Время настоящего

Под утро разразилась гроза. Дженсен проснулся от страшного грохота и яркой вспышки и со сна подумал, что это теракт, но в тот же миг в стекло застучал ливень. Джаред, который спал, раскинув длинные руки и ноги, перекатился на бок, сворачиваясь в позу зародыша, и прижался к Дженсену, как будто искал защиты. В новом сполохе молнии Дженсен успел заметить, что его глаза широко раскрыты. Дженсен успокаивающе погладил испуганного звереныша по голому плечу и взял за руку. Джаред тут же переплел пальцы. — Тихо, тихо. Это всего лишь гроза. — Я знаю. Я не боюсь. Однако новый раскат грома заставил Джареда вздрогнуть. Дженсен вытянул руку над его головой, предлагая лечь к себе на плечо, и Джаред не преминул этим воспользоваться. Обнимая его, Дженсен чувствовал, как Джаред напряжен. Дженсену остро захотелось укрыть Джареда собой, спрятать в объятиях, защитить от грозового внешнего мира. Слишком много ему уже досталось. — Не отдавай меня, ладно? — вдруг прошептал Джаред, и из-за стука дождя Дженсен едва его расслышал. Да и то, скорее не услышал, а угадал слова сердцем. Коснулся губами скрытого челкой лба. — Конечно, нет. Никому. Какое-то время они лежали молча. Дженсен слушал грозу и думал, что о намеченной прогулке можно забыть. В это время года дождь, если начинался, то шел несколько дней, пока не пройдет циклон. И Дженсен, чутко реагировавший на каждый ночной звук, вряд ли сможет заснуть. Тем более что Джареду, похоже, было не по себе, хотя он и старался этого не показать. Чтобы успокоить себя, а заодно и Джареда, Дженсен водил по его коже подушечками пальцев. По рукам и плечам, по ключицам и грудной клетке, вверх и вниз, едва касаясь. Дженсен так глубоко погрузился в собственные мысли, что не заметил, как Джаред начал ему отвечать. А когда заметил, то замер на несколько секунд. Совсем как Джаред. Джаред водил рукой по коже Дженсена, и тот чувствовал, как пальцы подрагивают, как будто Джаред не был уверен в том, что делает. По грудным мышцам, вниз по животу, обвел по кругу впадинку пупка и снова вверх. Дженсен зажмурился, отдаваясь блаженству, полностью сосредоточившись на ощущениях, как будто он был весь один оголенный нерв. Дженсену хотелось прижать ладонь Джареда сильнее, заставить его опуститься ниже, под резинку пижамных штанов, к ноющему от возбуждения члену, но он сдерживался. Джаред хотел его, Дженсен знал это точно, потому что чувствовал и его возбуждение тоже, и уже не в первый раз. Но по какой-то причине Джаред не хотел двигаться дальше, и Дженсен не собирался его торопить. Как бы сильно ему этого не хотелось. Джаред приподнялся на локте, помедлил несколько секунд, а потом накрыл рот Дженсена горячими потрескавшимися губами. Дженсен настолько этого не ожидал, что растерялся и ответил на поцелуй не сразу. Но потом… он запустил пальцы в отросшие волосы на затылке Джареда и прижал его голову сильнее. Закрыл глаза, полностью отдаваясь происходящему. Только стук дождя и учащенное дыхание Джареда. Когда вспыхнула молния, Дженсену показалось, что он видит его четкий профиль сквозь шторы век. То, что Джаред первым проявил инициативу, так поразило Дженсена, что он даже и не подумал сопротивляться, хотя всегда предпочитал занимать в постели положение ведущего. С новым раскатом грома Дженсен начал задыхаться. Не потому, что Джаред перекрыл ему кислород, а потому, что Дженсен забыл, что нужно дышать. Поцелуй становился все глубже, объятия все крепче. Дженсен спустился от затылка вдоль длинной шеи к широким плечам и выпирающим лопаткам. Прошелся пальцами по гряде выступам позвоночника, борясь с желанием стянуть с Джареда белье, ощутить его полностью голым наконец-то. Джаред изгибался в его руках, прижимаясь бедрами, пахом, всем телом. Его кожа была такой горячей, что Дженсену казалось — еще немного, и он обожжется. Сквозь грозу Дженсен слышал, как Джаред стонет ему в губы — низко, хрипло, длинно. Дженсен ласкал его, сходя с ума от желания, и Джаред отвечал так же страстно и откровенно. Но когда Дженсен решился и потянул вниз резинку его трусов, Джаред резко остановился. Мышцы под пальцами Дженсена словно закаменели. Джаред отстранился, а потом и вовсе лег рядом, уткнувшись лбом в плечо