Время настоящего

Джаред проболел всю неделю. Он старался не показывать вида: провожал Дженсена на работу, встречал с работы, готовил ему ужин, расспрашивал о том, как прошел день, даже сделал массаж, когда у Дженсена в очередной раз заклинило шею. Но Джаред снова много спал, стремился зарыться в одеяло, несмотря на жару, и горка лекарств, оставшаяся с прошлого раза, ощутимо уменьшилась. Дженсен нервничал, но старался не слишком утомлять Джареда излишней опекой. Как-то незаметно они снова пришли к тому естественному балансу, который позволял им комфортно существовать вместе. Это была тончайшая грань бытия, о которой Дженсен до сих пор только слышал, но никогда не думал, что однажды достигнет ее сам. Это была магия, сводившая с ума. В четверг вечером они поужинали готовой пиццей, из которой Джаред осилил целую четверть, посмотрели фильм, который Дженсен взял в прокате, и легли спать. Это был спокойный предсказуемый вечер, один из тех, которые Дженсен так ценил и от которых получал острое наслаждение. Все было хорошо. Над океаном снова собиралась гроза. Небо сделалось низким, свинцово-серым и заложенным грозовыми тучами, похожими на те, что несколько дней держали в заложниках реальность. Песок, утративший золотистый блеск, холодил босые ноги. Шезлонг и зонтик давно унесло жестокими порывами ветра. Коктейль отдавал сивушными маслами, и Дженсен с омерзением отбросил стакан. Его взгляд был прикован к белому парусу. За прошедшее время он приблизился к причалу наполовину, и каждый раз после пробуждения Дженсен думал, что осталось совсем немного и что ничего плохого просто не может случиться. Он не знал, что случится, когда парусник причалит к берегу, но был уверен — когда это произойдет, все изменится навсегда. И перемена эта будет к лучшему. Но сейчас парус трепало и рвало. Он клонился к воде, взбудораженной горбатыми волнами, и с трудом удерживался на плаву. Дженсен наблюдал, как он борется со стихией, и задавался вопросом: а достигнет ли тот берега вообще? И если да, то что от него останется к этому времени? Кажется, где-то забил тревожный набат. Дженсен все еще слышал его, когда исчезли грозовой океан и метущийся парус, и осталась только ночная тьма спальни, в которой пульсировал сгустком света и звука телефон. Дженсен протер глаза и посмотрел на дисплей. Номер был незнакомым. Дженсен нажал на прием и спросил севшим голосом: — Да? — Мистер Дженсен Эклз? — Да. — Вас беспокоит доктор Шеппард из мемориальной больницы. Сон тут же отлетел. Кто? Отец? Мать? Кто-то из знакомых? Звонят среди ночи? Значит, родители, больше некому. Мысли пронеслись в голове за считанные секунды. — Что случилось? Оглянувшись на Джареда, Дженсен сполз с кровати и пошел к двери. Что бы там ни случилось, будить Джареда он не хотел. — У нас Данниль Харрис. Она попала в аварию. Ваш номер указан в ее страховке как номер для экстренной связи. Данниль. Точно! Дженсен же сам велел ей внести его телефон, но в этом никогда не возникало необходимости, и Дженсен успел забыть. Его прошиб холодный пот. — Данниль жива? — Да. На самом деле она легко отделалась и готова ехать домой. Мисс Харрис сама попросила вам позвонить. Вы сможете ее забрать? — Да, конечно. Сейчас еду. Дженсен отключился, прислонился спиной к стене и съехал на корточки. Прикрыл глаза. Впервые за последний месяц он подумал, что всего происходящего как-то много для него одного. Как будто судьба решила, что слишком рано оставила его в покое с испытаниями и надо добавить еще. Давай, Дженсен Эклз, выгребай. Выбирай: оставить больного Джареда и мчаться к больной Данниль или наоборот? Или привезти Данниль к себе и устроить лазарет? А ведь есть еще работа. А потом Дженсен и сам свалится с ног от усталости, и вот тогда точно станет зашибись. Он усмехнулся этим мыслям. Получилось истерично и горько. Горячие пальцы накрыли его ладонь. Дженсен раздвинул ресницы и сквозь их частокол увидел Джареда. В ореховых глазах плескалось беспокойство. — Дженсен… Что-то случилось? — Данниль попала в аварию. Она в больнице. — С ней все в порядке? — Да. Но я должен поехать сейчас и забрать ее. — Конечно, поезжай. Дженсен потер лицо и виски, окончательно приходя в себя. Конечно, он поедет. Данниль вправе надеяться на его помощь, и Дженсен не собирается ее подводить. Для начала — забрать ее из больницы, а обо всем остальном он подумает потом. Проблемы нужно решать по мере их поступления, это самая разумная стратегия, когда не знаешь, с какой стороны подступиться. — А ты? Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, не беспокойся. Почитаю, пока ты не вернешься. — Лучше поспи. Джаред улыбнулся в ответ, и было в его улыбке что-то, что яснее всяких слов сказало: он не заснет, пока Дженсена не будет рядом. Джаред ответил, подтверждая догадку, с мягкой настойчивостью: — Я подожду. — Ну… хорошо. Телефон постоянно включен. В холодильнике есть молоко. Я постараюсь не задерживаться долго. — Не спеши. Я подожду. — Хорошо. Уже перед самым выходом, когда Дженсен остановился на минутку, мысленно перебирая, не забыл ли что-нибудь со сна, Джаред вдруг поцеловал его прямо в губы. У него получилось немного неловко, но Дженсен исправил ситуацию, вернув ему поцелуй. И этот небольшой знак привязанности, знак близости придал Дженсену сил и уверенности, что все он делает правильно. Что он справляется. Данниль ждала его в процедурной, куда Дженсена любезно проводил доктор Шеппард — коротышка средних лет, импозантной внешности и необычайной харизмы. По дороге он успел ввести Дженсена в курс дела: у Данниль было сотрясение мозга, трещины на двух ребрах и перелом запястья правой руки. Кроме того, Данниль жутко испугалась, и ее пришлось накачать седативными. Дженсен поразмыслил и решил, что Данниль и правда легко отделалась. — Вы ее муж? — внезапно спросил Шеппард, придержав Дженсена за локоть перед дверью кабинета. — Да. Бывший. — У вас хорошие отношения? — Не понимаю, какое это имеет значение, — Дженсен, ненавидевший подобные вопросы от чужих, нахмурился и подобрался, готовясь дать отпор. — Она попросила позвонить именно вам. Отсюда я делаю вывод, что вам, мистер Эклз, она доверяет. Мисс Харрис лучше не оставаться одной какое-то время. Она напугана, и ей нужна помощь. Вы понимаете меня, мистер Эклз? — Понимаю. Сделаю, что смогу. — Вот и славно. Прошу. Шеппард распахнул перед ним дверь. Данниль соскочила со смотрового стола и бросилась навстречу вошедшему Дженсену. — Джен! Влетела в его объятия, уткнулась лбом в плечо и забилась в рыданиях. Что там док говорил насчет седативных? Видимо, выброс адреналина был настолько мощным, что никакой успокоительный коктейль не смог его нейтрализовать. — Ох, Джен! Я так испугалась, Джен, я так испугалась… Данниль повторяла это снова и снова. Дженсен гладил ее по спутанным волосам, осторожно поддерживал загипсованную руку, которую она беспомощно прижимала к груди, и старался утешить, как мог: — Тихо, Данни, я здесь, с тобой. Ты в безопасности. Сейчас домой поедем. Все позади. Все будет хорошо, Данни. Постепенно она пришла в себя. Перестала плакать, взгляд прояснился. Отстранилась от Дженсена, окончательно беря себя в руки. Острый пик прошел, и она снова становилась неунывающей Данниль, с которой Дженсену было легко и комфортно. — Можно мне воды? Еще несколько минут, и она окончательно затихла. Это не означало, что приступов паники больше не будет, еще как будут, но кризис уже позади. По крайней мере, на какое-то время. — Готова поехать домой? Данниль энергично кивнула и сморщилась, прижав тонкие пальчики к виску. — В ближайшие две недели вам стоит быть осторожнее, мисс Харрис, — мягко вставил доктор Шеппард. — Сотрясение. Помните? — Точно. Это мое первое сотрясение, и я еще не привыкла. — Вы шутите. Это хорошо. Значит, точно можно вас отпустить. Они распрощались с харизматичным доктором и спустились на парковку. Дженсен понимал, что должен предложить Данниль поехать не домой, а к нему, чтобы она не оставалась одна. Но в его квартире находился Джаред, и момент для знакомства был настолько неподходящим, что сложно придумать что-то хуже. Дженсена разрывало на