил к Гарри, намереваясь обнять, но вдруг замер перед ним, пристально вглядываясь в его лицо. Он искал в его чертах следы чужого влияния — присутствия, — ведь он знал, как глубока была связь между Волдемортом и его крестражем. Гарри наблюдал за тем, как дрожат его губы, как углубляется морщинка меж бровей… — Это я, — сказал он. — Всё в порядке. — Так я тебе и поверил, — проворчал Драко, но всё же его лицо чуть расслабилось. Он положил руку Гарри на плечо, крепко сжимая, и беспокойно обернулся. Снейп наблюдал за ними, стоя в дверях: от Гарри не укрылся тот факт, что он держал волшебную палочку наготове и удерживал всех остальных за своей спиной. Похоже, никто особо не верил в шансы против легилименции Волдеморта — Гарри упрямо нахмурился, и Снейп вдруг криво усмехнулся и убрал палочку в карман. — Похоже, в этот раз всё обошлось, — сказал он, подходя ближе и внимательно оглядывая Гарри с ног до головы. Друзья толпились за его спиной, полные любопытства и тревоги. Гарри поймал взгляды Рона и Гермионы, взволнованные и преисполненные растерянности. Снейп кивнул на кровать, из которой Гарри выбрался с таким трудом: — Сядь. — Я в порядке… — Это было не предложение. Гарри недовольно плюхнулся на матрас. Он позволил Снейпу ухватить себя пальцами за подбородок и начать крутить его голову из стороны в сторону, словно на приеме у врача. Он не понимал, что именно тот хотел разглядеть в его лице — кажется, всё должно было быть понятно без слов. Каждый приступ приводил Гарри в это истощенное состояние, наполнял его болью, раздражением и яростью, которые он напополам делил с Волдемортом. И сейчас эти чувства отчетливо проступали где-то в самой глубине его разума, похожие на тихий, но настойчивым зов — Волдеморт всё еще страдал. Гарри мог лишь порадоваться этому. — Ты чувствуешь связь лучше или хуже? — спросил Снейп. — Не знаю, — пробормотал Гарри. — Я всегда лучше ощущал ее, когда Волдеморт испытывал сильные эмоции. Как… сейчас. — Мы опасались, что ваша связь станет крепче теперь, когда Волдеморт… — Гермиона тоже приблизилась. Она принялась комкать в пальцах край джемпера, растерянно подбирая слова, — … стал более живым? Гарри заметил, как испуганно переглянулись все остальные, как брови Снейпа сошлись на переносице, как вздрогнул Малфой, опуская глаза. Должно быть за время его приступа они успели напридумывать себе разных вариантов развития событий, и едва ли эти сюжеты были оптимистичными. Что бы сделал Волдеморт, обретя возможность захватить тело Гарри? Такой шанс был, ведь даже Гриндевальд не знал, какой эффект окажет переселение в его настоящее тело — но Гарри чувствовал, что сейчас Темный Лорд терял силы так стремительно, что едва ли ему хватило бы энергии на такую легилименцию. — Это не так, — решительно сказал он. — Это тело отторгает его. Я видел, как с него… начинала слезать кожа. — Фу, — пробормотал Рон, становясь рядом с Гермионой и обхватывая ее за плечи. — Хочешь сказать, что он разлагается заживо? — Наверное? — Гарри вздрогнул и посмотрел на Снейпа. — Это возможно? — Всё возможно, когда речь идет о Темном Лорде, — задумчиво ответил тот. — Тело, что для него создали, существовало с помощью зелий на основе крови единорога. Возможно, кровь поможет и в этот раз. Однако нам известно, что создание крестражей влияло на его внешний вид. Когда он находился в своем прошлом теле, то у него было на два крестража меньше. Возможно, нынешних жизненных сил недостаточно, чтобы поддерживать его состояние. — Он ослаб, — тихо произнес Драко. — Значит, это наш шанс. — Мы не знаем подробностей о его состоянии, — осадил его Снейп. Он вдруг достал палочку и прижал ее к шраму Гарри, заставив того вздрогнуть. Холод распространился по его лбу, мурашки пробежали по голове, заставив поежиться. Гарри понятия не имел, что за колдовство применял Снейп, но это помогало: боль начинала стихать. — И если Темный Лорд действительно слаб сейчас, то он не появится там, где мы могли бы его встретить. Сейчас наша основная задача — убедиться, что эти изменения не скажутся на Поттере. — Я в порядке, — повторил Гарри. — Правда. Почему мне никто не верит? — Ты всегда говоришь нам, что ты в порядке, — фыркнул Рон. — А потом оказывается, что ты умираешь — или собираешься это сделать. Гарри закатил глаза. Он вытерпел еще дюжину подозрительных взглядов, прежде чем его, наконец, отпустили в душ и позавтракать. Стоило его самочувствию улучшиться, как на него нахлынул дикий голод — он с жадностью набросился на яйца, бекон и фасоль. Нарцисса, которая налила ему специальный укрепляющий чай, наблюдала за ним со странным выражением на лице — словно Гарри был смертельно болен, и она не знала, как правильно выразить свои соболезнования. Гарри в подробностях пересказал свое видение — едва ли он мог припомнить новые детали, но и всего прочего было достаточно, чтобы породить ужас на лицах друзей. Они точно не знали, что происходило с Волдемортом сейчас, и Гарри отчасти надеялся, что тот уже умер — может, его тело отторгало его так упорно, что в конце концов развалилось на куски? Но это было слабой надеждой — он чувствовал недовольство Волдеморта, которое, словно ядовитое насекомое, копошилось где-то в глубинах его разума. Гарри слишком поздно вспомнил, что он был не единственным, кому в эти дни приходилось нелегко. Седрик тоже сидел за столом, и болезненная бледность не сошла с его лица. Луна шла на убыль, и он уже должен был чувствовать себя лучше, однако же он всё равно выглядел задумчивым и несчастным. Он почти не комментировал рассказ Гарри, не задавал вопросов, только внимательно наблюдал. — Хорошо бы узнать, насколько всё плохо, — задумчиво произнесла Гермиона. — Но учитывая, как ты отреагировал… Не думаю, что легилименция будет хорошей идеей. Но мы можем спросить Гриндевальда, разве нет? Мы всё равно должны с ним встретиться, он ведь всё еще хочет поговорить с Джорджем. — Думаешь, Волдеморт рассказывает Гриндевальду о своем самочувствии? — усомнился Рон. — Не сомневаюсь, что у Гриндевальда есть свои способы получения информации, — вмешалась Нарцисса. — К тому же Темный Лорд очень слаб, судя по словам Гарри. В таком состоянии ему нужна будет помощь. — Но Гриндевальд не станет ему помогать, — вмешался Драко. Он сидел рядом с Гарри и нервно тряс ногой под столом, то и дело задевая его колено. — Если он плетет заговор против него, то ему будет невыгодно помогать Темному Лорду вернуть силы. — И на месте Волдеморта я бы ему не доверяла, — добавила Джинни. Гарри кивнул, набивая рот новой порцией еды. Он хотел знать, что будет делать Волдеморт — и что происходило с ним сейчас. Может, они зря радовались: Волдеморт был полон сил, когда пришел в себя, и метаморфозы его тела могли никак не сказаться на его магических способностях. — А что вы делали, пока я спал? — спросил он. — Читали учебники, — буркнул Рон, за что получил тычок под ребра от Гермионы. — Мы пытались понять, как Джорджу стоит себя вести, — пояснила она. — Ведь это такая отличная идея, — фыркнул Фред себе под нос. — Другой у нас нет, — сказал ему Джордж. Они обменялись гневными взглядами через весь стол, заставив Гарри поежиться — ссоры близнецов всегда были дурным знаком. — Не думаю, что Гриндевальду действительно есть до меня дело. И если мне не понравится то, что он скажет, я же смогу отказаться? Чтобы мы подумали получше. Он не собирается меня убивать, вы зря переживаете. — Я тоже так думаю, — сказал вдруг Седрик. — Ему просто нужен гарант сделки. Он знает, что Гарри не пожертвует своим другом из-за мантии, поэтому и прикрывается Джорджем. Он не причинит ему вреда. — А если мы не сможем отдать мантию? — недовольно спросила Джинни. — Мало ли что случится. Мантию могут похитить, и в таком случае Джордж… — Мы должны сначала послушать условия Гриндевальда, — настоял Седрик. — Может, он даст Джорджу время на обдумывание его предложения. Но и медлить нельзя — в каком бы состоянии не был Волдеморт, сейчас он стал уязвимее. — Сделаем это завтра, — сказал Джордж, обменявшись с Седриком внимательными взглядами. Он посмотрел на Снейпа. — Вы согласны? Тот медленно кивнул, и остальные неохотно согласились с этой идеей — как бы сильно их не беспокоила эта перспектива, других идей у них не было. Так как Гарри пришел в себя — и даже рассказал им хорошие новости, потому что потенциальная смерть Волдеморта из-за его же собственного ритуала определенно была хорошей новостью, — они могли подумать и обо всём остальном. Поев и поделившись своими переживаниями, Гарри стал чувствовать себя намного лучше. Медленно присутствие Волдеморта в глубине его разума становилось всё слабее и слабее. Днем к ним заглянул Люпин: оказалось, что он приходил и раньше, поэтому друзья рассказали ему о случившемся с Гарри. Правда, выглядел он немногим лучше: недавнее полнолуние вымотало его. Под глазами залегли глубокие тени, а морщины словно еще глубже врезались в кожу. Но он улыбнулся с искренним облегчением, увидев, что Гарри в порядке: он порывисто обнял его и тут же отстранился, внимательно оглядывая его лицо. Гарри усмехнулся. — Это всё еще я, — сказал он. — Я рад, — невесело улыбнулся Люпин. — Пройдемся? Гарри непонимающе взглянул на него. Они стояли в прихожей, и Гарри спиной чувствовал взгляд Снейпа — тот вместе с Нарциссой и Джорджем сидел на кухне. Остальных выгнали, чтобы они своими возмущениями не отвлекали их от обсуждения завтрашней встречи с Гриндевальдом — это не мешало Фреду торчать на лестнице, пытаясь подслушать. Он замер с палочкой в руках, пялясь на Ремуса — Рон, Гермиона, Драко и Джинни тоже выглянули в коридор, и только Седрик наблюдал за происходящим из гостиной. — А зачем тебе уходить? — спросил он с подозрением. — Погода хорошая, и я хочу послушать, что же произошло, — сказал Ремус. Гарри медленно кивнул. Он бросил на друзей быстрый взгляд и вместе с Ремусом отправился на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь. Погода действительно была хорошей — возможно, прогулка действительно была отличной идеей. Теплое солнце приятно согревало кожу, а свежий воздух, полный лесных запахов, прогонял навязчивые мысли. Гарри и не осознавал, как плохо он себя чувствовал — кажется, дни, проведенные в лихорадочном сне, оставили внутри него душное, тяжелое ощущение, которое, наконец, отпустило его. Присутствие Волдеморта в глубине его разума стало слабее, и Гарри не знал, было