Queens

Над городом даже к ночи стояло мутное, блеклое зарево фонарей и факелов. В Эльфинаже этим вечером было особенно светло - едва-едва село солнце, на площади было людно, эльфы бастовали. Казалось, уже довольно поздно, но обилие факелов и горящих отмщением глаз создавали яркий, неестественный и тревожный свет, заливающий улочку, как днем. Площадь была большой - едва ли чуть меньше рыночной площади в торговом районе Денерима. Не было ни брусчатки, ни мостовой, только голая земля, истоптанная вдоль и поперек босыми ногами и прохудившимися сапогами. На старый, мокрый от дождя и грязи помост под Венадалем, то и дело забирались тощие остроухие и кричали робко, но страстно, о том, что нельзя больше терпеть обманы шемленов. Больше всех заводила толпу рыжая эльфиечка в поношенном синем платье, с короткими волосами и забавно торчащими в них косичками с бисером. - Это не лечебница, собратья! - она не стояла на помосте, но расположилась перед ним, протягивая руки каждому, до кого могла дотянуться, - Наши люди пропадают и не возвращаются, я знаю, что Эглая была совсем здорова, когда ее забирали! А Валора? Кто-нибудь видел, как забирали Валору? Я не слышала от нее ни одной жалобы, я не видела эльфийки здоровее ее... - И страшнее, - кто-то неловко буркнул в первых рядах, и по остроухим головам прокатился смешливый шепоток, на что рыжая обратила внимание весьма гневно. - Кто это сказал? Посмеешь ли ты это сказать в лицо Сорису? По-твоему, чужие страдания это смешно? Эльфы шумели. Из окон окрестных домов то и дело на них вылезали посмотреть круглые мордашки детей и сморщенные, злые - стариков. Был дом, чуть выше по улице, двухэтажный и достаточно мощный, когда-то он служил общим домом для множества остроухих семей. Теперь там не было никого, кроме тевинтерских "лекарей" и их презрительные взгляды, мелькающие в окнах вызывали только больше всеобщего недовольства. - И что же нам делать, Шианни? - на помост взобралась седая, заплаканная женщина, прижимающая хрупкие кисти к впалой груди, - Они забрали моего сына, моего маленького Давлена. А у нас нет оружия, нет защиты, и те жестокие люди были глухи к нам... я бы царапала и кусала голыми руками, но ведь это бесполезно, даже если мы все, все отправимся, - она понизила голос и задрожала, то ли от порыва ветра, то ли от близкого к безумию страха, - против магии... мы ничего не сможем... Шианни смотрела на женщину с горечью и сочувствием, но не находила слов для ответа. Тогда на помост взобралась изящная, черноволосая девушка, с глазами темными, как кора Венадаля, и ее тихий, но сильный голос заставил ненадолго затихнуть народ: - Это не так. Не так, не падайте духом! Вчера мы, Керелин и его друзья, смогли дать отпор грубым шемленам из города. Они не посмели противостоять нам всем вместе и обратились в бегство, может быть, так же мы сможем... - Вы заперли их в приюте, - недовольно перебила девушку Шианни, - думаешь, это сойдет нам с рук, Жанин? Вы с Керелином думаете, что все можно решить напором, но это сейчас их трое, а после придут десятки вооруженных гвардейцев, когда они выберутся оттуда... - Они не выберутся, - тихо, но очень ясно в воздухе прозвенел чистый голосок Жанин. Эта эльфийка никогда не нравилась Шианни, и никому из Табрисов. Все знали, что живет она уединенно на окраине, но дом ее слишком хорош для девицы, у которой никогда не было стоящей работы и достатка. Когда, из-за страшных событий прошлого лета, закрылся приют - Жанин негде было добывать медяки, а торговля овощами и мелочью совсем не приносила дохода. Кто-то поговаривал, что девчонка приторговывала не только огурцами и кукурузой, что у Жанин есть богатые покровители в городе. Но елейная улыбочка девчонки внушала неприязнь даже мужчинам, которые не могли не признать ее тонкой, призрачной привлекательности. Что-то было с ней не так и Шианни чувствовала - надо узнать что. - Что вы задумали с ним сделать? - А что вы задумали, чего вы добиваетесь этими криками на площади? Вы всего лишь привлекаете внимание, шумите, как трутни, но ничего не делаете. А Керелин делает, - восхищенно говорила Жанин, оглядывая толпу блестящими глазами, - мы