Достучаться до тебя

Под ногами хлюпает грязь, прилипая к подошве тяжёлых ботинок на тугой шнуровке. Даже непонятно, что эта за каша такая, то ли снег, растаявший так внезапно, как и выпал вчера, то ли что-то ещё. На душе скреблись кошки. Было так паршиво от очередной истерики, устроенной Сашиной мамой. Сколько можно? Девочка даже не знает, за что на неё так орут. Она боится ошибиться. До дрожи в коленках боится сделать что-то не так. А если и совершит оплошность, то ответом будет крик и битьё. Очередная истеричная дилемма. Она понимает, маме сейчас тяжело. Отец ушёл в другую семью, разведясь с её матерью несколько недель назад. Даже месяца ещё не прошло. А деспотичная женщина, винит во всём дочь, периодически избивая невиновную девочку. Говорит, что из-за неё отец из семьи ушёл, что это она виновата в том, что мужчина нашёл себе другую семью. Он бы за пару недель просто не смог этого сделать, найти так быстро новую семью. Значит, с женщиной, с которой он теперь живёт, знаком давно. Раз так быстро нашёл место, где жить. Саша верит, что сейчас отец счастлив, хотя в глубине души обижена на него. Знает, что он ушёл не потому что не любил её, нет. Он ушёл, потому что сил терпеть маму просто не было. Видимо, ему тоже надоели бесконечные ссоры и скандалы. И если раньше Сашу ругали не так часто, потому что мать срывалась на отца, то сейчас весь негатив предоставлен шестнадцатилетней девочке. Сейчас единственное, чему Саша ещё искренне рада – школе. Там она хотя бы не видит мать. Там её не бьют, там просто молча презирают. Друзей у неё нет, а класс стал как-то холодно относиться, когда она изменилась, когда замкнулась в себе. Ну, это не так страшно. Пережить можно. Зато у неё есть плеер и наушники. Пожалуй, только это ещё и поддерживает девочку, вышагивающую по грязи к школе. Вот уже виднеются знакомые ворота, покрашенные в зелёный цвет и мальчики из класса, курящие около гаражей, а в наушниках слышатся роковые рифы. Одноклассники Сашу, кажется, так и не заметили. Поэтому девочка в неприметной чёрной куртке, быстро поправив рюкзак, который падал с плеч, прошла мимо. Её буквально сбивает с ног поток детей, несущихся занять места на скамейки. Саша и сама удивилась, как сумела не упасть. Что ж, придётся переобуваться стоя. Ладно. Не велика потеря. И в гардеробе такая же толкучка, из которой худая девчонка вышла только потому, что её кто-то протолкнул вперёд. Кажется, это был какой-то ребёнок из пятых классов, решивший, что за счёт неё сам вылезет из толпы. Получилось. А Саша просто поддалась течению. Как и всегда. Её дух почти сломлен, остаётся лишь поддаться. Она не может больше противиться. Ни матери, ни одноклассникам. У неё просто нет сил. Ни моральных, ни физических. Первым уроком литература. Хоть бы без допросов. Ей приятно, что хоть кто-то о ней заботится, но, если честно, она не хочет выносить сор из избы. Лучше уж молчать. Саша делает трек громче, так что музыка из наушников орёт на всю громкость. «Будь самим собой и будь проще Свобода и рок-н-ролл - То, что нужно нам, Сделай громче!» Одними губами шепчет слова играющей песни. Саша редко слушала русских рок исполнителей, но эта песня её чем-то задела. Хотя вроде и ничего особенного в ней нет, но эти строки. Слышала их и что-то внутри переворачивалось, появлялось слабое желание сопротивляться, но вскоре пропадало, подавляемое собственными мыслями. Глупо. Вечно запрещать себе ныть и после очередного промаха собирать по частицам жизнь, ведь кроме тебя самого этого и не сделает никто. Потому что только ты вправе решать что делать. Она понимает, что прозвенел звонок, только когда один из одноклассников, бросив на неё недовольный взгляд, зашёл в класс. Да уж, 10 «В» никогда не отличался особой толерантностью. Спокойно садится за вторую парту на первом ряду, снова уставившись в окно, пропуская мимо ушей слова Ларисы Николаевны. Внутри как-то пусто. Мерзко. Тоскливо. И хочется волком от всего этого выть. Внимание к происходящему в классе возвращается только тогда, когда сосед больно пихает её локтем. Все встали, завидев высоко худощавого психолога, стоявшего в дверях. Чёрт. Саша, немного помедлив, тоже поднимается со стула и удивлённо разглядывает молодого человека, которого от силы видела всего пару раз. В столовой. Она болела как раз в то