Время настоящего

Данниль была в своем репертуаре — открыла Дженсену в чулках и неглиже. — Привет, Джен. Проходи. Я сейчас. Она упорхнула в спальню, оставив дверь приоткрытой. Поколебавшись, Дженсен прошел следом. После года совместной жизни они перестали друг друга стесняться, тем более, что некоторое время делили не только одно место обитания, но и постель. Данниль стояла перед большим зеркалом и легкими выверенными движениями наносила макияж. На кровати лежали три разных платья, на полу стояли три пары туфель. Не отвлекаясь от процесса, Данниль спросила: — Какие? Дженсен выбрал то, что, по его мнению, должно было понравиться чете Эклз, а все остальное убрал в шкаф. Они с Данниль всегда старались раздражать родителей Дженсена как можно меньше. Дженсен сел на банкетку и приготовился к долгому ожиданию. — Ты обещал мне все рассказать, — сказала Данниль и перешла ко второму глазу. — Нет, не обещал. — Ладно, — она сделала паузу и продолжила: — Как его зовут? Дженсен усмехнулся — Данниль не так-то просто было сбить с толку. — Джаред. — И давно вы знакомы? — Давно. — О! — ее губы удивленно округлились, Дженсен видел выражение ее лица в зеркале. — Значит, это не один из тех мальчиков? Под «теми мальчиками» Данниль всегда подразумевала его случайных любовников на одну ночь. Впрочем, никаких других она все равно не знала. — Нет. Он особенный. Сказал и сам прочувствовал, до какой степени это правда. Джаред был в его жизни настоящим и поэтому был особенным для него. — Значит, у вас все серьезно? — она не собиралась легко сдаваться и продолжала допрос. Будь это кто-нибудь другой, Дженсен давно бы послал излишне любопытного далеко и надолго. — Ага. По крайней мере, я на это надеюсь. Данниль закончила с макияжем и взялась за расческу и заколки. — И? Расскажешь, где ты его взял? — Нет. Рука с расческой замерла, не закончив движение. Несколько долгих секунд Данниль сверлила взглядом его через отражение в зеркале, но промолчала и вернулась к прическе. На самом деле Дженсен собирался ей рассказать, потому что только с ней и мог говорить о настолько личных вещах. Что-то остановило его в последний момент. Наверное, осознание того, насколько хрупким было все то, что было у них с Джаредом. Дженсену казалось, что любое неосторожное слово, пусть даже сказанное кому-то третьему, может все разрушить, пусть это и было непостижимо. И еще это ощущение настоящести. Когда между двумя людьми возникает что-то действительно стоящее, об этом не рассказывают даже самым близким друзьям. Об этом не рассказывают вообще никому. Дженсену казалось, что стоит ему произнести хоть одну фразу о них, о том, что между ними происходит, и все изменится. Дженсен не хотел, чтобы что-нибудь изменялось. Это было так наивно, как первая юношеская влюбленность, и Дженсен прекрасно это осознавал. Но все равно в это верил. Поэтому и не захотел рассказывать. Данниль, наверное, обиделась. Она закончила с укладкой, надела платье, подошла к Дженсену и повернулась спиной. Дженсен одни плавным движением застегнул тонкую молнию и примиряюще поцеловал бывшую жену в изящный изгиб шеи. — Данни… Я расскажу, просто не сейчас. Она повернулась к нему лицом, и на ее блестящих губах Дженсен увидел улыбку. Вздохнул с облегчением и улыбнулся в ответ. — Я все понимаю, Джен, — мягко сказала она. — Он не только особенный, но и настоящий, да? Она тоже все понимала про настоящесть, бывшая Данниль Эклз, снова ставшая Данниль Харрис. Поэтому на этот вопрос Дженсен ответил уверенно и честно: — Да, он настоящий. — Тогда ты должен будешь нас познакомить. Когда будешь готов. А сейчас нам пора. Она обулась, сдернула с планки в шкафу палантин и взяла Дженсена под руку, давая понять, что готова. — Да, идем. Алан Эклз зарезервировал столик в самом дорогом ресторане города. Донна не любила здешнюю кухню, а в винной карте не было ее любимого сорта. Дженсен тоже не жаловал этот ресторан за излишний пафос. Данниль чувствовала себя неуютно от слишком большого количества людей. Но мистера Эклза-старшего