Где ты сейчас?

POV Джастина Родители всегда считали меня целеустремленным и упорным, но я до этого вообще особо не задумывался над такими чертами характера. Просто не знал, насколько они мне понадобятся в обычной жизни, ну, разве что, кроме того, чтобы хорошо учиться, поступить и получить престижную и денежную работу. Но все это было в таком отдаленном будущем (а три-четыре года действительно кажутся почти вечностью, особенно когда тебе семнадцать), что я почти об этом не думал. Пока не увидел его. Да, тут большую роль играло то, что я дико нервничал, придя в первый раз в гей-квартал на Либерти-авеню. И, конечно же, несмотря на все свое благоразумие и рассудительность, был полон ерундовых и пафосных мыслей о том, что вот сейчас, сию минуту, я встречу того, с кем проживу всю жизнь в счастье и любви. В принципе, кое-что из желаемого судьба мне подкинула, одновременно умудрившись так посмеяться, что я до сих пор думаю, что извращенное чувство юмора у неё все-таки есть. Я его встретил. Да, даже тогда, почти год назад, будучи еще несовершеннолетним сопляком я понял, что встретил свою любовь в ту же секунду, когда увидел. Правда, уже через несколько часов я точно знал, насколько трудно мне будет. Брайан не верил ни в какие чувства, никого не любил (по крайней мере, он так говорил тогда), не заводил бойфрендов и не хотел от меня ничего, кроме траха. А еще Майкл, его друг, сказал мне, что он вообще не трахает дважды одного и того же парня, что меня совершенно не устраивало. Я влюбился в него сразу же – сильно, безнадежно и необъяснимо. И дело было не в том, что мне подвернулся красивый и харизматичный гей именно тогда, когда мне это было больше всего нужно, а в том, что это был именно тот человек, которого я полюбил. Которого вообще мог полюбить. Все было и просто и сложно одновременно, хотя даже тогда я понимал, что завоевать Брайана Кинни будет охуенно трудно, может быть, даже почти невозможно. Но, как любой подросток я принялся за дело с той самоуверенностью, которая очень часто помогает добиться своего и полностью игнорирует здравый смысл, забывая о вопросе: «А что ты будешь делать потом?» Я смог остаться рядом с ним, вцепившись всеми конечностями и просочившись во все сферы его жизни. Я знал о нем все и все свои знания устремлял на то, чтобы ему все труднее было обходиться без меня. Я подходил ему в сексе, но и он был тем единственным, человеком, с которым мне было хорошо до потери пульса. Он трахал кого угодно и когда угодно, оставаясь свободным во всем, и я научился не показывать, что мне больно, делая то же самое. Брайан менял меня, словно вылепливая из куска податливой глины что-то свое, понятное и желанное только ему одному, и я безропотно подставлялся под его руки, позволяя делать с собой все, что он хотел. Почти все. Свою любовь к нему я нес гордо, невзирая на его насмешки, на постоянных любовников на один раз, которых за вечер могло быть четверо-пятеро, на его нежелание подпускать меня ближе. И все же я медленно и трудно, но проникал в его жизнь. Брайан был отзывчивым и довольно добрым человеком, только показывать это он не привык, да и не собирался привыкать, предпочитая, чтобы его считали циничным мудаком. Но я к тому времени уже знал, каким он был на самом деле, и чувствовал, что он испытывает ко мне достаточно глубокие эмоции. Собственно, мне и этого неуверенного и скудного знания было достаточно. Опять же – почти достаточно, потому что, как ни крути, любому подростку хочется не только ощущать физическую связь с объектом своей страсти, но и слышать об этом и получать более весомые свидетельства реальности происходящего. Но я не требовал ничего от Брайана Кинни, принимая его таким, какой он есть. Я любил его, и считал, что моей любви будет достаточно, чтобы сломить его сопротивление и заставить его сказать мне об этом. Я утопал в своих идиотских радужных фантазиях, думая, что вот еще чуть-чуть – и Брайан признает меня равным, признает меня своим. Не трахом, а партнером, тем, кого он любит и доверяет, тем, без кого ему будет плохо. В общем, как всегда и бывает в жизни, все мои мечты и фантазии накрылись… вот этим самым и накрылись, в очередной раз доказав мне, что Брайан был прав, когда говорил о том, что главное для любого человека – это свобода, неважно, гей он или натурал. Просто после того, как я несколько недель был в коме, а Брайан ни разу не пришел меня навестить, я внезапно понял, как был жалок и смешон в своей надежде завоевать его любовь. Я все-таки оказался для него очередным мальчиком для траха, а то, что он занимался со мной сексом больше, чем один раз, говорило лишь о том, что я был просто очередной задницей, которая была чуть привлекательнее других. Остальное всё было глупым самообманом, в чем я убедился, сбежав из дома и придя к нему. Он просто выгнал меня на хуй, даже не пустив в дом. И захлопнул