время, когда в школу пришёл новый специалист, а потом как-то не сложилось… Классная руководительница выбежала к Дмитрию, о чём-то тихо перешёптываясь, стоя в дверях. Он лишь согласно кивнул и удалился. «Интересно, зачем он пришёл?» - пронеслось в мыслях молодой девушки, когда все сели по местам и принялись за работу. Сейчас мальчишки переговаривались шёпотом и бросались друг в друга бумажками. Как дети малые, хотя некоторым уже за шестнадцать перевалило. А самое забавное, что при появлении психолога никто даже не пикнул. Видимо, она многое пропустила, пока болела. -Тихонова, после уроков зайди к психологу, - с наигранной строгостью и очень неестественным холодом в голосе сказала Лариса Николаевна. -О, к мозгоправу отправят! – послышался басистый голос с задней парты. От таких слов Саше стало немного обидно, но виду она не подала. А вот класс поддержал шутку-минутку. -Баловнев, да сколько можно?! – повысила голос учительница русского языка и литературы, демонстративно ударив кулаком по столу. – Мало того, что ты в телефон играешь, так ещё и разговариваешь. Всё, Антон, моё терпение кончилось, вон из класса, - строго процедила классная руководительница сквозь зубы. Она тоже человек и нервы у неё не железные. Кроме того, Антон часто срывал уроки. – И да, психолог и психиатр не одно и то же, ну так, для общего развития. -Да без разницы вообще. Они же с шизиками работают и мозги людям промывают, - фыркнул светловолосый парнишка, сбрасывая в рюкзак вещи со стола. – Короче, Сашка псих. -Ты ещё и пререкаешься? – процедила молодая женщина сквозь зубы. – Надо бы твоим родителям позвонить. -Ой, ну и пожалуйста, - Антон лишь громко хлопнул дверью, а в коридоре ещё долго слышались маты. -Господи, ну что это за ребёнок? – прошептала учительница, недовольно, даже как-то обиженно посмотрев на дверь. У Саши и Антона разногласия возникли ещё в седьмом классе, тогда изменилось многое. Ученики одного из самых дружных классов начали отдаляться друг от друга и в конечном итоге, если говорить грубо, класс разделился на «крутых», «середнячков», «лохов» и «самих по себе». И если раньше с девочкой, общались многие из класса, то сейчас все отдалились настолько далеко, насколько это вообще было возможно. Сама по себе. Она осталась одна. Уроки пролетели на удивление быстро, а в голове всё крутилась та фраза: «Тихонова, после уроков зайди к психологу…». Зачем? Она не хочет говорить и упрямится, надеясь, что всё само решится, хотя в глубине души понимает, что без помощи не обойдётся. И уже плевать какая она будет. Нехотя идёт к кабинету, находившемуся в конце коридора. Почти касается дверной ручки, но пальцы вздрагивают, останавливаясь в миллиметре от неё. От волнения по телу пробегают мурашки. Саша ведь никогда не была у психолога. А если и правда, мозги промоют? Так, надо выбросить подобные мысли из головы. Накручивает ещё себя. Девушка, набравшись смелости, тихонько, еле слышно, открыла дверь. От удивления распахивает серо-голубые глаза, увидев того самого высокого молодого человека, сейчас стоявшего на одной ноге, второй наступив на мяч, который так и хотел укатиться, при этом, покачиваясь, в правой руке держа какую-то коробку, а в левой кружку. Наверное, неудобное положение. Мужчина, увидев только что вошедшую девочку в дверях, сказал: -Не поможешь? – и улыбнулся краешком губ так… по-доброму. Эта улыбка. Ей никто уже давно так не улыбался. Саша, находившаяся в замешательстве, всё же подошла к нему, взяв из рук коробку, и поставила её на пол. В ней были игрушки. Интересно, зачем ему игрушки? – Спасибо, - он легонько отпинывает мяч и тот останавливается около стены. Ставит кружку с недопитым чаем на стол и тяжело выдыхает. – Садись, - указывает на кожаный диван, находящийся напротив его кресла, куда он собственно и сел. Саша, робко поджав губы, усаживается на край дивана. Волнуется, решает психолог, изучая её взглядом. Девочка очень худая, и этого не скрывает даже мешковатая чёрная одежда. Кожа бледная, под глазами синяки от частой бессонницы, а в серо-голубых глазах читается боль. Какое-то отчаяние. У неё русые волосы, собранные в хвост. Если она их распустит, то, наверное, они будут доставать до лопаток. Прямой нос, пухлые бледно-розовые губы и небольшой шрам на лбу. Саша тем временем старалась отвести взгляд от столь