не волновали все эти мелочи. Центром вселенной для него был исключительно он сам. Всем остальным приходилось только мириться с этим фактом. Дженсен и Данниль приехали немного раньше, и это была выработанная годами и опытом практика. К ужину с родителями следовало подготовиться. Дженсен взял винную карту и пробежал быстрым взглядом по списку. Спросил Данниль: — Тебе как обычно? — Ага. Официант, лощеный, невозмутимый, похожий на оживший манекен, появился рядом с их столиком, как по мановению волшебной палочки, стоило Дженсену поднять руку и слегка прищелкнуть пальцами. Дженсен заказал по бокалу вина и попросил поторопиться. Они с Данниль успеют немного выпить, и тогда вечер, может быть, начнется не так паршиво, как мог бы. Это была как доза анестезии перед болезненной процедурой. Дженсен анестезировал ненависть, которую испытывал к родному отцу, а Данниль — страх, который вызывал у нее Алан Эклз. И в этом они тоже отлично друг друга понимали. Когда принесли заказ, Данниль взяла свой бокал и отсалютовала Дженсену. — За вас с Джаредом. Пусть у вас все будет хорошо. У Дженсена комок стал в горле. — Спасибо, Данни. Спасибо за то, что ты в меня веришь. Она тепло улыбнулась в ответ. — Я верю в вас. Они как раз успели допить к тому моменту, как появились Алан и Донна Эклз. Дженсену показалось, что сразу стало холодно. Алан улыбался, но от его улыбки у Дженсена по коже пошли мурашки, и все мелкие волоски стали дыбом. Под столом Данниль ободряюще сжала его руку, и Дженсен ощутил, как его накрывает двойственными чувствами. С одной стороны он хотел, чтобы сейчас вместо Данниль с ним рядом был Джаред. С ним Дженсен чувствовал бы себя более уверенно и спокойно. Джаред придавал ему сил одним своим присутствием. С другой — Дженсен осознавал, что будет, если отец узнает о его сексуальных особенностях. И такого Дженсен не пожелал бы и злейшему врагу. Скорее небо рухнет на землю, чем Алан Эклз признает за сыном право быть тем, кто он есть. Вот и сейчас, когда был сделан заказ, когда обе пары обменялись формальными приветствиями и новостями, Эклз-старший приступил к своему обычному репертуару. — Дженсен, ты подумал над моим предложением? Он вовсе не мечтал видеть сына преуспевающим рекламщиком. С самого детства отец готовил Дженсена к тому. Чтобы тот вошел в семейный бизнес и со временем его унаследовал. Предки Эклзов были родом из Техаса и сделали фамильное состояние на нефти, не самое крупное в Америке, но достаточное для того, чтобы попасть в списки «Форбс». Алан хотел, чтобы Дженсен изучал экономику, а тот хотел рисовать. И ничего хорошего из этого не вышло. Дженсена передернуло, но он сдержался и ответил спокойно: — Подумал. Я люблю свою работу. — Ты все никак не повзрослеешь. Включи мозги, сын. Ты не сможешь всю жизнь прожить на своих каракулях. — Это не каракули, отец, это реклама. А я ее создаю. В наше время реклама двигает все. Это такой же прибыльный бизнес, как и любой другой. И давай оставим этот разговор. Алан расхохотался. — Это не бизнес, не говори глупости. Нет ничего лучше нефти. И я очень надеюсь, что однажды ты выкинешь всю эту дурь из головы. Кровь бросилась Дженсену в голову. Каждый раз, когда возникал этот вопрос, больше всего ему хотелось плюнуть на все, встать и уехать домой. Но каждый раз Дженсена останавливало осознание того, что сделай он так, и дальше будет хуже. Поэтому каждый чертов раз Дженсен старался сдерживаться, и один бог знает, чего это ему стоило. Донна притронулась ладонью к руке мужа и примирительно сказала: — Не нужно об этом, дорогой. Давайте не будем ссориться. Тут, к счастью, принесли их заказ, и неприятный разговор увял сам собой. Впрочем, Алан продолжал задавать тон беседе, громогласно и многословно рассуждая о нефти, рынке и финансовых индексах. Дженсену было невыносимо скучно, он боролся с желанием отойти хотя бы в туалет и позвонить Джареду. Хотел услышать его голос, просто чтобы знать, что рано или поздно пытка закончится, и он вернется домой, к человеку, которому не нужно