1. Пленник: любовь по контракту

Сейчас мое имя — Тацуми Соичи. Просто два слова, которые продержатся лишь пару десятков лет. Я к ним привязан не больше, чем к шуму ветра. Глядя на меня, мне дают меньше моего возраста. Что-то в моем голосе — уверенность речи, эхо бесконечного опыта — заставляет людей думать, что я намного старше. Но далее я редко думаю о том, когда я родился. Будучи потомком смертного и кицунэ, я заполучил много качеств от демона, но был смертным. Достигнув определенного возраста и имея весьма кровожадную натуру, был вынужден отправиться к богине Инари. Таким образом, на расцвете своих человеческих лет, пройдя трансформацию, я стал Кьюби – посланником богини. Я живое, дышащее существо. Мое сердце бьется, я слышу его сейчас, каждый его удар отдается эхом в моих ушах. У меня очень острый слух и такое же зрение. Я слышу, как сухой лист падает с ветки в полутора километрах от меня, и без телескопа четко вижу кратеры на луне. Оба чувства с годами обострились. Моя иммунная система неуязвима, а мои способности к регенерации просто чудесны. Но кто сможет ранить меня? У кого будет такой шанс? У меня сила десятка мужчин и рефлексы праматери всех кошек. Нет таких систем физического нападения и защиты, которыми я не владел бы в совершенстве. Десятки черных поясов могут прижать меня в темном переулке, и я сделаю себе из них пояса на кимоно. И я люблю драться, почти так же, как убивать. Однако со временем убиваю все меньше и меньше, в этом нет необходимости, и сокрытие убийства в современном обществе — дело сложное, а еще это трата моего драгоценного, хотя и бесконечного, времени. От каких-то привязанностей нужно отказаться, другие должны быть забыты. Как ни странно это звучит, если вы думаете обо мне как о чудовище, я могу очень страстно любить. И я не считаю себя злом. Уже не считаю. В последнее время я часто задумываюсь о своем прошлом. Ах, эта история, как же иллюзорны представления людей о прошлом. А ученые до посинения доказывают правдивость своих трудов, хотя даже недавняя Вторая мировая война вспоминается без всякого ощущения истории. А для меня историю определяют именно ощущения, а не события. Большинство вспоминают Вторую мировую войну как большой поход против возмутительной несправедливости, хотя на самом деле это была череда непрерывных страданий. Как быстро смертные забывают. Но я не забываю ничего. Даже я, вроде как кровожадная тварь, никогда не видел ни одной справедливой войны. Этой ночью я спал беспокойно и испытывал жажду. Как часто мне нужно питаться? Я начинаю жаждать подпитки после недельного перерыва. Через месяц я уже не могу думать ни о чем другом, кроме эмоций. Истинных человеческих эмоций. Я теряю силы, если это длится слишком долго. Но я не умру без этого, во всяком случае, быстро. Я обхожусь без человеческой энергии по шесть месяцев, в безвыходном положении я питаюсь жизненной энергией животных. Но по-настоящему меня насыщает только человеческая аура, думаю, ее жизненная сила необходима мне больше, чем эта оболочка сама по себе. Я не могу дать определение жизненной силе, кроме того, что она существует: ощущение бьющегося сердца, жар желаний и жажда жизни в каждом вздохе. Жизненная сила животных намного грубее. Когда я питаюсь от человека, я словно впитываю часть его сущности, его воли. А чтобы прожить тысячу лет, нужно много воли. Я распахиваю окно в лаборатории, и лицо обдает морозным воздухом. Стараюсь не обращать внимания на металлический привкус выхлопных газов. Сейчас зима. В самом разгаре. Моя самая любимая пора года. Даже не знаю, за что я люблю зиму. Может за то, что все живое мирно спит под снегом, готовясь пробудиться весной или же за то, что белый снежный покров сопутствует природному отбору, губя все слабое и