ли это хорошим знаком. Они с Ремусом спустились с крыльца и медленно двинулись по тропинке, ведущей к озеру. Гарри рассказал ему о том, что увидел: Люпин лучше прочих знал, как ощущались физические трансформации — с каждым новом словом выражение его лица становилось всё мрачнее и печальнее. Они добрались до озера и сели на поваленном дереве, глядя на воду. — Мы не знаем, насколько опасны для него эти метаморфозы, — сказал Гарри. — Сейчас я его почти не чувствую. Мы надеемся, что он ослабнет. — Если он ослабнет, то вряд ли покинет свое убежище, — заметил Ремус. — Снейп сказал то же самое, — вздохнул Гарри. — Не лучшие новости. Пожалуй, единственным, кто мог рассказать им хоть что-то полезное, опять становился Гриндевальд. Он был нужен им гораздо сильнее, чем они ему — Гарри прекрасно это понимал, и оттого недовольство внутри него только росло. Он чувствовал себя беспомощным. Сейчас Волдеморт был уязвим, как никогда, а они не могли не то что нанести удар — даже воспользоваться этой слабостью. — Достаточно и того, что ты в порядке, — уверил его Люпин. — Когда я пришел к вам, твои друзья были очень напуганы. Я рад, что всё обошлось. — Почему ты приходил? — спросил Гарри. — Мне теперь нельзя вас навещать? — Можно, конечно, — Гарри тут же смущенно отвернулся. Какая-то его часть всё еще испытывала неловкость, когда речь заходила о происходящем в доме. Ремус был рядом с ним в худшие моменты, но Снейп был для него кем-то совсем иным. Гарри улыбнулся кончиками губ. — Я думал, что после полнолуния ты… отдыхаешь. — Так и есть, — сказал Ремус. — Но кое-что произошло в этот раз. Седрик… Он не пришел ко мне. Я хотел проверить, что с ним всё в порядке. — Не пришел? — Гарри нахмурился. — Где же он был? — Он сказал мне, что решил попробовать провести это время в одиночестве. Это нормально, наверное, но я всё равно беспокоюсь за него. Гарри медленно кивнул. Он подумал о разговоре, подслушанном в доме Гриндевальда — о задумчивом взгляде Седрика, загадочном и отстраненном. Этим утром Диггори тоже выглядел задумчивым, и его гораздо больше интересовала намечающаяся сделка, нежели происходящее с Волдемортом. — Надеюсь, что ты беспокоишься зря, — сказал он. — А как там Тонкс? — Нормально, — Ремус отвернулся. — Беспокоится. Сейчас мы ничего не можем сделать, только ждать и наблюдать. Но беременность проходит… тяжело. — Почему? — Возможно, это из-за моей болезни. Вдруг ребенок нездоров? — Я уверен, что всё обойдется, — Гарри сжал его локоть, и Ремус бросил на него быстрый, тревожный взгляд. Возможно, он чувствовал себя виноватым, разрываясь между заботой о Гарри и своей семьей — ему не стоило переживать об этом. — Будь с Тонкс. Не позволяй ей рисковать собой. — А что насчет тебя? Ты ведь не планируешь какую-нибудь глупость? — Люпин нахмурился. — Нельзя исключать возможность того, что Волдеморт наслал на тебя это видение, чтобы ты решил воспользоваться его слабостью. Или мы можем неправильно толковать его ощущения. В конце концов, то тело — настоящее. — Я? — хмыкнул Гарри. — Я ничего не планирую. Это было правдой — они все что-то планировали, и он даже не был тем, кто настаивал на этом безумном плане, включающем сделку с Гриндевальдом. Ремус остался с ними до самого вечера, поэтому все разговоры пришлось прекратить. Гарри наблюдал за Седриком издалека, но не мог найти подходящего момента, чтобы заговорить с ним о полнолунии. Они провели вечер, делая вид, что в их жизни всё было нормально и что мрачная тень вовсе не нависала над их домом. Гарри чувствовал себя абсолютно здоровым, и события недавних дней начинали казаться ему скорее кошмаром, чем настоящим видением. Когда он вечером лег в кровать, а Драко прижался к нему, опутав его руками и ногами, Гарри не думал о Волдеморте — и он не хотел думать о нём, пока горячее дыхание согревало его шею. — Ты в порядке? — спросил Малфой, глядя на него в темноте. — Правда? — Да, — заверил его Гарри, медленно проводя ладонью по спине Драко, ощупывая его острые лопатки. Тот усмехнулся, видимо, решив, что он может ему поверить — хотя бы немного. Он поцеловал Гарри в шею, уверенно и настойчиво, и вдруг запустил руку под резинку его пижамных штанов. Гарри судорожно вздохнул, уставившись в пустоту — внезапное сомнение вдруг нахлынуло на него, и темные образы, недавно бывшие для него реальностью, вдруг снова вернулись к нему. Гарри мотнул головой и зажмурился, закусив губу. Он не собирался позволять Волдеморту отравлять его мысли, забирать власть над его телом даже в такие моменты, полные любви и желания, тепла, которого Реддл никогда не знал. — Драко, — прошептал Гарри. Он чуть повернулся, ухватив Малфоя за подбородок, и крепко поцеловал, запуская язык ему в рот. Тот удивленно простонал в ответ, но тут же расслабился, отдаваясь процессу — и прогоняя из головы Гарри всё, кроме мысли о нём.

***

Гарри сидел в кресле, закутавшись в мантию, и разглядывал Омут Памяти — большой сосуд, наполненный черной водой. В нём, подобно прозрачным белесым медузам, кружились воспоминания, и на поверхности то и дело вспыхивали образы: лица, места и фигуры поднимались из глубины и тут же снова пропадали. Гарри следил за ними, погруженный в свои мысли, и лениво поглаживал Нагайну — та обвила его кресло, положив свою тяжелую голову ему на колени. Тихий стук отвлек его, и Гарри неохотно посмотрел в сторону дверей. От его взгляда серебряная ручка дрогнула, и дверь приоткрылась: в образовавшуюся щель заглянула Беллатриса Лестрейндж. Она замерла на пороге, а потом медленно шагнула вперед — полы ее длинного черного платья зашуршали по каменному полу. Нагайна чуть шевельнулась, реагируя на ее появление, но прикосновения Гарри было достаточно, чтобы она снова погрузилась в дрему. — Милорд, — пробормотала Беллатриса, подходя ближе. Она опустилась на колени около его кресла и достала из выреза своего платья длинный флакон, протягивая его Гарри. — Новый рецепт. Может, на этот раз… — Ты так стараешься, Белла, — Гарри усмехнулся. Он взял флакон, согретый теплом чужой кожи: внутри плескалась алая жидкость. — Я забочусь о вас, — прошептала она. — Сколько… нам еще ждать? — Если бы я знал. — Вам больно? — она подалась вперед, опасливо касаясь его руки. Она медленно вела по его предплечью, приподнимая рукав. Гарри опустил взгляд на свою кисть: пальцы подрагивали, и на трех из них не хватало ногтей. Кожа шелушилась и сползала, но под ней открывалось вовсе не мясо: белая и холодная плоть проступала наружу. Гарри казалось, что он видел свои собственные суставы и жилы — это было довольно любопытным явлением, если бы он не испытывал такого раздражения и ярости. Он медленно качнул головой. — Больше нет, — ответил он. Гарри вздрогнул и проснулся. Он уставился в темноту, чувствуя, как острая боль пронзает его шрам — ему понадобилось несколько секунд, чтобы хоть немного прийти в себя. Стиснув зубы, он медленно поднял руку и прикоснулся к шраму: тот был опухшим и горячим. Гарри судорожно вздохнул. — Мм? — Драко пошевелился. — Что случилось? — Всё хорошо, — Гарри тут же одернул руку. Малфой чуть приподнялся, сонно глядя на него. Гарри прекрасно понимал, что каждая секунда неясной тишины приближает тот момент, когда Драко решит, что пора бить тревогу, и тогда весь дом снова сбежится к нему. Гарри смахнул наваждение и натянуто улыбнулся, прижимая Драко к себе. — Это был просто дурной сон, — солгал он. — Спи. *** Гарри был глубоко недоволен тем, что Джордж отправлялся в Лондон в компании Снейпа — и без него. Конечно, предполагалось, что он не будет участвовать в этих переговорах, но всё же его это тоже касалось. Всё утро он провел, как на иголках, и кошмарные видения, мучившие его всю ночь, отнюдь не способствовали его спокойствию. Джордж, который всё это время старался храбриться, тоже начинал нервничать: он поглядывал на профессора Снейпа с тревогой и нарастающими сомнениями и раскапывал в тарелке каши траншею, не в силах проглотить даже ложку. Фред держал Джорджа за руку и втолковывал ему что-то тихим шепотом, позабыв обо всех их ссорах — Гарри понятия не имел, что близнецы могли замышлять, но не рисковал вмешиваться в их беседы. Он понимал, что они чувствовали — оба. Когда Снейп и Джордж ушли, дом погрузился в гнетущее ожидание. Чтобы как-то скрасить время, Гермиона предложила немного попрактиковаться в трансфигурации. Они сели в гостиной, вооружившись всякой мелочью, и начали вспоминать заклинания, которые могли бы пригодиться в стрессовой ситуации. Гарри так волновался, что не мог сосредоточиться даже на превращении воды в камень — получалась какая-то жижа, похожая на не до конца загустевший кисель. Драко осуждающе качал головой: он не мог практиковаться из-за Надзора и отсутствия палочки, поэтому лишь наблюдал и критиковал. — Ну как ты делаешь взмах, — ворчал он, сидя на диване, пока все остальные расположились на полу. Он наблюдал за всем сверху и везде вставлял свои комментарии. — Сколько раз объяснять… — Всё я делаю правильно, — огрызнулся Гарри. — Да? Да такой камень можно на хлеб намазать. — Я сейчас намажу его на тебя. — Вы меня бесите, — осадила их Джинни. — Драко, приготовь обед. — Что? — тут же взвился Малфой. — Почему я? — Ты ничего не делаешь. И у тебя “Превосходно” по зельеварению. Малфой поморщился. Он уже помогал на кухне, но, честно признаться, больше мешал, чем приносил пользу — он считал готовку чем-то ниже своего достоинства, поэтому всё делал медленно и неохотно. А еще Малфои — удивительным образом, вся семья — придерживались странных предпочтений в еде. Гарри подозревал, что это было влияние Нарциссы, считающей, что им стоит питаться более полезной пищей. Но белковые завтраки с брокколи казались угнетающими… — Хорошо, — мстительно произнес Драко. — Я приготовлю обед. — Знаешь, я тебе помогу, — вызвался Гарри. Гермиона недовольно покосилась на него, видимо, считая, что он отлынивает от их занятий, но Гарри был убежден в благородности своего порыва. Кто знает, что там планировал сварить Драко — а учитывая, что продукты им доставались весьма нечестным образом, их не стоило тратить так безответственно. Нарцисса, которая сидела в кресле с книгой, присоединилась к ним. — Ты будешь помогать? — с подозрением спросил Драко у матери. — Конечно, дорогой, — нежно ответила Нарцисса. — Мудрым советом. — Хочу сэндвич, — сказал Драко, поворачиваясь к Гарри. — Серьезно, милый? — сказала