доказывать, что ты хорош сам по себе, такой, какой есть, и не важно, что кто-то другой разочарован. Второй острый момент наступил, когда Алан притронулся к еще одной болезненной теме. — Данниль, ты сегодня тоже меня не порадуешь? Дженсен увидел, как мгновенно исчезла улыбка с ее лица, а сама Данниль сжалась, как будто хотела сделаться как можно меньше. — Нет, мистер Эклз, — и поспешно добавила, выделив голосом первое слово: — Пока еще нет. Разочаровавшись в сыне, Эклз-старший принялся ждать внуков, заранее возложив на них все свои надежды. И не беда, что внуков не было даже в проекте. И уж совсем неважным было то, что ни Дженсен, ни Данниль не стремились к обзаведению потомством. — Я разочарован, — жестко отрезал Алан, теряя интерес к невестке. — И в тебе, Дженсен, я тоже разочарован. Что же ты за мужчина, если не можешь сделать жене сына. А это уже край. Дженсен вскипел так, что у него затряслись руки. Чтобы успокоиться, он сделал несколько больших глотков вина, делая вид, что запивает слишком сухое мясо. Провел рукой по бедру, проверяя, лежит ли в кармане брюк телефон. — Извините, мне нужно выйти. Данниль вскочила следом за ним и схватила сумочку. — Мне тоже. Они спустились в цокольный этаж, но вместо туалетных комнат, не сговариваясь, свернули в курилку. Данниль достала из сумочки пачку сигарет, зажигалку и прикурила. Получилось не с первого раза. Поколебавшись, Дженсен попросил: — Дай мне тоже. Она была так расстроена, что даже забыла удивиться, просто молча протянула ему сигарету. Дженсен глубоко затянулся, чувствуя, как ментоловый дым стекает в легкие. Он курил одно время, в колледже, когда не хватало денег на еду. Никотин притуплял чувство голода. Сейчас же он утихомирил вибрирующие нервы. — Джен, — тихо спросила Данниль, — почему ты терпишь все это? Это, черт возьми, был хороший вопрос, и в последнее время Дженсен часто задавал его себе сам. — Потому что он мой отец. — Но это не дает ему право унижать тебя. И меня заодно. — Прости, — Дженсен обнял ее за плечо и, прижав к себе, поцеловал в висок. — Прости, что втянул тебя во все это. Данниль усмехнулась. — Это еще неизвестно, кто кого втянул. Ладно. Пойду приведу себя в порядок. — Конечно. И подожди меня потом. Она ушла, и Дженсен остался один. Он докурил и взялся за телефон. Джаред ответил после первого же сигнала, как будто все это время ждал звонка. А может, и правда ждал. — Дженсен? Что случилось? — в его голосе звучала тревога, и Дженсена это поразило. Каким-то непостижимым образом Джаред чувствовал его, несмотря на расстояние. — Все в порядке, скоро буду дома. Скажи мне… когда на тебя… — слова приходили с трудом. — Когда у тебя стало все плохо… почему ты терпел? Тебя ведь ничего больше не держало. Почему ты не уехал? Джаред долго молчал. Дженсен решил, что он не понял его вопрос, и принялся по новой подбирать слова, чтобы объяснить лучше. Но Джаред ответил: — Мне некуда было ехать. Я остался один, никто нигде меня не ждал. Ни денег, ни образования. Куда я мог податься? — Я понял. Спасибо. Скоро приду. — Я тебя жду. Дженсен отключился и задумался. У Джареда не было выбора. Когда у тебя нет ни денег, ни образования, ни поддержки — далеко не уедешь. Но у самого Дженсена все это имелось в наличии. И выбор у него тоже был. И будь он проклят, если и дальше позволит отцу обращаться с собой или с Данниль, как с последним дерьмом. Наступило просветление. Наконец-то. Он вышел из курилки, схватил Данниль под локоть, и они вернулись в зал. По выражению его лица Донна тут же поняла, что с ним что-то не так. — Дженсен? Что случилось? Сама того не зная, она скопировала Джареда, и Дженсена это только подстегнуло. — Мама, мы с Данни были рады тебя повидать. Отец, тебе не могу сказать то же самое. И еще: я не пойду работать на тебя. У меня есть работа, и она полностью меня устраивает. И прекрати задавать вопросы о детях, нам это не доставляет никакого удовольствия. Дети будут тогда, когда мы сами решим. Это не твоя забота. Я тебя разочаровал? Знаешь что? Мне плевать! Последнюю