Дженсена. Несколько минут Дженсен медлил, не зная, как реагировать, но потом сдался и шепотом спросил: — Джаред… Что-то не так? Он долго не отвечал. Дженсен почувствовал, что Джаред снова дрожит, и натянул на него одеяло, закутывая, укрывая, закрывая от внешнего мира, который так его пугал. — Все хорошо, Джаред. Все хорошо. Невесомый поцелуй в лоб, чтобы успокоить, чтобы дать понять, что не случилось ничего страшного. — Прости… — наконец ответил Джаред. — Прости меня. Я… не могу… — Это ничего. Я подожду, пока ты сам не захочешь. — Спасибо, Дженсен. Знаешь, ты лучшее, что со мной случилось за очень долгое время. Дженсен не ответил. За окном грохнуло. Уснуть, когда снаружи наступает Армагеддон, наверное, уже не выйдет. Но и вставать не хотелось. Было так тепло и уютно лежать, прижавшись друг к другу, что Дженсен согласился бы провести так все воскресенье. — Послушай, Джаред… — Что? — Я думаю, что нам обоим будет проще, если мы будем открыто говорить о серьезных вещах. Это не значит, что ты должен рассказывать о чем-то, о чем не хочешь. Просто не заставляй меня догадываться, ладно? Если для тебя что-то важно, говори прямым текстом. Все, что захочешь. Все, что посчитаешь нужным. — Хорошо. Но и ты мне говори. Будет нечестно, если ты будешь про меня знать, а я про тебя нет. — Договорились. И снова Дженсен удивился тому, как легко все получилось. Он уже привык, что Джаред всегда осторожничает, и каждый раз, когда тот открывался, для Дженсена это оказывалось неожиданность. Но он тешил себя мыслью, что все-таки Джаред научился ему доверять. Для Дженсена это было важно. Видимо, он все же задремал, потому что когда открыл глаза во второй раз, в комнате стояли серые сумерки. В стекла по-прежнему стучал дождь, и воздух пах промозглой сыростью, хотя Дженсен никогда не жаловался на изоляцию своей квартиры от агрессивной внешней среды. Когда живешь в большом городе, дом превращается в крепость, а необходимость ее защиты становится едва ли не первоочередной задачей. К тому же воздух сделался прохладным и неуютным. Дженсен протянул руку, намереваясь найти Джареда, притянуть его к себе и согреться, Джаред ведь всегда был ненормально горячим. Но ладонь скользнула по остывшим простыням, смятой подушке и нашла только пустоту. Дженсен перекатился на другой бок, не доверяя собственным ощущениям. Так и есть. Половина Джареда была пуста и, судя по всему, уже давно. Дженсена затошнило. Затылок и лоб покрылись противной липкой испариной. Уговаривая себя, что повода для паники совершенно нет, Дженсен сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и позвал: — Джаред! Ответа не последовало. Спокойно, это еще ничего не значит. Джаред может быть в ванной или на кухне и просто не слышать его. Ведь нельзя ожидать, что, проснувшись, Джаред будет лежать рядом и дожидаться, пока Дженсен не соизволит продрать глаза? А то, что все дни до этого Дженсен всегда просыпался первым, не более чем совпадение. Сегодня Джаред его опередил. И что с того? Продолжая уговаривать себя таким образом, Дженсен сполз с кровати, сделал несколько упражнений, разминая мышцы, и вышел из спальни. На кухне Джареда не оказалось, и Дженсен зарядил кофеварку, стараясь все делать так, как если бы все было обычно. Потом отправился в ванную, все еще глупо надеясь, что Джаред в гостиной. Он уговаривал себя, что это именно так, хотя и знал, что его там нет. Что его вообще нет дома. Дженсен стоял в душе излишне долго, заставляя себя не прислушиваться к тому, не хлопнет ли входная дверь, не раздастся ли голос Джареда, возвещающий, что он пришел. Дженсену казалось, что пока он ведет себя так, как будто все идет как надо, то ничего страшного и в самом деле не произошло. Подумаешь, Джаред ушел из дома, сам, один, впервые за все время, что он жил с Дженсеном. Это все равно должно было когда-то случиться в первый раз. Подумаешь, не подумал его разбудить или оставить записку, чтобы предупредить. Джаред жил один, и неоткуда было взяться такой привычке. Подумаешь… Дженсен жил без него раньше, проживет и дальше. Все это не смертельно. Но тревога нарастала, а вместе с ней и обида, и злость. К тому моменту, как Дженсен вышел из ванной, он уже не вполне мог держать себя в руках. Телефон