Нарцисса. — Просто хлеб? — А что плохого? У нас есть ветчина и сыр. — Ну, если ты так думаешь… — Овощи тоже есть, — добавил Гарри скромно. Нарцисса покачала головой, но всё же не стала мешать им. Вдвоем они нарезали хлеб, сыр, ветчину и овощи и принялись раскладывать всё это настолько красиво, насколько у них хватало художественного вкуса. Драко довольно улыбался, а Гарри постепенно расслаблялся — в конце концов, он был уверен, что Снейп не позволит ничему дурному произойти с Джорджем. — Думаешь, Гриндевальд отпустит моего отца? — спросил вдруг Драко. Гарри услышал, как резко вздохнула Нарцисса. Он неуверенно покосился на помидор, который держал в руке. — Думаю, что да, — сказал он задумчиво. — Но будет ли Люциус рад, увидев вас здесь — уже другой вопрос. Он очень настаивал на том, что всем вам нужно уехать. — Он будет рад увидеть нас в безопасности, — сказала Нарцисса. — А что до всего прочего… Он всегда был сторонником решений, которые казались ему безболезненными — и которые привели нас туда, где мы оказались. Ему придется смириться с положением дел. Однако… — ее взгляд нашел Драко, — … нам стоит учитывать и тот факт, что Драко не может пользоваться магией. — Если на нас нападут, то в этом уже не будет смысла, — возразил Драко. — Ведь они будут знать, где я нахожусь. Я смогу сражаться вместе со всеми. — Да? И чем же? У тебя нет палочки. Гарри прекрасно понимал опасения Нарциссы. Он слушал, как она спорит с Драко, и чувствовал, как медленно внутри него нарастают сомнения. Может, Люциус был не столь уж неправ, когда настаивал на том, что его семья должна уехать подальше от Волдеморта. Учитывая, какие опасные идеи рождались в голове Драко, побег уже не казался столь уж неправильным поступком. Гарри поймал взгляд Нарциссы — несколько мгновений они смотрели друг на друга, удивительным образом понимая всё, что они не могли произнести вслух. Драко бы не поддержал это решение. Гарри не хотел его отпускать — в конце концов, он так долго жил лишь мыслью об их новой встрече, — но всё же он должен был учитывать… печальную особенность их ситуации. Его время утекало, и Гарри бы не хотел, чтобы Драко оставался с ним до самого конца — не потому, что он не желал бы увидеть его в тот миг, когда ему придется пойти навстречу Волдеморту, но потому что он не хотел, чтобы Малфой вновь переживал этот момент. Однажды они уже прощались — Гарри бы предпочел не делать этого снова. Нарцисса чуть опустила голову, и Гарри отвернулся. Он знал, что миссис Малфой всё поняла — главное, что для Драко их безмолвное общение осталось сокрытым. Он слишком погрузился в объяснения того, почему ему нужно позволить сражаться — “В конце концов, нам нужна всего одна палочка, а Гарри прекрасно владеет Экспеллиармусом — уж отберем у кого-нибудь!”, — что ничего не заметил. Они все подозревали, что встреча затянется, как и прочие визиты к их новому союзнику, однако Снейп и Джордж быстро вернулись. За время их отсутствия остальные успели только пообедать и немного помаяться от скуки. Гарри сел в кресло с книгой, которую он скорее пролистывал, чем читал — краем глаза он следил за друзьями, пытаясь побороть свою нервозность. Он замечал, что Седрик тоже выглядит задумчивым: порой тот замирал, погруженный в свои мысли, и его взгляд стекленел. Гарри не знал, как поговорить с ним о полнолунии. Но порой он ловил на себя взгляд Диггори и думал, что тот наверняка догадывается о его мыслях — в конце концов, о чём таком Ремус мог откровенничать с ним, чего не стоило бы знать всем остальным? Но Седрик тоже молчал, и происходящее с Гриндевальдом заботило его явно сильнее, чем потенциальные подозрения. Даже если эти подозрения были связаны с темным волшебником. Мог ли он отправиться к нему, чтобы продолжить тот разговор? Мог ли он поверить ему? Гарри мог бы поделиться своими подозрениями с Драко или Роном и Гермионой, но он не решался этого сделать — они бы тут же начали предполагать худшее, а Гарри не хотел походить на человека, вносящего раздор в их компанию. А когда вернулся Джордж, ему и вовсе стало не до Диггори. Тот выглядел спокойным и почти равнодушным, словно он вернулся с прогулки, а вовсе не со встречи с их потенциальным убийцей. — Вы зря беспокоились, — сказал Джордж, дождавшись, когда взволнованные друзья перестанут обнимать его. Его взгляд был отстраненным и усталым. Джордж лениво улыбнулся, когда Фред замер рядом, обнимая его за талию. — Он просто хотел посмотреть на меня и убедиться, что я не собираюсь отступать в решающий момент. Ну и потрепать всем нам нервы, пожалуй. Он дал мне это. Джордж протянул Гарри сложенный пергамент. Тот развернул и вслух прочитал текст весьма короткой клятвы, написанной изящным летящим почерком. Джордж всего лишь должен был пообещать, что после того, как последние крестражи Лорда Волдеморта будут уничтожены, он передаст Гриндевальду мантию-невидимку Гарри. Звучало просто и понятно — и весьма однозначно. — Он говорит о твоей смерти, — недовольно заметил Драко. — Но он не требует, чтобы Джордж этому как-то способствовал, — сказала Гермиона. Она забрала пергамент из рук Гарри и внимательно оглядела, словно сомневаясь, что тот правильно прочитал несколько предложений. — Формально, если Гарри не умрет, то и мантию можно не отдавать. Так? Она посмотрела на профессора Снейпа. Тот стоял в дверях, прижавшись плечом к косяку и внимательно наблюдая за их обсуждением. Его взгляд был прикован к Джорджу, а на лице застыло выражение странной задумчивости — понадобилось несколько секунд, чтобы он вынырнул из своих мыслей и обратил внимание на Гермиону. — Да, — сказал он. — Условия Непреложного Обета всегда требуют четкости, так как любые интерпретации позволяют нарушать его. — Как-то подозрительно, что Гриндевальд оставил нам такую лазейку, — сказал Рон. Он обнял Гермиону за плечи, притягивая к себе: его брови были нахмурены, а взгляд метался с одного лица на другое. Гарри задумчиво покусал губу. Он был согласен с Роном — это была даже не лазейка, а огромные, широко распахнутые ворота, так и предлагающие войти в них. Гриндевальд, плетущий хитрые заговоры за спинами своих союзников, точно бы подумал об этом, однако он предложил такой вариант — почему? — Его интересует только результат, — сказал Джордж. — Если мы сможем уничтожить крестраж и спасти Гарри, он не станет нам мешать. Но он сразится с Волдемортом только в том случае, если у него будет преимущество. — А что он сказал про перерождение? — спросил Гарри. — Он ничего об этом не знает, — ответил Джордж. — Похоже, Реддл заперся в своем поместье и общается только с самыми доверенными лицами. Видимо, Гриндевальд в это число не входит, раз его даже не предупредили. — Неудачно для нас, — тихо заметила Гермиона. — Что он думает об этом? Разве это не преимущество, которого он так хочет? — Похоже, этого недостаточно. — И ты все равно согласен принести Обет? — прямо спросил Фред. Его руки сжали Джорджа сильнее, словно каким-то образом он надеялся физически удержать его от опасных решений. — Вот так просто поставишь свою жизнь под угрозу, потому что Гриндевальд боится сразится с Волдемортом, даже когда тот на куски разваливается? — Мы ведь уже всё решили, — Джордж резко повернул голову. — Либо мы работаем вместе с ним и получаем хоть какой-то шанс, либо нам придется сражаться с двумя темными волшебниками вместо одного. К чему снова это обсуждать? Я принесу Обет, и Гриндевальд станет нашим союзником. Он даже оставил нам возможность спасти Гарри. — И когда? — уточнила Джинни. — Завтра в полдень, — ответил Джордж. — Мы рассказали ему о видении Гарри, но он не знает никаких подробностей. Он посетит Темного Лорда, чтобы проверить, как тот держится. Может, он там помер уже? Гарри подумал о длинных пальцах с отвалившимися ногтями, о сползающей коже — и о холодном спокойствии Волдеморта. — Может быть, — тихо пробормотал он. — А что насчет… — Может, немного отдохнем? — предложил вдруг Джордж. — Мы только и делаем, что переживаем о Гриндевальде — хочу отвлечься от этих мыслей хоть немного. Он вдруг посмотрел на Снейпа — быстро и неуверенно, тут же отведя взгляд. Тот нахмурился, но ничего не сказал. Он просто ушел, оставив остальных недоуменно смотреть ему вслед. Гарри почувствовал, как нехорошее предчувствие вдруг сжало его сердце. — Здравая мысль, — вздохнула Нарцисса. наблюдая за ними из кресла, где она сидела, спокойно читая книгу. — Наш дом походит на военный штаб. Вам всем стоит хоть немного отдохнуть — достаточно и того, что детям вообще приходится думать о таких вещах. — Да, обязательно, — отмахнулся Гарри. — Я тут… Сейчас приду. Он бросился вслед за Снейпом. Тот, услышав его шаги, остановился на лестнице и обернулся, с подозрением глядя на Гарри. Его фигура казалась довольно угрожающей в полумраке, мрачной и высокой, и Гарри замер, вцепившись в перила. Он старался выглядеть не подозрительно, но выходило, кажется, не слишком успешно, потому что Снейп тут же нахмурился. — Что? — спросил он. — Я просто иду мимо, — фыркнул Гарри. Он протиснулся мимо Снейпа и взбежал по ступеням, направляясь прямиком на чердак. Тот, тяжело вздохнув, последовал за ним. — Ты вроде бы шел мимо? — уточнил он, закрывая за собой дверь. Гарри замер посреди комнаты, оглядываясь и пытаясь приметить всё самое интересное, что Снейп скрывал в своей комнате. Кровать была аккуратно заправлена, а все вещи лежали ровно там, где их хотел видеть профессор. Ничего интересного. — Я сказал, что иду мимо, но я не говорил, куда именно, — заметил Гарри. Он запрыгнул в кресло с ногами и обхватил колени руками. — Я хотел послушать вашу версию того, что произошло. Всё правда было нормально? — У вас есть основания сомневаться в словах Уизли? — Не знаю, а у вас? Что еще Гриндевальд сказал ему? — Они беседовали наедине. Гарри удивленно заморгал. — И вы позволили ему это? — Я был не в том положении, чтобы диктовать условия. Снейп подошел к своему столу, растерянно разглядывая сложенные там предметы. Похоже, он просто хотел избежать взгляда Гарри, слишком пристального и назойливого — он был погружен в свои мысли, и чужое присутствие отвлекало его. Однако если что-то его беспокоило, особенно что-то, связанное с Гриндевальдом, Гарри обязан был знать об этом. — Вас это беспокоит? Думаете, Гриндевальд мог наговорить ему всякого? — Разумеется, он “наговорил ему всякого”, — фыркнул Снейп. Он развернулся, скрестив