нестабильное. Я смотрю на дорогу, которая тянется несколькими километрами к центру города. Проезжая часть достаточно широка, чтобы вместить весь плотный поток машин, съезжавших с моста. В пятницу вечером движение здесь всегда затруднено. Улицы душит углекислый газ, и наполняют раздраженные гудки — слишком много народу желает попасть в Центр или покинуть его. Я посмотрел на свое отражение в окне, свет, лившийся из галогенных ламп, бросал на лицо крапчатую тень. Пряди светлых волос касаются лба, щек, шеи. Я тщательно стараюсь сохранять человеческий вид. Лицо с острым подбородком, вполне привлекательное, черты пусть утонченные, и правильных пропорций, но не женственные… Я знаю, как выгляжу в человеческом обличии, ведь образ был продуман до мельчайших подробностей. Но вместо обычного ученого на меня смотрит уставший кицунэ с серебряным мехом и острыми ушами. Янтарь глаз невидяще рассматривает отражение, ставшее уже привычным за тысячу лет. Как же много было пережито, и как много мне предстоит еще сделать. Последнее столетие далось мне труднее всего. Лгать себе, будто ты не испытываешь горького сожаления, бесполезно. Будет только хуже. Мне необходима боль, неизменно сопровождавшая воспоминания. Забирая энергию у людей, пусть даже отрицательную, я неизбежно разрушаю их организм. Потому отнимаю ровно столько, сколько требуется, чтобы им стало лучше, и довольствуюсь этой каплей. Для их же блага я должен сдерживаться. Если опустошить сосуд до дна, человек становится шизофреником, маньяком или впадает в такую депрессию, что сводит счеты с жизнью. Некоторые остаются инвалидами или умирают от физического истощения. Я не уверен, но мне кажется, эмоции — это основа души. Поэтому они излучают такое огромное количество энергии. Но как можно рассуждать о душе, если у тебя самого ее, толком, нет? С моим умением влиять на человеческие эмоции я мог бы заполучить любую работу где угодно. Новые модные местечки в городе открываются каждую неделю там, куда ни плюнь, всюду. Моя лаборатория была узкой и длинной. Пара столов вдоль окон, еще несколько — перед видавшем виды холодильником. В дальней части нашлось место старому умывальнику, который не мешало бы заменить еще несколько лет назад. Больше всего мне нравился пол в черно-белую клетку. Такое забавное ретро, несмотря на то, что плитки потрескались, а кое-где вообще отсутствовали. Мимо лаборатории шествовала группа шумных студентов — наверное, по пути из аудитории, где профессор Такана читал свои нудные и абсолютно бесполезные лекции. Вокруг меня суетится мой ассистент Моринага, который, словно небольшой смерч, быстро и точно работает согласно моим указаниям. За несколько последних лет, он единственный, кто не убежал в панике после нашей первой встречи. Людям я не особенно нравлюсь. Да и не стремлюсь я к тому, чтобы всем нравиться. Это не в моем стиле. Как по мне, пусть лучше боятся и обходят стороной. Мне так спокойнее. Не люблю я оправдывать ожидания. День близится к концу. Город, опускаясь в сумерки, зажигается множеством огней. Яркие витрины магазинов, новогодняя иллюминация, машины, освещающие фарами темень дорог. Вся эта предновогодняя суета достойно завершает пятничный вечер. Все студенты и профессора уже разошлись по домам. Мало кому захочется в пятницу вечером работать допоздна. Во всем корпусе, кажется, остались только мы с Моринагой. За дверью послышался подозрительный шорох, а в лаборатории заметно похолодало, и матовое стекло двери покрылось инеем. А это могло означать только одно – поблизости находился демон. Только этого мне не хватало. Это вообще странно, что демон пробрался на чужую территорию. У нас не принято навещать собратьев, когда заблагорассудится без веской причины. Но больше всего меня волнует то, что в