был именно там, где он и ожидал его найти — в кармане брюк, которые Дженсен накануне бросил там, где снял, возле шкафа. Он не испытывал пиетета перед официозом и все равно отдавал костюмы в чистку после каждого раза, как наденет. Дженсен медлил. Чертовски не хотелось выглядеть в глазах Джареда истеричкой, но паника все нарастала. Сжимая трубку во вспотевшей ладони, Дженсен сделал несколько бесцельных кругов по квартире, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Джаред был в полном праве уйти. Кто ему Дженсен? Богатый идиот, который повелся на смазливую мордашку и решил поиграть в прекрасного принца. А сегодня… видимо, Джаред решил, что настал час расплаты за материальные блага и кусок спокойной жизни, которыми его одарили, и понял, что не хочет, не готов отдать за это тело и душу. И Дженсен остался один — со всеми своими притязаниями, ноющими яйцами и кровоточащей обидой. Сам виноват, потому что да, повелся, как последний дурак, и решил, что у них все и правда получится. Дженсен понимал, что накручивает себя, но не мог остановиться. Мысли бежали по замкнутому кругу, как бегает привязанный к колышку пони, и, чем дальше, тем глубже становится колея горечи и непонимания. Разве Дженсен не заслужил хотя бы прощальной записки. Объяснения, что он сделал не так. Что он сделал не так? Поток размышлений был настолько мучителен, что Дженсену пришлось приложить немалое усилие, чтобы вырваться из него. Дженсен обнаружил себя на кухне. На столе стояла нетронутая чашка кофе. Стояла на столешнице, без блюдечка и салфетки. Дженсен взгромоздился на стул и сосредоточенно стал копаться на верхней полке шкафа, в самой ее глубине. Полка располагалась слишком высоко, чтобы дотянуться, просто подняв руку, и со временем в ее недрах образовался маленький склад ненужных вещей. Где-то там должна была валяться неполная пачка тонких ментоловых сигарет, оставшаяся еще с тех времен, когда здесь жила Данниль. О, вот она! То, что нужно. Спрыгнув со стула, Дженсен подошел к окну, поднял створку и закурил. Сырой холодный воздух ворвался внутрь и облизал голые руки, заставив кожу покрыться мурашками, и это отрезвило не хуже ледяного душа или удара в лицо. Дженсен выпустил ментоловый дым и прочувствованно сказал в никуда: — Да ебись оно все конем! Дженсен не контролировал. Он не решил, что Джаред сбежал. Он не решил, что это нечестно. Он беспокоился. Когда два человека вроде как живут вместе — это нормально. Дженсен нашел номер Джареда в списке последних исходящих звонков и нажал вызов. Пошли длинные гудки, а потом краем уха Дженсен услышал тихую музыку. Сначала он решил, что ему кажется. Но когда вышло время ожидания, и звонок прервался, музыка тоже смолкла. Дженсен повторил вызов и снова услышал ту же мелодию. «Дым над водой» — он сам выбрал ее и поставил в телефоне Джареда на собственный номер. Телефон лежал на полочке у входной двери, тут же был второй комплект ключей, и это окончательно сорвало Дженсена с катушек, мгновенно сведя на нет хлипкое душевное равновесие, которое он только что обрел. Закурив новую сигарету, Дженсен сделал очередной круг по квартире, на этот раз внимательно изучая пространство. Все личные вещи, которые Джаред взял из трейлера, были на своих местах. Все то немногое, что купил ему Дженсен, тоже. Не было только кроссовок и куртки. И самого Джареда. Это было нелогично. Если он решил уйти, то почему ничего не взял? Если хотел вернуться, то почему не взял ключи от квартиры и телефон? И самый главный вопрос — куда? И зачем? Похоже, единственное, что Дженсен мог со всем этим сделать, — это ждать. Неизвестно сколько и неизвестно чего, но выбора у него по большей части нет. Дженсен вылил остывший кофе, зарядил кофеварку заново, принес папку с наработками по текущему проекту и приготовился ждать. Работа всегда отвлекала его наилучшим образом. Когда раздался звонок в дверь, Дженсену почти удалось взять себя в руки. Джаред был настолько мокрым, что с него буквально текло: с волос, куртки, джинсов, бумажного пакета, который он держал в руках. — Дженсен, я дома, — сказал Джаред и улыбнулся, но получилось жалко и неубедительно. Дженсену хотелось заорать, втащить его внутрь и трясти до тех пор, пока Джаред не