руки на груди, и присел на край своего стола. Гарри уткнулся подбородком в колени, сжимаясь в комок и пялясь на профессора. — Меня беспокоит, с каких это пор Джордж Уизли стал так хорош в окклюменции. Гарри вздрогнул. Его пальцы беспомощно заскребли по ткани его джинс. — А он в ней хорош? — Недостаточно, чтобы это казалось подозрительным, но достаточно, чтобы я заметил, — пояснил профессор. — Возможно, тебе стоит с ним побеседовать. — Думаете, если он скрывает что-то, то расскажет мне? — Со мной он точно секретничать не станет. Возможно, я смогу сломать барьеры его разума, однако это будет весьма болезненно — и враждебно. Но всё же если твои друзья замышляют какую-нибудь глупость, нам стоит знать. Особенно если дело касается Джорджа Уизли. — И Седрика, — добавил Гарри. — Гриндевальд пытался убедить его в том, что нам нельзя доверять. А в полнолуние Седрик не отправился к Ремусу. Я думаю… — Гарри нервно покусал губу. — Возможно, он был у Гриндевальда. Но зачем тот пытается заручиться помощью Джорджа и Седрика? Не сказать, что они являются решающими элементами нашего плана или вроде того. — Ему не нужен решающий элемент — ему нужно слабое звено. Гарри задумчиво кивнул. С такой точки зрения Седрик и Джордж, пожалуй, были лучшим выбором для того, кто хотел бы разрушить единство их компании. Потому что этого единства не было, и Гриндевальд сделал это очевидным в тот момент, когда вывалил на стол всю неприглядную правду. Близнецы всегда были самостоятельными, оторванными от запретов и правил своей семьи, и из них двоих Джордж определенно был сильнее подвержен импульсивности — в конце концов, он считал, что смерть с каждым днем подбирается всё ближе к его любимому брату. А Диггори… Что ж, понять, какие противоречия мучили его, было не сложно. — Видимо, он был прав насчет нас, — печально усмехнулся Гарри. — Мы действительно мало чем отличаемся, раз плетем заговоры даже за спинами своих друзей. Вы с Драко, близнецы, Седрик – и я тоже. Нас нельзя назвать надежными товарищами. — Считаешь себя ненадежным? — Я скрывал от друзей правду о крестраже, — заметил Гарри. — Рон усомнился в нашей дружбе из-за этого. Может, они были правы, и мне стоило всё рассказать — так им было бы легче. — Им не было бы легче, — Снейп отвернулся. Он принялся освобождать свое рабочее место, перекладывая бумаги и склянки в подозрительно вместительный ящик стола. Гарри смотрел на его прямую спину и ждал продолжения, которого так и не последовало. Он открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь, но не смог найти подходящих слов. Гарри прикрыл глаза и печально улыбнулся, пряча лицо.

***

Вечером близнецы неожиданно объявили, что они починили телевизор. Гарри уставился на них в искреннем изумлении: он считал, что из-за нахлынувших проблем они забросили свои проекты. Но, кажется, они всё же нашли способ совместить приятное с полезным, поэтому снова сидели рядом, рассказывая, что они каким-то образом смогли ограничить устройство от влияния магии. Нарцисса и Снейп тихо беседовали в углу стола, не обращая на них внимания, зато остальные были крайне заинтересованы. — Я так давно не смотрела кино, — воодушевилась Гермиона. Так как они решили оставить переживания взрослым и немного отдохнуть, чтобы Гарри и Джордж перестали думать о неминуемой смерти и всём таком, все были настроены на маленькое приключение. Джинни предложила полетать под покровом темноты, но внезапное маггловское открытие отвлекло ребят от попыток убедить Снейпа, что это безопасно. — А какие каналы вы смогли поймать? — Мы понятия не имеем, — ответил Фред. — Но, кажется, мы видели королеву! — Что это значит? — нахмурился Драко. — Где вы ее видели? — В телевизоре, — усмехнулся Гарри. — Тебе понравится. Оказалось, что телевизор ловил только один канал — новостной. Сигнал шел с ужасными помехами, а звук периодически пропадал. Но были и хорошие новости: у телевизора был магнитофон, а среди оставленных в доме вещей была коробка с кассетами. Их было довольно мало, но среди них близнецы нашли пленку под названием “Изгоняющий дьявола”. Она показалась им самой интригующей. Это было действительно воодушевляющим занятием — провести время всем вместе, узнавая что-то новое. Гарри и Гермиона были единственными, кому доводилось смотреть телевизор, и остальные с некоторой опаской ожидали киносеанса. Близнецы спустили телевизор в гостиную, поставив его в самый центр, Гарри, Рон и Седрик немного передвинули мебель, а остальные принесли закуски. Снейп и Нарцисса никак не вмешивались в их дела, поднявшись наверх, и Гарри чувствовал себя как в школе, когда они с друзьями замышляли что-то втайне от профессоров. — Значит, это будет что-то страшное? — Драко сел рядом с ним, плотно прижавшись к его боку и вдавив Гарри в подлокотник. Рон неодобрительно на него посмотрел, садясь рядом, но Драко тут же отвернулся. — Только если ты боишься громких звуков, — Гермиона села вместе с Роном. — Фильмы ужасов не такие уж и страшные. Я всегда находила их очень глупыми и предсказуемыми. — Тебе точно понравится, — фыркнул Драко, пихая Рона локтем. — Отвали, — рыкнул тот. — А мне не давали смотреть телевизор, — пожаловался Гарри. — Так что я смотрел всё из коридора. В лучшем случае — с кухни. Маньяки не кажутся таким уж страшными, когда видно только половину экрана. — Они же ненастоящие, — Драко внимательно посмотрел на него. — Это как движущиеся фотографии со звуком, разве нет? Чего тут бояться? Гарри и Гермиона переглянулись за спинами Рона и Драко — те всё еще пихались, пытаясь отвоевать побольше места на диване. Джинни и близнецы сидели на полу, забрав себе все орешки и шоколадные конфеты, а Седрик расположился в кресле. Он всё еще казался задумчивым и отвлеченным, почти не разговаривал — только бросал порой внимательные взгляды на окружающих. Он часто переглядывался с Джорджем, и Гарри чувствовал, как растет напряжение в его теле. Слова профессора Снейпа всё чаще проносились в его голове — он должен был поговорить с Седриком, пока не стало слишком поздно. Гермиона взмахом палочки погасила свет. Драко принялся ерзать и тихо шептать Гарри на ухо всё, что он знал о магглах и телевидении — ровно до той секунды, как начался фильм. По экрану то и дело пробегала совершенно волшебная рябь, антенны двигались, будто живые, но картинка и звук были отличными. Малфой замер, глядя в экран с открытым ртом: виды пустынного Ирака повергли его в шок. — Они настоящие? — спросил он, тыча пальцем в сторону экрана. — Вот эти люди там жили и их снимали? — Думаю, это все актеры, — шепотом ответил Гарри. — А место настоящее? — Тшш, — шикнула Гермиона. — Просто смотри фильм. Гарри был уверен, что просмотр окажется веселым времяпрепровождением — где-то первые пятнадцать минут. Драко дергал его по каждому поводу: у него возникали вопросы ко всему, что он видел на экране — и у всех остальных тоже. Фильм был не особо страшный, но всё же постепенно напряжение нарастало, и ребята подпрыгивали каждые несколько минут и начинали громко обсуждать происходящее. Сцена в больнице произвела на них глубочайшее впечатление: маггловские машины, сканирующие мозг, казались им какой-то неизвестной магией. Пожалуй, так оно и было: магглы и волшебники использовали свои сильные стороны, достигая схожих целей — не стоило недооценивать друг друга. В конце концов, Гарри и Гермиона остались на диване вдвоем. Драко и Рон, позабыв о них, сползли на пол и сели рядом с близнецами и Джинни. Все они сидели, прижавшись друг к другу и чуть ли не уткнувшись носами в экран. Даже Седрик, казалось, заинтересовался, хотя он не спешил присоединяться к приятелям на полу. Он подпирал голову рукой, не отрывая взгляда от экрана — и ничего не говоря. — Вы видели? Видели? — Рон стиснул подушку. — Там было лицо за ее спиной. Это дьявол, не понимаю, почему они не зовут этого священника, чтобы он изгнал его! — Они не верят, что это дьявол, — с умным видом пояснял ему Драко. — Видишь, они думают, что она больная! — Да у них дьявол за печке! — Они же магглы, они ничего не замечают, — возразила ему Джинни. Гарри зевнул. Он находил этот фильм совершенно не страшным — как его мог пугать маггловский грим, когда он своими глазами видел, как кожа слезала с лица Волдеморта? Вид жутких картин вызывал у него не страх, а неприятные ассоциации, заставляющие его руки сжиматься в кулаки. Пока Драко и остальные испуганно вскрикивали при каждом появлении жуткого лица героини, Гарри медленно погружался в свои невеселые мысли. Он вдруг резко осознал, что тема одержимости не кажется ему интересной — уж слишком близка она была ему самому. Он почти не вслушивался в возгласы ребят, пораженных ужасными метаморфозами и потоком ругательств, и просто смотрел куда-то в темноту. Гермиона, словно почувствовав его настроение, придвинулась ближе. — Это было просто ужасно, — резюмировала Джинни, когда фильм закончился. — Давайте еще раз посмотрим? Или у нас есть что-то другое? — Давайте-давайте, — воодушевился Рон. — Мне было вообще не страшно. — Ты мне чуть руку не сломал, — фыркнул Драко. — Трусишка. — Так это же ты в меня вцепился. — Вот тут тоже лицо страшное, — Джордж достал из коробки кассету под названием “Битлджус” и начал перебирать остальные. — Есть какой-то “Кошмар на улице Вязов”, “Назад в будущее”, “Новая надежда”... Хм, а вот тут вообще нет названия. — Давайте посмотрим все, — решительно заявил Драко. — Раз магглы действительно тратят столько времени, просто пялясь на картинки, мы должны понять, что именно им нравится. Исключительно в исследовательских целях. — Точно, — поддержал его Рон. — Мерлин, тут голая женщина, — сказал Джордж. — Где? — все тут же бросились к нему, заглядывая в коробку. Гарри вздохнул. Он заметил, как Седрик поднялся с кресла и выскользнул из комнаты — ребята, сидящие на полу, этого даже не заметили, а Гермиона была занята тем, что отнимала у них кассету с полуобнаженной женщиной на обложке. Гарри поднялся и, прокравшись за спинами друзей, вышел в коридор. Седрик поднимался по лестнице, и Гарри последовал за ним, решив, что другого шанса ему и не представится. Утром они собирались отправиться в логово Гриндевальда, и он бы хотел знать, о чём именно ему стоило беспокоиться. — Седрик, — позвал он, поднявшись на второй этаж. Седрик остановился перед дверью своей комнаты, глянув на него удивленно. — Что случилось? — спросил он. — Не хочешь смотреть фильм? — Гарри медленно приблизился к нему. — Смотреть, как человека захватывает зло, что он не может контролировать — не особенно весело, — Седрик крепко сжал ручку двери. Действительно, Гарри ведь был не единственным, кого беспокоила тема одержимости — Седрик тоже знал, как именно ощущалась утрата контроля над своим собственным телом. В полумраке второго этажа его лицо было не разглядеть, но его глаза блестели, почти светились, и Гарри не мог отвести от него взгляда. Он убрал руки в карманы. — Понимаю, — сказал он. — Ребята… не думаю, что они связывают увиденное с тем, что происходит с нами. Это просто страшные картинки. — А то, что рассказываем мы — просто страшные истории, — Седрик вздохнул и отошел от двери, поняв, что Гарри не просто так шел мимо. Он скрестил руки на груди, наблюдая за ним. Дверь в спальню Нарциссы в конце коридора была закрыта, а с чердака не доносилось ни звука. — Хочешь поговорить об этом? — А ты нет? — Гарри сделал шаг вперед. — Мы говорили о Волдеморте и Гриндевальде, и у меня не было возможности узнать, как твое самочувствие. — Я в порядке, — Седрик пожал плечами. — Это не первое мое полнолуние. Нужно только пережить его, а потом становится проще. — Хорошо, — вздохнул Гарри. — Я рад, что тебе хотя бы не приходится справляться с этим в одиночку. Ремус помогает тебе, правда? Седрик издал странный звук. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая сказанное, и Гарри терпеливо ждал его реакции. По этой затянувшейся паузе он понял, что истинные намерения, скрытые за его беспокойством, были без труда разгаданы. Тишина, повисшая в коридоре, была тяжелой, и с каждой секундой Гарри ощущал, как тревога всё крепче сжимает его сердце. — Что он сказал тебе? — спросил вдруг Седрик. — Что ты не пришел, — Гарри не видел смысла в том, чтобы скрывать свои сомнения. — Где ты был? — Я не собираюсь всю жизнь цепляться за Ремуса, — легко отмахнулся Седрик. — Я решил побыть в одиночестве — и я справился, как видишь. За мной не нужно присматривать. — Ты был один? — уточнил Гарри. — Да. Бродил по округе, пока не почувствовал, что могу вернуться. Мог ли он лгать? Пожалуй. Гарри судорожно вздохнул. Если Седрик скрывал от него правду о том, как именно он провел полнолуние, то за его недоверием могло стоять нечто более серьезное и значительное, чем простое нежелание говорить о своем тяжелом опыте. Сумел бы Гарри найти нужные слова и убедить его всё рассказать? Особенно если на другой стороне мог стоять Гриндевальд? Может, проще было спросить его самого. — Хорошо, — произнес Гарри. — Но ты ведь знаешь, что можешь всё мне рассказать, правда? Не обязательно делиться со всеми, но я… могу понять. Седрик кивнул и отвернулся.

***

Когда Снейп сказал, что Гарри не должен становиться свидетелем Обета, это прозвучало, как самая глупая и нелепая вещь на свете. Они стояли в прихожей того дома, который Гриндевальд захватил (“невинно одолжил” у магглов), и Гарри несколько секунд пялился на профессора, открыв рот. Ему было достаточно и того, что его визит сюда вообще не считался чем-то самим собой разумеющимся, что было попросту невообразимо — стоило вспомнить, что этот день был посвящен тому, чтобы его друг принес Обет за его мантию в присутствии его профессора. Гриндевальд, конечно, едва ли подходил в категорию того, что Гарри мог считать “своим”, но зато он делал всё это из-за него, и потому Гарри был глубоко оскорблен тем, что Снейп каким-то образом сумел вообразить такой расклад событий, при котором Гарри согласился бы послушно сидеть дома. Хорошо, что он сдался, почувствовав приближающуюся ссору — и оставался вполне приятным человеком до того момента, как не приказал Гарри подождать их где-нибудь в пустой гостиной. — Я должен присутствовать, — возразил Гарри. — Нет, — сказал Снейп. — Ты будешь ждать. — Да почему? — возмутился Гарри. — Я просто постою в углу и посмотрю. Я буду тихим, как мышка, обещаю. Джордж, который стоял рядом и слушал всё это, весело фыркнул. Он казался удивительно спокойным для человека, собирающегося рискнуть своей жизнью из-за загадочных планов мирового преступника. Он прятал руки в карманах и оглядывался, без особого интереса рассматривая чужие вещи, оставленные прежними владельцами. — Ты не должен иметь отношения к этой клятве. Магия затрагивает и свидетеля тоже. Поэтому ты будешь ждать нас здесь. — Пф! — возмутился Гарри и не нашел новых аргументов. Он надеялся, что хотя бы сможет отыскать в доме Люциуса и немного поругаться с ним, чтобы сбросить напряжение, однако того нигде не было. Гриндевальд, который спустился к нему, ответил лишь лаконичное “Занят” и ушел в компании своих гостей, оставив Гарри в полном одиночестве. Гарри сунул свой нос везде, куда только смог, однако не нашел ничего интересного. Судя по всему, лаборатория была единственным пространством, в котором Гриндевальд хранил хоть что-то стоящее, однако она, разумеется, была занята. В конце концов, он действительно оказался в гостиной в мрачном расположении духа. Он чувствовал себя немного потерянным — и виноватым. Дороги назад уже не было, но если они вдруг ошиблись, если всё это было ловушкой, в которую они угодили, потому что отчаянно нуждались в помощи… Гарри повернулся к окну и положил подбородок на сложенные руки. Он перебирал в уме возможности, которые открывались перед ними — хорошие и плохие исходы, ужасные варианты будущего, к которому могли привести их действия. Он понятия не имел, сколько времени прошло, но он так погрузился в свои мысли, что почти забыл о том, где он находится. Вид маггловской улицы заворожил его: он следил за машинами и пешеходами, почти не вспоминая о том, что происходило этажом выше. Веселый голос отвлек его. — О чём ты думаешь? Гарри вздрогнул и обернулся. Он думал, что принесение Обета займет больше времени, но, видимо, Гриндевальд не желал затягивать. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Гарри вгляделся в его довольное лицо и нахмурился. — О том, не совершили ли мы большую ошибку, доверившись вам, — честно ответил он. — Что вы собираетесь делать с Дарами Смерти, когда получите их? Вы ведь сказали, что проклятие на вас больше не действует. — А вдруг я ошибся? — Гриндевальд пожал плечами. — Владение такими могущественными артефактами открывает множество возможностей. — Каких же? — Тебе они всё равно не пригодятся. Гарри недоуменно моргнул, а затем вдруг понял: Дары Смерти обещали своему владельцу бессмертие, а ему это было ни к чему. Его судьба была уже решена, и Гриндевальд был одним из тех, кто едва ли не за руку вел его к этому роковому моменту. Гарри медленно кивнул и повернулся к волшебнику всем телом, отворачиваясь от окна. Он прислушался к звукам дома: откуда-то сверху доносились приглушенные голоса, но никто не спешил спускаться. Чем они там занимались? В порядке ли они были? — Значит, вы хотите жить вечно? — спросил Гарри. — А кто этого не хочет? — Я бы не хотел. — Тебе просто недостает широты ума, — заметил Гриндевальд. Он вошел в комнату и приблизился, мягко ступая по ковру. Гарри настороженно следил за ним: конечно, он не думал, что Гриндевальд причинит ему вред, но рядом с этим мужчиной он всегда ощущал напряжение. Пристальный взгляд голубых глаз словно примораживал его к месту. — В этом мире есть множество вещей, которые можно познать, лишь не заботясь о скоротечности времени. — Вы говорите, как Волдеморт. — Им движет страх, а вовсе не желание познания. — Вы это обсуждали? — усомнился Гарри. — Его страх смерти? — Понять, что за мотивы стоят за чужими поступками, не так уж сложно, — задумчиво сказал Гриндевальд. Он подошел к окну и отодвинул штору, выглядывая на улицу. Его взгляд равнодушно скользнул по городскому пейзажу. — Особенно когда дело касается Реддла. — Особенно сейчас, когда он близок к этому. — На твоем месте я бы не радовался. Что бы ни происходило с ним, это не вызывает паники — подозреваю, что его самочувствие лучше,чем кажется. — С него кожа слезает, — поморщился Гарри. — Куда уж лучше. — Нужно дождаться окончания процесса. Твоим видениям нельзя доверять — мне нужно увидеть все самому, но непохоже, чтобы Реддл ждал моего визита. — Разве вы поймете, что происходит? Всё же он владеет магией, о которой вы ничего не знаете, — съехидничал Гарри. Он заметил, как тень набежала на лицо Гриндевальда — едва ли тот хотел думать о том, что он хоть в чём-то уступал Волдеморту. Но всё же Реддл действительно ушел намного дальше в исследовании темной магии: как бы Гарри к нему ни относился, он не мог отрицать того факта, что Волдеморт был очень талантливым волшебником. — У нас разные подходы к магии. — Какая разница, если суть одна и та же? — Разве мы с Реддлом так похожи? Гарри возмущенно фыркнул. Он поднял голову, открыто глядя на Гриндевальда и пытаясь понять, шутит тот или нет. Конечно, они были похожи: они были темными волшебниками, которые причинили вред множеству людей. У них был талант, красота и харизма — они могли выбрать иной путь, могли принести в этот мир что-то светлое и великое, но вместо этого их имена оставили за собой черный след. — Вы хотели величия и власти и получили их, разрушив жизни множества людей, — Гарри поморщился. — То, что вы не стали создавать крестражи, не делает вас лучше Волдеморта. Может, вы и обдумали свои поступки, пока сидели в Нурменгарде, однако это не отменяет всего, что вы совершили. Чтобы искупить эту вину… — Искупить? — удивился Гриндевальд. — С чего ты взял, что я хочу искупить хоть что-то? Или что я чувствую вину? — Дамблдор так считал. — Разве ты еще не понял, что не стоило верить всему, что говорил Альбус? — Гриндевальд улыбнулся, глядя на Гарри со странной, почти покровительственной нежностью, словно тот был неразумным ребенком, говорящим нелепицы. — К тому же речь никогда не шла лишь о власти и величии — иначе он не поддержал бы меня, ты так не думаешь? Наши с ним идеи отличались от того, что движет Реддлом. — И чем же они отличались? — спросил Гарри почти с интересом. — А чего, по-твоему, хочет добиться Реддл? — полюбопытствовал Гриндевальд. — Бессмертия, очевидно, — ответил Гарри. — Подчинения волшебного мира и установления господства чистокровных. Всякой такой херни. Гриндевальд ухмыльнулся. — Думаешь, его так волнуют чистокровные? — Он ведь постоянно говорит о превосходстве волшебников над магглами. Это та идея, которую разделяют