пристальных зелёных глаз и решила осмотреть кабинет. Между диваном и креслом стоял небольшой кофейный столик, на котором располагался ноутбук, принесённый Дмитрием из дома. В комнате стоял шкаф с множеством книг по психологии. Обои неяркие, спокойного зелёного цвета, что не раздражает глаза. На подоконнике стоят комнатные растения в горшках, зелёными листьями упираясь в окно. А на полках лежат детские игрушки. Кабинет ей понравился. Тут хотя бы было уютно. Не то, что дома. -Привет, Саша, - он взял ручку и подтянул к себе поближе толстую тетрадь в цветной радужной обложке. – Тебя ведь так зовут? – Дима немного сощурился, следя за её реакцией. Она ничего не говорила, только кивнула головой. Вся бледная и руки трясутся. – Почему ты меня боишься? – молодой человек говорил спокойно и пытался выдавить из девочки хоть что-то, для начала познакомиться, но она молчала и на контакт идти не хотела. Ответа не последовало, тогда школьный психолог продолжил в надежде на то, что молодая девушка всё же решит с ним поговорить. – Я не кусаюсь, - она немного улыбается, но будто воды в рот набрала. - Меня Дмитрий Владимирович зовут, - пытается улыбнуться, но не может, потому что она смотрит на него испуганно своими серо-голубыми глазами, пронзительно, будто внутрь заглядывает и сама пытается покопаться в нём. – Твои родители развелись, да, - проконстатировал он, нежели спросив. Психолог вспомнил, как утром взял её дело, покопался, пробил родителей, узнал, что развелись. И в этот момент Сашу передёрнуло, а в груди что-то кольнуло, что-то такое противное, тягучее. «Как он узнал? Откуда? Личное дело…» - быстро просекла Саша, пальцами вцепившись в край чёрной кофты. -Да, развелись, - она впервые за неделю что-то сказала. Собственный голос звучал так непривычно. А он ведь у неё красивый. Звонкий. Но сейчас, в связи с недавней простудой, немного осип. Мужчина еле заметно улыбнулся. Отлично. Она ответила. Тогда он решил двигаться дальше, поговорить про родителей. -А ты была счастлива, когда вы жили вместе, пока папа не ушёл? – на этот вопрос было сложно ответить. Счастье? Это вообще понятие непостоянное, оно для каждого своё и многие люди рассуждают на эту тему весьма субъективно. Для кого-то счастье – хорошая книга или музыка, для кого-то счастье – часы, проведённые с любимыми, а для неё… Что же для неё было счастьем? Наверное, если бы Саша знала, ответила. Снова молчит. И Диму раздражает не сама девочка, а тишина. Не любил он её. Не любил оставаться один. И слушать писк гаджетов тоже не любил. Нужно было вызвать в девочке хоть какие-то эмоции, сделать хоть что-то, чтобы она заговорила. Даже то, как она сидит, скрестив руки на груди, впиваясь пальцами в острые плечи, видно – ей не уютно, она закрывается. Тогда психолог решается на такой шаг, произнося: -Саша, ты ведь любишь маму? А мама тебя любит? – и попал в цель. Он задел за живое. Задел за что-то, что девочка прятала в глубинах сознания, в сокровенный уголок, чтобы никто не смог достать это – та любовь к матери, которую в последнее время перекрывал страх и злоба. Та трепетная детская любовь, сохранившаяся, так бережно пронесённая через трудное время недопонимания и разлада. Она любила мать, несмотря на крики из-за пустяков. Только вот в голову украдкой проскальзывает мысль, что она такому близкому, самому родному человеку, как мама, не нужна. Девочка всегда чувствовала себя ненужной. Чужой. Нелюбимой. Такое противное слово. Нелюбимой. И по щекам катятся слёзы. Она плачет, даже не всхлипывая, просто слёзы стекают по подбородку, крупными каплями оставаясь на кофте мокрыми пятнышками. И не может перестать плакать. Диме было тяжело. Ему было жалко зажатую Сашу. А она даже не представляет как это тяжело, видеть искренние слёзы, как девочка плачет, и не иметь права прижать к себе, успокоить, потому что этика не позволяет. Психолог не может просто так взять и прижать к себе плачущего ребёнка. Несмотря на то, как бы не было тяжело. Просто не вправе. Мужчина протягивает ей одноразовые платочки, а Саша берёт предложенную вещь и утирает слёзы. -Держи, - говорит спокойно, почти шепча эти слова, зная, она услышит. Ведь сейчас в комнате относительно тихо, слышно лишь шуршание одноразовых белых платочков и прерывистое девичье дыхание. Видимо, сказывается недавняя простуда.