поймет, как сильно он волновался. Вместо этого Дженсен обвел его подозрительным взглядом и молча посторонился, давая войти. Кроссовки Джареда отчетливо хлюпали, как мокрые лягушки. Наконец Дженсен заставил себя выдавить: — Привет. Джаред все топтался на одном месте, глядя в пол и сжав раскисший пакет так сильно, что побелели костяшки пальцев. Под ногами успела натечь целая лужа. Дженсен молчал. Хотя… какого хрена? — Джаред… какого хрена?! — Я хотел тебя порадовать, — тихо ответил тот, но взгляд так и не поднял. — Решил купить тебе берлинских пончиков. Ты ведь их любишь? — Люблю, — Дженсен был ошарашен. Хотелось истерически смеяться. — Вот, — Джаред сунул ему в руки пакет, — прости. Не хотел тебя волновать. Прости меня. Дженсен заглянул внутрь. То, что там лежало, мало походило на пончики, но, несомненно, когда-то ими было. Дженсен растерял всю злость, пока разглядывал липкий комок, в который они превратились. — Кондитерская в двух кварталах отсюда. — Я заблудился. — Почему зонт не взял? — Не знал, где лежит. — А ключи? Телефон? — Забыл… Прости… Ох ты же горе. Такой высокий, такой сильный и такой беззащитный. Дженсен сделал себе мысленному отметку прогулять его по окрестностям. Чтобы больше не блудился. — Больше так не делай. Я волновался. — Хорошо. Еще одна робкая улыбка, и Дженсен окончательно оттаял. — Горе ты мое… Раздевайся и в горячий душ. Не хватало еще, чтобы ты снова заболел. Джаред послушно снял кроссовки, стянул куртку и скрылся в ванной. Дженсен усмехнулся ему вслед и отправился на кухню. Пакет с бывшими пончиками полетел в мусорное ведро, но потом Дженсен подумал, достал его и поставил на подоконник. Дженсен не собирался это есть, но Джаред старался, порадовать его хотел. Расстроится ведь, если увидит, как Дженсен обошелся с его подарком. Пусть лучше сам выбросит. Кофе снова остыл, нужно делать новый. Да и Джареду не помешает выпить чего-нибудь горячего. Он появился из ванной раскрасневшийся, с блестящими глазами, бедра обернуты полотенцем. Дженсен мысленно застонал. Хотелось завалить его прямо здесь, на столе, среди разбросанных бумаг и любить до тех пор, пока оба не свалятся с ног от усталости. Тем более что в дождливый день им все равно нечего делать, и Дженсен обожал заниматься сексом в дождь. Было в этом для него какое-то особенное очарование. И не трахать, как одноразовых мальчиков, а именно любить. Разница была огромна. — Тебе кофе или молоко? — Кофе. Я ужасно замерз. И они сидели, и пили кофе, и ели печенье, и Джаред со смехом рассказывал, как заблудился в двух кварталах и искал дорогу домой. Он пришел в ужас при виде того, во что превратились несчастные пончики, и пообещал больше не экспериментировать. Дженсен исподволь наблюдал за ним, страшась, что заметит признаки болезни, но ничего подобного не происходило, и Дженсен был рад. После еды они переместились в гостиную. Дженсен вернулся к работе, Джаред взял книгу. Дождь все шел и шел. Джаред завернулся в плед, подобрал под себя ноги и прислонился к плечу Дженсена, продолжая читать. Дженсен снова поймал волну вдохновения, и его несло по ней, как на крыльях. Когда он очнулся, то обнаружил, что уже вечер, а Джаред все же уснул. Дженсен потрогал губами его лоб, проверяя температуру, уже по привычке. Последняя мысль заставила его издать маленький смешок. Дженсен успел привыкнуть заботиться о Джареде, так легко, так естественно, как будто делал это всю жизнь. Горячий. Прогулка под дождем не пошла ему на пользу. Джаред открыл глаза: — Эй, привет, — голос звучал сонно и хрипло. — Уже ночь? — Привет. Почти. Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. Правда. — Хорошо. Как скажешь. Дженсен зажмурился и потер веки пальцами. Он отлично поработал, но стоило немного расслабиться, как накатила усталость. И Джаред… Температура. Алые пятна лихорадки на скулах. Мелкий озноб, не оставивший его даже под теплым пледом. Но Джаред снова говорит, что в порядке, значит — по-прежнему не доверяет. Дженсен как будто снова стоял перед закрытой дверью, и это угнетало. — Дженсен. — Что? — Я не в порядке… Мне холодно. Может быть, ляжем? И ты мне почитаешь? Если, конечно, ты не против. Дверь открылась. Дженсен улыбнулся сам себе. — Конечно. Идем в постель.