все, кто поддерживает его. Многие из них — чистокровные волшебники или те, кто разделяет их политику. — Он действительно считает магглов ниже себя, — согласился Гриндевальд. — Но что, по-твоему, он думает о самих чистокровных? Если он действительно стремится построить мир, в котором чистокровные волшебники окажутся на вершине власти не только из-за своих денег, но и из-за статуса крови, как он должен к ним относиться? К тем, к кому он сам не причастен? Гарри растерянно моргнул. Он вдруг осознал, каким странным был этот разговор — они с Гриндевальдом оказались наедине впервые за очень долгое время, и тот был настроен весьма добродушно. Во время прочих их встреч он смотрел на Гарри с вызовом, скрытым за каждым насмешливым словом, однако сейчас хорошее настроение настраивало его на весьма дружелюбный лад. — Хотите сказать, что его не волнует власть чистокровных? — Его волнует лишь одна власть — его собственная. — Тогда почему он решил поддерживать их? — У них были деньги и положение, — Гриндевальд пожал плечами. — А еще — история, к которой он так отчаянно хотел быть причастным. Чистокровные семьи всегда были и всегда будут воплощением того, чем он никогда не смог бы обладать, и он всегда будет презирать их за это. — Тогда выходит, что он ненавидит всех, — грустно заметил Гарри. Он знал, в каком одиноком мире жил Волдеморт, и отчасти почти сочувствовал ему: может, сложись жизнь Тома Реддла иначе, он не причинил бы столько зла тем, кому не посчастливилось оказаться на его пути. Шрам кольнуло, и Гарри поморщился: — Но это не отменяет того, что он пытается сделать с магглами и магглорожденными. — Он создает лишь страх, — сказал Гриндевальд. — А люди не любят боятся. Его идея обречена на поражение. — Как и ваша, разве нет? — уточнил Гарри. — Вы тоже проиграли. — Моя идея принадлежит не мне, — улыбнулся Гриндевальд. — И она будет жить до тех пор, пока волшебники вынуждены скрываться от тех, над кем могли бы властвовать. В этом заключается большой парадокс, на который Реддл предпочитает закрывать глаза: мы не можем считать себя выше магглов, пока мы прячемся от них, словно крысы. Страх перед маггловским миром слишком глубоко вошел в волшебную культуру. Вот, с чем мы должны бороться — и чего хотели мы с Альбусом. Каждый волшебник, будь он чистокровным или магглорожденным, втайне мечтает сбросить это бремя. Для меня страх был лишь способом влияния, а для Волдеморта он — и цель, и причина всех его действий. Поэтому, мой дорогой мальчик, мы с Реддлом сильно отличаемся — если возвращаться к тому, с чего мы начали этот разговор. — Не зовите меня так, — поморщился Гарри. — Почему вы вообще рассказываете мне всё это? Я думал, что общение со мной вас раздражает. — Безмерно, — согласился Гриндевальд. — Но всё же я уважаю твою решимость дойти до конца. Я посчитал, что ты заслуживаешь возможности лучше понять происходящее. Раз уж твое время почти на исходе. Гарри вздрогнул. Он испуганно уставился на Гриндевальда: тот смотрел в окно, и его лицо не выражало ничего, кроме задумчивости. Воцарилась тишина — Гарри почти слышал, как тревожно бьется его сердце. Мурашки побежали по его спине, а ладони вспотели. Он не должен был так реагировать на то, о чём он знал уже много лет, но отчего-то в эту самую секунду холодные слова глубоко затронули его. — Мои друзья надеются найти способ меня спасти, — сказал Гарри. — И где же они его найдут? В вашем маггловском доме? — Гриндевальд невесело усмехнулся. — Драко Малфой прав: единственный, кто смог бы тебе помочь — это Реддл. Но он не станет этого делать. Он одержим тобой и твоей смертью — и он знает, что крестраж сохранен, пока находится внутри тебя. Твои друзья не решатся уничтожить его, даже если найдут способ. — Грюм пытался, — сказал Гарри. — Волдеморт испугался Адского Пламени. В тот момент все его крестражи были в одном месте. Если бы он не спас меня, может, всё было бы кончено. — Крестраж внутри тебя должен быть уничтожен его рукой, — задумчиво ответил Гриндевальд. — Но, пожалуй, даже Реддл может в этом сомневаться. Ты можешь поблагодарить его за спасение. — Дамблдор тоже обещал мне помочь, — сказал вдруг Гарри. Он не собирался откровенничать с Гриндевальдом, но в этот момент он почувствовал, что он может об этом поговорить. В конце концов, едва ли ему мог представиться другой шанс сделать это — Гарри сомневался, что следующая их встреча будет проходить в такой же тихой обстановке. Слабая надежда, что Гриндевальд расскажет ему правду, зародилась в нём. Гарри стиснул руки в кулаки и опустил голову. — Если бы вы не помешали ему, может… — Глупо было на это надеяться, — твердо возразил Гриндевальд. — Может, Дамблдора и терзали угрызения совести, но он не смог бы помочь тебе. Он хотел победить Волдеморта и готов был пожертвовать многим ради этой цели. Он давно уже смирился с необходимостью пожертвовать тобой и не стал бы рисковать. — Мне он не показался смирившимся, — медленно произнес Гарри. — Он был уставшим и печальным, но он хотел мне помочь. Что вы с ним сделали? — Ты видел, — Гриндевальд вновь посмотрел на него. — Я убил его и сжег тело, чтобы никто не смог им воспользоваться. Всё же Альбус был моим другом. — Я вам не верю, — сказал Гарри, вскидывая голову. — Никто не видел, что произошло за огненным барьером. Он ведь жив, не так ли? Или вы держите его в подземельях Хогвартса? Скажите мне! — Если он жив, значит, всё происходящее идет по задуманному им плану, а если мертв или находится в плену, то он всё равно не придет тебе на помощь, — Гриндевальд равнодушно пожал плечами. Он вдруг отошел от окна и присел на диван рядом с Гарри, расслабленно вытягивая ноги. Тот тут же отодвинулся, но Гриндевальд проигнорировал его очевидное нежелание находиться так близко: он задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Забудь об Альбусе Дамблдоре. Ты никогда его не увидишь. — Почему вы не можете просто сказать мне? — разозлился Гарри. — С чего бы мне говорить тебе хоть что-то? — Мы же работаем вместе. Вы потребовали одного из моих друзей принести вам Обет — мы теперь союзники. Я заслуживаю знать, что случилось с Дамблдором, — настоял Гарри, сжимая руки в кулаки. — Он был… важным человеком для меня. Я хорошо знал его. Почему вы скрываете правду о нём? — Потому что правда об Альбусе и то, что знал ты — совершенно разные вещи. Я не собираюсь поддерживать твои иллюзии. — Ну так расскажите мне эту правду, — настоял Гарри решительно. Гриндевальд задумался. Он запрокинул голову и принялся разглядывать трещины на потолке — Гарри жадно вглядывался в его лицо, пытаясь увидеть там тень сомнения. Он вдруг ощутил воодушевление, почти азарт: это был редкий шанс узнать что-то новое о старом волшебнике, и благодушное настроение Гриндевальда могло сыграть ему на руку. Тот не хотел раскрывать свои планы — или планы Дамблдора, — однако спокойствие, с которым он говорил о возможной смерти своего друга, давало Гарри надежду. Он нетерпеливо ерзал на диване, ожидая, когда Гриндевальд смилостивится и согласится поделиться хоть чем-то. — Хочешь знать, каким он был? — уточнил Гриндевальд с сомнением. — Конечно, хочу, — воодушевился Гарри. — Хоть что-нибудь. — Что ж, я могу сделать тебе подарок, — наконец, согласился Гриндевальд, и Гарри едва не подпрыгнул от радости. Сердце быстрее забилось в его груди. — В конце концов, вы согласились на мои условия без лишней головной боли — а я знаю, что ты способен создать немало проблем своим тугодумием и упрямством. Я позволю тебе взглянуть на то, каким был Альбус Дамблдор — если ты пообещаешь и дальше прилежно исполнять то, что я говорю. — И что же я должен исполнить? — усомнился Гарри. — Наш следующий пункт — визит в Лондон, — напомнил Гриндевальд. — Дождемся мероприятия и почтим его нашим присутствием. Мы отправимся вдвоем и проверим, насколько хорошо Реддл ощущает близость своего крестража. — Я надеялся, что он утратит все свои силы, — признался Гарри. — Что он станет таким, каким был до ритуала — просто существом, цепляющимся за жизнь. — Я тоже на это надеялся, — мягко заметил Гриндевальд. Он посмотрел на Гарри, и на мгновение тот вдруг ощутил нечто, похожее на понимание — словно напряжение между ним и Гриндевальдом вдруг спало, оставив после себя лишь печальное осознание того, что грядущие события едва ли могли принести им успокоение. Дни, когда Гарри мог наслаждаться общением со своими друзьями, размеренными буднями вдали от тревог, подходили к концу, и он вверял свою жизнь в руки человека, которому едва ли мог доверять. Но другого выбора у него не было, и он упрямо отвел взгляд, отказываясь сдаваться на милость этой слабости. — Я сделаю то, что вы просите, — выдавил Гарри. — Расскажите мне о Дамблдоре. Каким он был? Каким вы его знали? — Я покажу тебе, каким я знал его давным-давно, — усмехнулся Гриндевальд. — Но если ты ничего не поймешь — это не будет моей проблемой. Ты сам хотел узнать, каким был Альбус. — Я всё пойму, — фыркнул Гарри. Гриндевальд хитро сощурился. Он достал из рукава своей мантии Бузинную палочку и взмахнул ей в воздухе: перед ним появился изящный флакон. Гриндевальд коснулся кончиком палочки своего виска и достал воспоминание — голубоватую нить света, трепещущую на несуществующем ветру. Гарри зачарованно наблюдал, как он поместил воспоминание во флакон — тот засиял и упал в протянутую ладонь. Гриндевальд протянул ему воспоминание. — Я предупреждал тебя, — напомнил он. — Я знал Альбуса совсем иным. Гарри схватил флакон и прижал к груди. Он и не рассчитывал на то, что ему удастся получить от Гриндевальда хоть что-то — не говоря уже о целом воспоминании. Тот по-прежнему не рассказывал правды о том, что произошло в битве, но его спокойствие и хитрая усмешка в голубых глазах лишь прибавляли Гарри уверенности в том, что его подозрения могли себя оправдать. Он даже улыбнулся, но Гриндевальд лишь махнул рукой, словно Гарри был мушкой, присутствие которой ему уже надоело. — Иди, — приказал Гриндевальд. — Наслаждайся весной. Гарри воспользовался этим шансом улизнуть. Когда профессор Снейп и Джордж встретили его в коридоре, он лишь улыбнулся: он не собирался скрывать от друзей тот факт, что Гриндевальд внезапно решил побыть щедрым и понимающим, но сначала он хотел всё узнать сам. В конце концов, Снейп принимал за него решения, и Гарри мог позволить себе сохранить хоть что-то в тайне — хотя бы на один вечер.