части от беспокойства за Данниль и Джареда и от невозможности раздвоиться. И он ненавидел себя за это. — Данни… домой? — Да. Они ехали по ночному городу. Данниль молчала, и Дженсен не спрашивал, но вдруг, когда он слишком резко затормозил перед светофором, ее прорвало. Сбиваясь и проглатывая некоторые звуки, Данниль начала рассказывать, как возвращалась домой от подруги и на скользком участке машину повело юзом, вырывался из рук руль и что в момент удара она подумала о туфлях. Новые туфли от Лабутена, которые ждали Данниль дома и которые она собиралась надеть на свидание. Больше всего Данниль было обидно, что она умрет, так ни разу их и не выгуляв. В стремительном потоке слов Дженсен вычленил именно то, что могло отвлечь Данниль от переживаний. — Новые туфли? Свидание? У тебя кто-то появился? Поток тут же иссяк. Данниль заглянула в сумочку, достала сигареты и телефон и закурила. Всего несколько затяжек, и Дженсен понял, что его маневр удался. Она переключилась. — Да. Его зовут Марк, и у него своя строительная компания. Может быть, он и не то, что мне нужно, но близко. Почти. Я совсем про него забыла, представляешь? Данниль нервно рассмеялась и начала набирать номер. Дженсен почувствовал облегчение, но за него он тоже себя ненавидел, слушая, как Данниль преувеличенно бодро рассказывает о произошедшем. Дженсену не придется разрываться, а с остальным он как-нибудь разберется. — Марк приедет и побудет со мной, — доложила Данниль, захлопывая крышку телефона. — Как я могла про него забыть? Дженсен предположил: — Удар по голове? — Точно! В ее голосе было слишком много неестественного энтузиазма, и Дженсен решил, что на самом деле суть была в маленькой оговорке «почти». Наконец они добрались. Дома Дженсен уложил Данниль на диван, сам сел рядом, взял на колени ее ноги и начал поглаживать голени. Этот нехитрый прием всегда помогал ей успокоиться, и Дженсен отлично научился его применять за время их скоротечного брака. Его грызло желание позвонить Джареду, но вместо этого Дженсен развлекал Данниль светской болтовней, стараясь отвлечь ее от боли в сломанном запястье. Действие обезболивающего закончилось, и Данниль снова начала нервничать. — Джен, — вдруг сказала она, — перестань нести всю эту чушь. Лучше расскажи, как у вас с Джаредом? Дженсен умолк. До сих пор он ни с кем не говорил о Джареде. Но если кому-то и рассказать, то только ей. — У нас все хорошо. — Тогда почему ты нервничаешь? Он оторопел. — Что, так заметено? Данниль ухмыльнулась. — Ага. — Понимаешь, Джаред… он… сейчас тоже болеет. И я беспокоюсь. И… у нас все как-то странно. Он слишком ранимый, слишком… такой, знаешь, как звереныш, которого много били и мало любили. И я все время боюсь, что сделаю что-нибудь не так. И я уверен, что сейчас он не спит и ждет, когда я вернусь. И для меня это все впервые, поэтому я нервничаю. Данниль прикрыла глаза рукой. — Голова просто раскалывается. — Принести тебе аспирин? — Я сегодня уже выбрала норму. И вообще, Джен, какого хрена ты тут сидишь? Хорошо, что она не видела, как от неожиданности у Дженсена отвисла челюсть. — Прости? — Поезжай домой, к Джареду. За мной присмотрит Марк, когда придет, а за Джаредом некому присмотреть. Ты ему нужен больше, чем мне. И он тебе тоже. Дженсен заметил, что она подглядывает за его реакцией одним глазом и выглядит при этом очень хитрой. — Данни, напомни, почему мы развелись? — Потому что это было ужасно? — Точно. А я и забыл. — И еще, потому что тебе нравятся парни. — Ага. В дверь позвонили. Данниль сделала попытку подняться, но Дженсен остановил ее. — Лежи. Я открою. Это оказался Марк — с обаятельной улыбкой, внимательным взглядом и легкой брутальной небритостью. — Привет. Ты Дженсен? — Да, Дженсен Эклз. — А я Марк Пеллегрино. Спасибо, что забрал Данниль и побыл с ней. Как она? — Попробуй уложить ее спать. И вообще… присматривай за ней. — Конечно. Спокойный и рассудительный. От Марка Пеллегрино веяло надежностью, и Дженсен поехал домой со спокойной душой. Джаред не спал. Вышел ему навстречу, едва Дженсен закрыл за