не выпустим их из приюта, там они и подохнут, мерзкие шемы, призраки позаботятся о них! - Но их будут искать! - возмутилась Шианни, - вы совсем с ума сошли? Так ведь нельзя, мы лишь больше настроим людей против... - Пусть приходят, - многообещающе прошипела Жанин и вдруг повысила голос, громко, повелительно вскрикивая, - мы всем дадим отпор, какой заслужил каждый шем, приходящий к нам с мечом! И толпа отозвалась на это ликующими криками. Они были довольны, злоба, льющаяся через слова Жанин задевала что-то болезненное в их измученных сердцах и душах. Шианни и сама ощутили порыв, желание присоединиться к толпе, но смолчала. Она знала, что неправильно было допустить, чтоб у Керелина и его банды оказалось так много влияния. С тех пор, как пропал Валендриан, никто не мог уже утихомирить волнения. И больше других восставали, конечно, молодые - их воспитали в смутный век и дух бунтарства не покидал их умы. Прогонять трех важных шемленов, какими бы они не были грубыми и бесцеремонными, было большой ошибкой, так считала Шианни. Она знала, что большинство эльфов умом понимали это, но беспорядки, чума, тевинтерцы и Керелин вместе со своей проклятой Жанин - смешали все карты, смутили мирный народ. Шианни, борясь с собственными противоречиями, почувствовала острую необходимость выйти за пределы толпы и подумать наедине с собой. Она пробилась через острые локти и худые плечи своих соплеменников, двигаясь в сторону Аларитовой лавки, потирая неловко задетое кем-то в толпе предплечье. Внезапно, она почувствовала на себе острый, изучающий взгляд и обернулась вокруг себя, рассматривая тени и закоулки между домами. Она не увидела никого - даже в лечебнице не нашлось и пары презрительных глаз. Поежившись, она неуверенно продолжила путь и вскоре села на ступеньки у лавчонки, боясь даже представить, игра ли это ее сознания, или все же те жуткие призраки, о которых рассказывали эльфы, живущие в окрестностях заброшенного приюта. Что с шемленами могло случиться в том здании? Один Создатель знает, какие ужасы им предстояло пережить в этом окутанном мистикой и страшными байками месте. Керелин не имел права держать их там, это было бесчеловечно. Шианни покачала головой сама себе, твердо решив, что сегодня же, взяв с собой Сориса или еще кого-нибудь из благоразумных мужчин, отправится к Керелину и выскажет все, что думает о его поганом плане. Тут она снова ощутила колкий взгляд, упирающийся ей в затылок. Шианне обернулась, наткнувшись взглядом на дверь магазина, а потом, совершенно невольно подняла взгляд к крыше. У самого края, над влажной от дождя черепицей нависла бесформенная черная тень, еще различимая в сумерках. Шианни вздрогнула и спрыгнула со ступеньки, дыхание ее сперло от страха, так что девушка не могла даже закричать, но тут раздался шепот, шепот очень знакомого голоса и черная тень сказала: - Они хотят сжечь приют. Я слышала говнюка, он готов сжечь все дотла и трахаться на пепелище, так он их ненавидит... Сделай что-нибудь уже, глупая ты башка, это не просто солдаты, это гвардейцы, мать их, Мэрика! И с этим тень метнулась прочь, а Шианни лишь, открыв рот, еще несколько долгих мгновений пялилась на пустое место, где тень сидела. Не узнать этот тон, эту манеру говорить - было невозможно. Внезапный прилив радости накрыл рыжую девушку, и она побежала обратно к уже расходящейся постепенно толпе. Данна ползала по крышам уверенно, она все свое сознательное детство отдала этому занятию, знала Эльфинаж, как свои пять ловких пальцев. Все дети гетто в свое время любили лазать над домами - всеобщей любимой игрой было забраться на самый верх самого высокого домишки, чтоб увидеть, наконец, что там - такое заветное, за стеной. Но за стену заглянуть было нельзя. И многие, становясь старше, просто бросали это бесполезное занятие, если только не решали сделать лазанье по крышам и чужим окнам своей будущей профессией. И Данна... да, Данна воровала. Когда-то. Тогда еще не было ни сыночка Уриена, ни кровавой свадьбы, ни болтовни о Море, ни высокомерной Серой Стражницы из Хаевера. В темноте она ориентировалась, как кошка, и очень сложно ей было бы натолкнуться