***

— Что это? — удивленно спросил Драко. Они сидели в спальне, плотно прикрыв дверь — Гарри едва досидел до конца вечера, пытаясь не выдать своего нетерпеливого желания поскорее подняться наверх. Шанс узнать больше о Дамблдоре был чем-то личным и особенным, но всё же Гарри хотел обсудить эту редкую возможность с кем-нибудь. Но Малфой, как назло, игнорировал все его намеки: после того, как Джордж рассказал о своих впечатлениях и много раз подтвердил, что он отлично себя чувствует и не собирается внезапно помирать, ребята немного расслабились. Они сидели в гостиной, и Гарри искренне хотел продлить этот момент тишины и спокойствия — просто взглянуть на загадочные воспоминания он хотел сильнее. — Воспоминание Гриндевальда, — пояснил Гарри. — Я просил его рассказать, что случилось с Дамблдором, но он отказался — зато согласился поделиться воспоминанием о нём. Он убежден, что кроме него никто не понимал Дамблдора, и я напрасно возлагал на него свои надежды. — Это ведь правда, разве нет? — фыркнул Драко, забирая флакон. Он повертел его в пальцах, словно пытаясь сквозь стекло понять, что именно скрывалось внутри. — Гриндевальд определенно знал Дамблдора лучше нас всех. Он был его другом — и даже больше, если все эти разговоры правдивы. — Он пятьдесят лет сидел в тюрьме — за это время многое изменилось, — возразил Гарри. — Дамблдор хотел мне помочь — и он не был столь бессердечен, как Гриндевальд пытается меня убедить. Он просто не хочет, чтобы я пытался докопаться до правды о его смерти. Или том, что случилось на самом деле. — Так ты хочешь сделать это сегодня? — спросил Драко. Гарри кивнул. — Омут Памяти внизу. Принесем его сюда и посмотрим. — Думаешь, Снейп будет рад узнать, что ты взял что-то у Гриндевальда и скрыл это? — Будто бы я единственный, кто что-то скрывает, это новый стиль нашей компании, — отмахнулся Гарри. — Так ты в деле? — Спрашиваешь, — фыркнул Драко. Вдвоем они отправились за Омутом Памяти. Гарри казалось, будто они вернулись в старые времена, когда они с Драко скрывались ото всех и рисковали получить нагоняй от Снейпа. Впрочем, их новая миссия была в разы проще: требовалось лишь спуститься на первый этаж и достать Омут, который хранился в каморке, которая ранее принадлежала Люциусу, а теперь, хоть и считалась комнатой Ремуса, превращалась в склад волшебных вещей и бесполезных книг. Все уже легли спать, и, хотя из комнаты Гермионы и Джинни доносились голоса, а под дверью близнецов была заметна полоска света, Гарри и Драко никто не встретился по пути. Они унесли Омут, поставили его на пол и заперли дверь. Гарри достал волшебный флакон. — Давай понадеемся, что они там не голые, — мрачно заметил Драко. — Фу, — Гарри вздрогнул. Он вылил воспоминание в воду: голубоватая светящаяся нить растворилась в темной воде. На поверхность всплыли неясные образы, завертелись, словно заманивая Гарри в свой круговорот. Драко с опаской и любопытством пододвинулся ближе. Гарри посомневался пару секунд — просто ради приличия, — а затем опустил лицо в воду. Воспоминание захватило его и понесло куда-то в свои глубины — через мгновение под его ногами оказался не деревянный пол, а пыльная деревенская улочка. Вдоль нее стояли дома в два-три этажа, среди которых без труда можно было угадать те, что принадлежали волшебникам: взглянув на первый попавшийся дом, Гарри тут же заприметил флаг Когтеврана на окне и флюгер в виде гриндилоу, который вращался совершенно осмысленным образом, словно бы осматривая окрестности. Всё вокруг цвело и зеленело, и яркое солнце освещало живописный английский уголок. На мгновение Гарри растерялся, пойманный очарованием этого места, а затем сердце его пропустило удар — он понял, где оказался, и тихая деревушка вдруг перестала казаться ему столь очаровательной. Он обернулся и увидел хозяина воспоминания: Гриндевальд выходил из дома, который был Гарри смутно знаком. Он с трудом припоминал, куда именно его заманила Нагайна, притворяющаяся Батильдой Бэгшот, но всё же какие-то детали всплывали в его памяти. Сейчас это место выглядело иначе: дом был старым, но ухоженным, а в саду росли кусты, за которыми явно кто-то присматривал. Гриндевальд остановился перед крыльцом и огляделся, чуть морщась. Он был похож на себя из настоящего, но всё же отличался так разительно, что Гарри бы никогда их не спутал: несмотря на свою возвращенную молодость, его облик сохранял в себе следы зрелости и усталости, мрачного прошлого. Юноша же, что стоял сейчас перед Гарри, был свеж и прекрасен, и его чистое, привлекательное лицо искажала гримаса разочарования — он поджимал губы в совершенно детской манере и морщился, словно умиротворяющее окружение безмерно его угнетало. Он пнул камень и направился прочь. Гарри последовал за ним, чувствуя, как нервно бьется его сердце. Он знал, что будет ждать его дальше, и смущение, смешанное с постыдным предвкушением, наполняло его. Кто еще мог похвастаться тем, что своими глазами мог увидеть встречу двух величайших волшебников — встречу, что повлияла на весь мир? Возможно, он ожидал совсем иного, погружаясь в это воспоминание, и подобное вторжение в историю Дамблдора казалось почти неприличным, но всё же Гарри не мог заставить себя остановиться. Он хотел узнать, что Гриндевальд был готов показать ему… И долго ждать не пришлось. Гриндевальд прошел лишь пару домов, пряча руки в карманы мантии и пиная камешки, когда веселый голос окликнул его: — Hast du das letzte Werk von Brut XIII. von Zaduńsk gelesen? Гриндевальд поднял голову. В доме, мимо которого он проходил, было открыто окно на втором этаже, и из него выглядывал юноша. Он был одет в легкую белую рубашку, а его рыжие волосы до плеч развевались на ветру. Очки в золотой оправе поблескивали на длинном прямом носу. Это был Альбус Дамблдор — Гарри уставился на него, открыв рот. Гарри знал, что это он, но всё равно не верил своим глазам. Черты его лица были лишь едва знакомыми, а выражение голубых глаз — насмешливое и чуточку высокомерное — казалось чуждым. Какая-то часть Гарри отказывалась признавать, что у Дамблдора была своя жизнь — долгая и трудная, полная всё тех же чувств, что Гарри испытывал сам. Когда-то Дамблдор тоже был молодым — и влюбленным. Гарри бросился вперед, но не смог отойти от Гриндевальда дальше, чем на несколько шагов. Тот так и стоял около забора, разглядывая Дамблдора — кажется, эта встреча его совершенно не впечатляла. Недовольное выражение так и не сошло с его лица, и только голубые глаза чуть сощурились, словно выискивая что-то в лице Альбуса. Гриндевальд гордо расправил плечи. — Ja, — ответил он. — Er ist die aufgewendete Zeit nicht wert. — Hast du die Idee verstanden, die er vermitteln wollte? Гриндевальд фыркнул. — Ich habe seine Idee vollkommen verstanden — ich denke, sie war es nicht wert, so viel Pergament dafür zu verschwenden. Das ist einfach idealistische Dummheit. — Denkst du das? — Дамблдор улыбнулся и подпер голову рукой. Он казался искреннее позабавленным этим разговором — а вот Гарри происходящее переставало казаться столь уж веселым. Он понял, почему Гриндевальд насмехался над ним, говоря, что Гарри ничего не поймет: видимо, они с Дамблдором не собирались прекращать общение на немецком, которого Гарри, очевидно, не знал. Он скрестил руки на груди и нахмурился, а Дамблдор тем временем продолжил: — Du bist der Neffe von Mrs. Bagshot, nicht wahr? Gellert Grindelwald? — Und wer bist du? — Mein Name ist Albus Dumbledore, — сказал Дамблдор. — Was ist mit Brut von Zaduńsk? Ich habe gehört, dass du in Durmstrang studiert hast, also war er dein Professor? Du hättest es mit ihm besprechen sollen — ich glaube, bald werden alle Zeitungen darüber berichten. Ich habe bereits begonnen, meinen eigenen Artikel zu schreiben, und hoffte, dass du mir eine neue Perspektive auf die dargelegten Ideen geben könntest. — Hast du dich über mich informiert? — Mrs. Bagshot hat erzählt. — Meine Tante sollte aufhören, über mich mit allen zu tratschen. — Magst du es nicht, im Mittelpunkt der Aufmerksamkeit zu stehen? — Mag ich nicht, — поморщился Гриндевальд. — Eine erstaunliche Eigenschaft für jemanden, der mit einem Skandal von der Schule geworfen wurde, — ухмыльнулся