собой входную дверь. В одной руке книга, в другой телефон. В глазах ничуть не уменьшившееся беспокойство. — Как?.. Джаред запнулся, и Дженсен понял, что тот не может сходу сообразить, что спросить: как Данниль или как сам Дженсен? — Все в порядке, — Дженсен ответил сразу на оба незаданных вопроса. — Я отвез Данни домой, а там за ней есть, кому присмотреть. Но сам чертовски устал. И мне скоро на работу. Бивер мне голову оторвет, если я не приду. Или яйца, если приду после обеда. — Значит, будем ложиться. Но Дженсен не мог уснуть, лежал и смотрел в потолок, наблюдая, как рассветные сумерки светлеют с каждой минутой. Он переволновался за Данниль, пытался отвлечься мыслями о новом проекте, думал о Джареде и о том, что это просто чудо — то, как легко они понимают друг друга. Чем больше Дженсен пытался заснуть, тем хуже становилось. В конце концов Дженсен сдался и принял дозу домашнего снотворного — сходил в мини-бар и выпил порцию виски. До звонка будильника оставалось не больше двух часов, и Дженсен решил, что, может быть, проще совсем не ложиться? Накачаться кофе и перетерпеть? Голова будет, как чумная, но бывало и хуже. Дженсен понял, что зависает в гостиной с пустым тамблером наперевес. И тогда он решил, что попробует лечь еще раз, а потом, если не получится, в ход пойдет план с галлонами кофе. Дженсен вернулся в спальню. — Дженсен… — Ты почему не спишь? — Не знаю. Не могу заснуть. — Я тоже. — Слушай, хочу спросить. А Данниль… кто она? — Моя бывшая жена. — О! Это здорово, что вы остались друзьями. — Это потому что для некоторых мы все еще женаты. Джаред издал второе изумленное «О!», и Дженсен вдруг начал рассказывать. Неожиданно даже для себя самого. Ему всегда казалось, что его внутренний мир, его «Я», глубинная самость — это замок, окруженный рвом и высокими стенами. Иногда Дженсен опускал подъемный мост, но все равно не впускал никого дальше замковых ворот. А Джареда захотел не только впустить, но и пригласить остаться. В восемнадцать, когда Дженсен окончил престижную старшую школу и неопределенное будущее стало перед ним в полный рост, он предпринял попытку бунта. Отец был уверен, что сын пойдет по его стопам, но Дженсен хотел рисовать. Не картины — живопись, как самостоятельный вид искусства, никогда его не привлекала, — а придумывать красивые вещи для людей и жизни. Когда Дженсен объявил о своем решении, отец устроил скандал и предложил выбирать: или мечта, или все остальное. Дженсен выбрал мечту и отправился в художественный колледж. За душой у него не было ничего, кроме отцовского проклятия. Со временем страсти поутихли. За четыре года Алан остыл, и Дженсен подозревал, что тут не обошлось без немалого участия Донны. Когда Дженсен начал работать и выбираться из финансовой ямы, отец смягчился и с подачи жены пошел на примирение. Алан продолжал давить на сына, но Дженсен мастерски научился обходить и сглаживать все углы. До второго острого момента, когда отец решил, что ему пора жениться и обеспечить семью внуками. — Но к тому моменту я уже понял, что парни нравятся мне больше. И если бы я сказал об этом родителям, то разбил бы им сердце. Тут-то я и встретил Данни. Точнее, с Данниль Харрис он познакомился еще в колледже. Потом они иногда перезванивались, раз в месяц или два встречались за чашкой кофе и обменивались сплетнями об общих знакомых. На очередную встречу оба они пришли в полном эмоциональном раздрае. Светская беседа не клеилась, и, в конце концов, они перешли к теме, которая неожиданно оказалась актуальной для них обоих. — И мы поженились. Целый год делали вид, что все у нас хорошо, но на самом деле все было ужасно. Поэтому мы развелись, но решили, что будем и дальше прикрывать друг друга. С дружбой получилось лучше, чем с браком. Некоторое время Джаред молчал, видимо, переваривая его историю, а потом ответил: — Это здорово. Ты не представляешь, как это здорово. — Я знаю. Дженсен ожидал, что в ответ на его откровенность Джаред тоже откроется ему. Но Джаред промолчал, и Дженсен не стал спрашивать. А потом зазвонил будильник.