это может быть вовлечен смертный. Я считаю расточительным тратить силу на то, чтобы стирать память случайным свидетелям. Тем более, я давно не питался нормально… Что этому демону понадобилось от меня? Я более чем уверен, что кроме меня в этом университете демонов нет. Значит, гость пришел ко мне. Я оглянулся через плечо и едва не ослеп от вспышки яркого света. Из-под двери начали хлестать потоки огня, такие огромные, что, быстро расползаясь по стенам, почти доходили до того места, где стоял я. До чертовой двери еще целая миля, хотя на самом деле меньше десяти футов. С двух сторон от меня пролетели клубки огня. Покрытие уже распахнутой двери начало растрескиваться. Я метнулся вперед, оступился и со всей силы ударился коленом о плитки пола и взвыл от боли. Да, иметь человеческую оболочку, бывает, весьма болезненно. Нечто громадное, пылающее и ревущее пролетело над моей головой и с грохотом приземлилось впереди, преградив мне путь к выходу. Когти величиной с мясницкие ножи глубоко вонзились в плитки пола, скрежеща так громко, что звук заглушил вой пожарной сирены. Мое сердце замерло, и я перестал дышать. Чувствуя, как сдавило грудь, я вгляделся в огненную башню с чешуйчатыми и когтистыми лапами. Нечеловеческие, черные как уголь глаза пылали ненавистью. Тварь потянулась ко мне. Это был адский пес. Где-то я его уже видел, только не помню где. - Моринага! – выкрикнул я и огляделся. Парня нигде не было. Куда он мог подеваться? Не мог же он сгореть. Дым душил. Ничего нельзя было разглядеть. Опираясь на стену, я поднялся на ноги и принял оборонительную стойку. Использовать магию у меня нет возможности. Да и сил не хватит. Откуда им взяться, когда живешь впроголодь?! Выход перекрыт. Если побежать в другую сторону, остается только прыгать в окно, и эта тварь сможет вслед за мной попасть на открытое пространство. А там люди. Даже думать не хочу о масштабах разрушений. Эта мысль прибавила моему безмерному ужасу и безысходности толику ярости. Ни за что! Я скорее умру. Пес пригнулся и заревел. Этот рев пробрал меня до костей и разнес мою решимость в клочья. Каким-то чудом я удержался в стойке — руки согнуты, кулаки подняты, мысли лихорадочно мечутся в поисках слабых мест противника. Если я врежу этой дряни, то, возможно, сгорю, как свечка. Но у меня врожденная стойкость к огню. Хотя, экспериментировать не хочется. Вспыхнул серебристый свет, и внезапно между мной и огненной тварью оказался… Моринага?! Хвала богам! Жив. Босой и в одних джинсах, но зато с мечом. И где он его раздобыл?! Плечи обожжены, в зеленых, широко раскрытых глазах горит ярость. Развернувшись к огненной твари, он оскалил зубы. Мне отчаянно захотелось возвести вокруг него, вокруг нас обоих стену, которая защитит от пламени. Однако он, не промедлив ни секунды, уже занес свой меч. Сверкнула массивная рукоять, и воздух со свистом рассек длинный обоюдоострый клинок. Огненная тварь отпрянула и с грохотом врезалась в укрепленную дверь, едва не угодив в нее огромной уродливой головой. Из угольно-черных глаз брызнули искры — отнюдь не в переносном смысле. Тварь зарычала. Огненные шары полетели в нас один за другим, пламя полыхнуло со всех сторон, но что-то его отразило — словно мы оказались внутри гигантского огнеупорного пузыря. Или под защитой стены... Я облегченно выдохнул. Шу подоспел как раз вовремя. Я его просто обожаю. Та магия, которая недоступна мне, доступна ему… В какой-то мере. Я жадно хватал ртом воздух, и наконец, безумный хоровод мыслей в голове унялся. Сил осталось совсем мало — словно половина всей моей крови только что выплеснулась на закопченный лабораторный пол. Моринага едва слышно выругался и опять замахнулся мечом на огненного монстра. Тварь отпрыгнула вбок, уходя от удара. Струи огня сорвались