Дамблдор. Он по-прежнему казался веселым и безмятежным, абсолютно расслабленным. Он закрыл глаза и подставил лицо солнечным лучам, наслаждаясь их теплом. Гриндевальд мрачно наблюдал за ним. — Warum gehst du mir überhaupt so auf die Nerven? — спросил он недовольно. — Ich habe gesagt: ich brauche Hilfe beim Schreiben des Artikels. — Ich werde dir nicht beweisen, dass der Traktat meines ehemaligen Professors sinnloser Müll ist. Wenn du das immer noch nicht verstanden hast, kann ich nur mit dem Bildungsniveau in Hogwarts Mitleid haben — wenn ihr bester Schüler an so einen Unsinn glaubt, ist es erschreckend, wie talentlos alle anderen sein müssen. — Hast du dich über mich informiert? — Дамблдор расплылся в довольной улыбке. — Die Tante hat erzählt, — съязвил Гриндевальд. — Sie ist eine gute Frau, — мягко произнес Дамблдор. Он выпрямился и ухватился за ручку окна, намереваясь закрыть его. — Nun, genieße deinen Spaziergang. Wenn du den Traktat besprechen möchtest — du weißt, wo du mich finden kannst. — Warum gefällt dir dieser Quatsch überhaupt? — спросил Гриндевальд. — Gefällt mir? — удивился Дамблдор. — Ich halte diesen Traktat für eine ziemlich oberflächliche, idealistische Dummheit, aber wie ich schon gesagt habe, muss ich einen Artikel schreiben. Он помахал Гриндевальду рукой и закрыл окно. Тот остался стоять на улице, растерянно глядя на солнечные отблески в стекле. Воспоминание вдруг резко распалось на куски, и Гарри словно рухнул в бездну, потерявшись в собственных ощущениях. Он думал, что сейчас окажется на поверхности, однако воспоминание продолжало удерживать его. Он вдруг очутился в темном зале, освещенном только парящими свечами. Сцены здесь были покрыты деревянными панелями, украшенными растительными узорами, а потолок скрывала легкая дымка, рыжеватая из-за отблесков огня. В зале собралось немало волшебников: они медленно перемещались от одной компании к другой, беседуя на темы, которых Гарри не понимал — их голоса сливались в единый шум, в котором изредка можно было распознать отдельные фразы. Хозяин воспоминания стоял рядом. Гриндевальд выглядел старше на несколько лет: его лицо похудело, а меж бровей отчетливо проступала напряженная складка. Он был одет в темную мантию, а его золотые волосы казались рыжеватыми в тусклом свете. Он держал в руке два бокала вина и смотрел куда-то в сторону — проследив за его взглядом, Гарри вновь увидел Дамблдора. Тот беседовал с двумя пожилыми мужчинами и скупо улыбался. Он выглядел совсем не так, как в прошлом воспоминании: игривость пропала из его образа, сменившись серьезностью. Его волосы, собранные в хвост, были заметно длиннее. Гриндевальд наблюдал за ним издалека. Он медленно подходил всё ближе — Дамблдор заметил его и нахмурился. Он попрощался со своими собеседниками и направился в другую сторону. Гриндевальд догнал его около высокого окна. — Wirst du vor mir weglaufen, mein Lieber? — улыбнулся он. Гарри раздраженно вздохнул. Видимо, Гриндевальд просто хотел над ним посмеяться, подкидывая ему лишь подобные воспоминания. Были ли они настоящими? Слизнорт изменил свою память, чтобы скрыть неприятные подробности прошлого, и Гарри был уверен, что Гриндевальд тоже на это способен. Но если тот хотел запутать его, то резкая немецкая речь справлялась с этим и без всякой окклюменции. Гарри поморщился. — Ich habe nicht erwartet, dich hier zu sehen, — спокойно заметил Дамблдор. Он прижался плечом к стеклу и выглянул наружу: Гарри сумел разглядеть лишь черные кусты да пасмурное ночное небо. — Warum nicht? — спросил Гриндевальд, протягивая ему вино. — Viele der Anwesenden hier sind meine zukünftigen Freunde. — Wissen sie das? — Дамблдор принял вино. Он оглядел толпу за спиной Гриндевальда и чуть расслабился: на его губах, наконец, появилась легкая улыбка. Она словно стала сигналом: Гриндевальд шагнул ближе, закрывая его ото всех. Рыжие волосы Дамблдора казались почти красными в тусклом свете. — Sie werden es erfahren, — сказал Гриндевальд с широкой ухмылкой. — Du hast ihnen davon erzählt, nicht wahr? Von meinem Auftritt in Wien? — Auftritt, — фыркнул Альбус. — Ein Treffen von Fanatikern. — Ich habe die Thesen aus deinem Artikel vorgelesen, — Гриндевальд придвинулся еще ближе. Дамблдор не смотрел на него, разглядывая вино в своем бокале и словно размышляя о том, стоит ли его пить. — Wenn dir meine Interpretation nicht gefällt, hättest du kommen und mich unterstützen können. Unsere Ideen sind nicht so unerreichbar, wie wir dachten — die Zukunft ist näher, als es scheint. Du weißt, was im Osten passiert. Wir müssen den Muggeln zuvorkommen, wenn wir nicht wollen, dass sie zuerst zuschlagen. — Du weißt genau, warum ich nicht erschienen bin. — Ich weiß, dass deine Prinzipien nicht so unerschütterlich sind, wie du gerne denkst, — возразил Гриндевальд. — Du bist doch einverstanden, dass wir handeln müssen — warum kommst du nicht mit? Zusammen werden wir sie schneller überzeugen. — Du willst den Krieg anfangen, — укорил его Дамблдор. — Ich stimme zu, dass wir handeln müssen — ich stimme deinen Methoden nicht zu. Wenn wir diese Tür öffnen, können wir nicht kontrollieren, was hineinkommt. — Aber wir öffnen es, nicht die Muggel, — Гриндевальд покачал головой. Он прижался плечом к каменной стене, вынуждая Дамблдора чуть отодвинуться и повернуться к нему. Они скрывались в тенях, в стороне, и никто не обращал на них внимания. Отблески огня отражались в их глазах. — Du musst mit mir nach Europa reisen. Sieh dir an, wozu sie sich vorbereiten — die Zeit wird immer knapper. — Aber es ist noch Zeit. — Albus, — Гриндевальд печально улыбнулся. — Diese Insel schadet deinem Potenzial. In Europa werden wir mehr Möglichkeiten haben. Und wir finden sie. Дамблдор вздрогнул. Он поднял на Гриндевальда глаза, и Гарри на миг растерялся, увидев совершенно незнакомое выражение на его лице. Медленно Дамблдор поднес к губам бокал и отпил — Гриндевальд смотрел на него, словно завороженный. Казалось, будто они общаются лишь с помощью мыслей. Гарри растерянно наблюдал за ними, пытаясь понять, что именно Гриндевальд пытался донести до него, делясь этим воспоминанием. Он ничего не понимал. — Vielleicht will ich einfach nicht mit dir dorthin reisen, — неожиданно резко произнес Дамблдор. — Es scheint, als hätten wir das schon beim letzten Mal besprochen. Oder hat dir das Fehlen einer Antwort auf deine Briefe nicht seltsam vorkommen? — Das Fehlen einer Antwort auf meine Briefe ist an sich schon eine eloquente Antwort, — усмехнулся Гриндевальд. — Aber nicht so, wie du denkst. Würdest du unser Spiel unterstützen, wenn du wirklich nicht spielen wolltest? Дамблдор закатил глаза. — Du bist einfach unerträglich. Гриндевальд наклонился к нему с хитрой улыбкой, и воспоминание вдруг резко оборвалось — пол словно ушел у Гарри из-под ног, комната завалилась набок, и он провалился еще глубже в чужую память. Яркий солнечный свет ослепил его, и Гарри обнаружил себя на крыше здания, откуда открывался вид на широкую улицу и красивые дома. Чистое голубое небо нависало над городом, которого Гарри не узнавал. Гриндевальд и Дамблдор стояли около самого края. Видимо, между воспоминаниями прошло несколько лет, потому что на их лицах уже появились первые морщины. Дамблдор, одетый в непривычную темную мантию, печально смотрел на толпу, двигавшуюся по улице. Его рыжие волосы были распущены и развевались на ветру. Взгляд голубых глаз был суровым и твердым. — Du hättest mir helfen sollen, — резко произнес Гриндевальд. — Aber es scheint, dass die erbärmlichen Versuche, Neutralität zu wahren, ein Merkmal sowohl Englands als auch seiner Bewohner sind. Der Krieg hat begonnen. Jetzt gibt es keinen Weg zurück. Aber das könnte uns zugutekommen. — Wie? — глухо уточнил Дамблдор. — Jetzt werden alle ihre monströse Natur sehen, — Гриндевальд кивнул на толпу внизу. — Die Zauberer haben jahrelang versucht, Beziehungen zu den Muggeln aufzubauen, aber das hat zu nichts geführt. Wir verstecken uns wie Ratten, während sie die Welt um uns herum zerstören. Willst du weiterhin am Rande stehen? Glaubst du, dass meine Methoden falsch sind? Дамблдор мотнул головой. — Нет, — пробормотал он. — Ты во всём был прав.