фразу он выкрикнул так громко, что остальные посетители умолкли на несколько секунд и все как один обернулись к ним. Дженсена колотила дрожь. Сердце билось так сильно, что готово было вот-вот вырваться из груди. В висках стучала кровь. Дженсен думал, что еще немного, и он рухнет на пол, потому что ноги откажут. От неожиданности Эклз-старший утратил дар речи. Лицо его налилось багровой краской, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Рядом что-то испуганно лепетала Донна, пытаясь одновременно успокоить и мужа, и сына. Данниль снова сжалась, и Дженсен чувствовал, как она пытается вырваться, чтобы убежать, но не ослаблял хватки. — Что? — взревел Алан, когда наконец смог говорить. — Да как ты смеешь! Щенок! Быстро сел на место, тебя никто не отпускал! Он кричал еще и еще, не выбирая слов. Дженсен слушал его и теперь сам удивлялся, почему он терпел все это так долго? Зачем? И главное — какой во всем этом был смысл? Сейчас он уже не знал. Отец-деспот третировал его с самого раннего детства, умудрялся делать это даже тогда, когда Дженсен учился в колледже и находился за сотни миль от дома. Дженсен привык прогибаться под него, это стало частью его жизни. Только однажды он решился на открытый бунт, но его попытка удалась лишь отчасти. Сейчас произошла вторая, и Дженсен знал, что на этот раз у него все получилось. На этот раз за его спиной незримо стоял Джаред. Дженсен подождал, пока в словесном потоке отца возникнет пауза, и спокойно сказал: — Мы с Данни возвращаемся домой. Отец, мы поговорим, когда ты успокоишься. Когда они уходили, Алан молчал. Дженсен знал, что тот решил наказать их презрением и обструкцией, но так же Дженсен знал, что на этот раз ему все равно. На улице Данниль снова схватилась за сигарету и, только сделав несколько затяжек, выдохнула: — Ну ты даешь, Джен. Он усмехнулся: — Ага. И вдруг захохотал во все горло. Данниль бросила на него недоуменный взгляд, но не сдержалась и тоже начала смеяться. Наверное, это выходило напряжение, копившееся долгие годы. Дженсен проводил ее до дома и поехал к себе. По дороге снова накрыло адреналиновым выбросом, и Дженсен пожалел, что не стрельнул у Данниль еще одну сигаретку. Он постоял перед входом, пытаясь взять себя в руки, но волнение никак не отпускало. Дженсен не хотел, чтобы Джаред видел его в эмоциональном раздрае, но хотел его пугать. Но в тот же момент Дженсен снова сделал выбор. Они с Джаредом понимали друг друга едва ли не с полуслова, даже с полувзгляда. Джаред именно тот, кто нужен ему сейчас больше всего. И от этого Дженсену стало очень легко. — Джаред, я дома! — Привет, Дженсен. В ореховых глазах светилась тревога. Джаред сделал движение, как будто собирался обнять его, но остановил себя. И вопросов не задавал, как и Дженсен не задавал вопросов ему самому. И Дженсен все это видел и понимал. — Все в порядке, — ответил он. — Теперь все будет хорошо. Но я очень устал. Джаред кивнул, полностью удовлетворенный его объяснением. — Сделать тебе кофе? — Было бы здорово. Они сидели на кухне, не включая свет. Хватало ярких огней ночного мегаполиса, светивших в окно. Дженсен пил кофе, Джаред — молоко. Говорили о том, как проведут воскресенье: стоит снова выбраться в парк на прогулку, нужно отвезти в прачечную постельное белье и съездить в супермаркет за продуктами. И вдруг Джаред спросил: — Ты мне расскажешь? — Да, обязательно. Просто не сейчас. А ты? Расскажешь мне? — Да. Диалог звучал, наверное, безумно, но они поняли друг друга. Как всегда. И это было прекрасно. Когда они легли в постель той ночью, Джаред открыл книгу и начал читать вслух. Братство Кольца только что распалось. Боромир упокоился на дне погребальной лодки. Фродо и Сэм отправились в Мордор. Гимли, Леголас и Арагорн поспешили за орками. Дженсен прислонился к плечу Джареда и закрыл глаза. Ему стало тепло и спокойно. Наконец-то начало отпускать. Проваливаясь в сон, Дженсен почувствовал, как Джаред его целует, и это было то, что во всем этом дне поставило для Дженсена финальную точку.