с ее массивных когтистых лап и обтекли нас... Теперь воздух замерцал и словно прогнулся внутрь. Я так обессилел, что мог просто рухнуть на пол, и рухнул бы, если б не упирался ладонью в стену. Струя пламени пробила невидимую защиту и ударила в обнаженную грудь Моринаги. — Черт! — зарычал я, когда он повалился навзничь и, распластав руки, тяжело грохнулся на плитки пола. Меч выпал из его руки и проехал по полу ко мне. Я решил долго не ждать и прыгнул к мечу. Поврежденную ногу пронзила боль, и я повалился на плитки. Струя огня прижгла мои длинные волосы. Не останавливаться! Нельзя останавливаться. Если я остановлюсь, то умру. И Моринага умрет — если еще не умер. Стиснув зубы, я пополз вперед и обеими руками ухватился за рукоять меча. Тварь опять швырнула в меня огнем, но я отскочил в сторону и кое-как поднялся на ноги — то есть на ногу,— волоча меч острием вниз. Пес сожжет меня. Останется лишь кучка пепла да зубы, по которым меня будет пытаться опознать судмедэксперт. Представляю, как он удивится, когда обнаружит, что меня нет в базе данных. — Ну давай! — пронзительно крикнул я, поднимая меч. — Чего ждешь? Пес, казалось, опешил. И в самом деле, чего он ждет? Твою мать! Я зарычал на врага, затем постарался уравновесить внушительный меч с плечами и локтями. Коснувшись пола ногой, я зашипел сквозь стиснутые зубы. Ярость укрепила мои мышцы, закаменевшие от усилия, а боль помогла мне сосредоточиться, отбросив все лишнее. Мир сузился до пределов помещения лаборатории и долбанной твари, которая преградила путь к выходу. Пес взревел и прыгнул на меня, а я прыгнул на него. И намеренно упал, завопив от боли в колене. Я прокатился под чудовищными клыками и завесой огня, извернулся и сел, занося над собой меч и нанося удар по правой лапе пылающей твари. Сотрясение от удара вынудило меня стиснуть зубы, однако меч я не выпустил, и клинок все глубже прорезал громадную конечность чудовища. Чувствуя, как от натуги меня вдавливает в пол, я довел удар и проворно отскочил в сторону. Огненный пес взвыл и, кренясь, повалился на противоположную стену. А потом чертов монстр взорвался, точно бочка с динамитом. Ударную волну я ощутил прежде, чем услышал взрыв — если вообще услышал. Раскаленный воздух обрушился на меня, точно набирающий скорость синкансен, и безжалостно швырнул вдоль помещения. Уши заложило, а затем их наполнил пульсирующий гул. Головой и плечом я ударился о блочную стену, и меч выпал из моих пальцев. Все поплыло перед глазами. Тьма нахлынула со всех сторон... Но для меня оставался нерешенный вопрос – нужно проверить как там Моринага. Я оттащил лежащего без сознания парня ближе к окну и нащупал пульс. Очередной выдох облегчения. Жив. Дым редел, а потом и вовсе рассеялся, и я почувствовал, как сквозь меня струится тепло — не опаляющий жар, а целительное тепло: перестали ныть ушибы и ожоги на всем теле, пострадавшее колено само собой распрямилось и больше не отзывалось пульсирующей болью, давящий гул в ушах ослаб. Уже различая собственное дыхание — хриплое и неровное, — я вдруг осознал, что смотрю в изумрудно-зеленые глаза. Подумать только, его едва не убили, а он волнуется обо мне. Его тревога и радость разливаются по моему телу, обволакивая голодающую душу, насыщая и избавляя от жажды. - Ты как? – спрашиваю его охрипшим от дыма голосом. - Семпай, а что это было? – он пытается проморгаться и болезненно вздыхает. Бегло сканирую его организм на предмет повреждений и замечаю сломанные ребра. Ну, это лучше, чем могло быть. - Шу, - позвал я. – Открывай и приберись тут. Пусть это будет поврежденная проводка. – Передо мной открылась дверь. Я сгреб в охапку тяжело дышащего Моринагу и шагнул в портал, оставляя своего фамильяра заметать следы деятельности непрошеного гостя.