на кого-нибудь, будь то бездомный, или домушник, или влюбленная парочка, любящая полежать на крыше под звездами. Данна двигалась быстро и осторожно, прыгала с крыши на крышу почти без шума, по доскам и плотным бельевым веревкам. Ее хрупкая тень, в плаще и капюшоне оставалась незамеченной для разгуливающих внизу по улицам эльфов. Не заметил ее и горбатый, смешливый приспешник Керелина, караулящий один из входов в заколоченный приют. Данна забралась на крышу обветшалой постройки и медленно поползла вдоль, ища нужную прогалину в черепице. Она обнаружила ее над одним из коридоров приюта и засунув голову в дыру громко шикнула: - Пссс! Кто здесь еще живой? Тут же отодвинулась от края дыры, чтоб тусклый свет вечернего неба осветил появившееся внизу, в луче лицо. Строгое лицо утомленной женщины. - Что там? - спросила сэр Коутрен, как всегда повелительным тоном. Данна скуксилась. - Что-то вы не особо рады меня видеть, мадам... - Ради святых порток Создателя, Данна, не тяни! - раздался откуда-то из темноты голос Тобиаса, - нам осточертело уже сидеть здесь, мелкая мерзавка! - Почему бы не сказать это мне в лицо, а?! - прошипела Данна, снова свешивая голову через прохудившуюся крышу. Она сделала это не подумав - из темноты ее за капюшон тут же поймала твердая рука в перчатке и буквально дернула вниз, заставив застрять в дыре по плечи. - А ну отпусти меня, гвардейская морда! - заорала Данна, отбивая по крыше ногами слишком громко. Она различила во мгле коридора блеск злых глаз одного из гвардейцев и сглотнула от невольного страха. - Я тебе сейчас уши оторву! - Тобиас! Данна, ты понимаешь, в каком мы положении? Понимаешь, что задерживаешь нас? - спросила Коуэтрен таким тоном, будто объясняла простейшие истины ребенку. Эльфийка замычала раздраженно, требуя, чтоб ей вернули свободу. Тоби, наконец, отпустил ее капюшон и красная, от прилива крови, Данна не без труда вернулась в прежнее положение, больше не рискуя засовывать голову внутрь. - Ну, ладно, ладно. Я слушала болтовню Керелина и толпу на площади. Эти крысятники хотят поджечь приют. Я шалею от их решительности, никогда не видела, чтоб в Эльфинаже творилась такая дичь... Бражка обычно треплется, и только. А тут совершенная же дичь! Коутрэн, чье лицо снова освещало сумеречное небо, нахмурившись, молчала какое-то время. Потом произнесла, в задумчивости: - Это действительно нетипично. Милорд предупреждал о возможных препятствиях. Толпе нужен толчок, у всякого бунта есть свое начало. Голова. Узнай, кто стоит за подстрекательствами, Данна. - Так известно же, Керелин и его шалава! Терпеть не могла никогда эту хитрую девку, у нее все не как у людей, - пробубнила Данна раздраженно, потом вдруг смущенно добавила, - как вы тут? - Тут творится что-то жуткое, девочка, - раздался удрученный голос Гарольда, второго гвардейца при Коутрэн, - тебе лучше не знать. - Но знаете, чо я хочу знать? Вы приперлись сюда разбираться с тевинтерцами, с чумой, так? - осторожно протянула Данна, сузив глаза до хитрых щелочек, - но ваш босс говорил, что эпидемии - нет, я сама слышала. Листоухие пропадают, никто ничего не хочет мне объяснять, что за орлейский цирк вы здесь развели? - Твое дело было - помочь нам, не вызывая шума. Ты с ним не справилась, - жестко произнела Коутрэн, - остальное тебя не касается, у тебя нет права лезть в дела королевского двора. Тебе заплатили. Но не за любопытство. - Знаешь что, курица солдафонская, - фыркнула сверху Данна, не на шутку разозлившись, - мне осточертели все эти ваши козни и шашни! Это вообще-то мой дом и я знать хочу, что происходит, вы... - Эй ты! Ты! что ты делаешь? - раздалось откуда-то с крыши. Данна отскочила от отверстия в крыше, так, будто из нее готов был вырваться дракон. Метрах в тридцати от нее, слева, на крышу забрался Керелинов прихвостень, которого, по всей видимости, привлек шум с которым Данна отбивалась от Тоби. - Сраный гвардии мудак! Все из-за тебя! - только и крикнула в дыру эльфийка и тут же бросилась бежать, уходя от горбатого преследователя. Тот не был сильно заинтересован погоней. Подойдя к отверстию в крыше он заглянул внутрь и злорадно расхохотался.