дверь. Вот так все и закончилось. Ну, что ж, Джастин Тейлор, пора открыть глаза самому себе. Пора сбросить шоры и научиться принимать жизнь такой, какая она есть. Избавиться от иллюзий и повзрослеть. Доказать себе, что я способен на что-то большее, чем просто виснуть на шее у парня, от которого мне сносит крышу. И все внутри разрывает от боли, что этот человек никогда не будет со мной. Я знаю себя. И я знаю, что не в моем стиле опускать руки и бросать все. Я еще попытаюсь завоевать его снова. Но не сейчас. У меня раскалывается голова, а рука почти не действует. Когда я волнуюсь, мышцы вообще отказывают, и я не могу даже лист бумаги ухватить. Я плохо вижу, просыпаюсь от кошмаров и не могу выносить, когда вокруг меня собираются люди, в количестве больше двух. И я умираю от страха, если кто-то пытается до меня дотронуться. Я не хочу никого видеть, а единственный человек, которого я хочу видеть – не хочет видеть меня. Я ухожу в подполье, как лисица, вырвавшаяся из капкана ценой отгрызенной конечности и заползшая в глубокую нору, чтобы попытаться зализать себе раны. Конечно, я попробую что-то сделать, но сейчас я слишком устал. Хочу, чтобы вокруг было темно и тихо. И если он не хочет видеть меня, то это даже к лучшему. Та больная развалина, в которую я превратился, не может вызвать желания даже у старого извращенца с постоянным недотрахом. Естественно, блистательнейшему Брайану Кинни даже смотреть в мою сторону противно. Будет лучше, если Брайан забудет обо мне, полностью забудет о том, что Джастин Тейлор существовал в его жизни. А я вылечусь и начну все с чистого листа. Я хочу верить в это, иначе было бы проще сдохнуть сейчас, сию минуту. А я еще хочу увидеть Брайана, маму, Молли… Поворачиваюсь лицом к грязной стене, кутаясь в такое же грязное и тонкое гостиничное одеяло. Паршивый мотель на боковой дороге, в пригороде, где вообще мало кто ездит – отличное убежище, чтобы скрыться и быть уверенным, что в этой дыре тебя не будут искать. Сейчас я один и я могу не думать, что кто-то увидит меня. И я хотя бы в состоянии сделать то, что не мог позволить себе последние несколько месяцев – дать волю слезам, постыдным, но неудержимым. Ненавижу себя за свою слабость, содрогаясь от рыданий, которые совсем не приносят облегчения. Но они, хотя бы, изматывают меня так, что я могу забыться коротким тревожным сном без сновидений. Почти без сновидений. Я измученно закрываю глаза и, конечно же, вижу перед собой любимое лицо с каре-зелеными глазами, от которых охуевают от восторга все педики Питтсбурга. Я счастлив, что вижу это лицо, пусть даже только в мечтах. Что моя голова пострадала не настолько, чтобы забыть ослепительного Брайана Кинни, который никогда меня не полюбит. Но я вижу его, и только это позволяет мне почувствовать себя живым. Для меня сейчас и это благо. *** POV Брайана С каждой минутой мне становится все омерзительнее на душе. И страшнее. Я не знаю, где он, и никто не знает. Я обзвонил всех, кого только можно, несколько раз доставал Дафну, которую довел до слез. В конце концов, она крикнула, что это я, мудак, во всем виноват и бросила трубку. Я даже не разозлился, потому что она сама не подозревает насколько права. Да, Джастин относительно взрослый и умный, но он всего лишь вчерашний школьник и имеет право на такое поведение. Тем более, он только пять дней как из больницы, его мучают постоянные головные боли, и почти не действует правая рука. И я, идиот, еще добавил свою бочку дегтя в уже имеющуюся цистерну дерьма. Ненавижу чувствовать себя такой сволочью, особенно когда я что-то делаю, не думая о последствиях. Раньше я никогда не парился по этому поводу, всегда ставя себя и свои потребности и желания на первое место. И мне никогда за все грёбаные тридцать лет моей жизни и в голову не приходило, насколько это хуёвое ощущение, когда осознаешь себя причиной какой-нибудь страшной хуйни. Именно тогда, когда ты чувствуешь боль за кого-то другого. Мне так погано, что чуть ли не наизнанку выворачивает от неприязни и отвращения к самому себе. Тейлор, блядь, да где же ты, сволочь? И еще мысль о том, что с ним могло случиться что-то действительно страшное, грызет меня и мучает, не давая покоя ни на миг. Тейлор сейчас болен и слаб, и кто знает, насколько. Его уже нет почти сутки, его нет в больницах и моргах, нет в гостиницах и клубах, которые я обошел, нет нигде. И главное – его никто не видел. Ну, вот куда мог деться больной пиздёныш в современном городе, практически без денег и друзей? А ведь в нашем славном, ебать его, Питтсбурге полно гомофобов и, наоборот - просто извращенцев и уродов, которые могут сделать с ним все, что угодно! Он может просто свалиться в отключке на улице, а дальше… Я отгоняю пробегающие перед глазами страшные картины, а сам не могу избавиться от мысли, что у меня внутри все горит и плавится, как в жерле вулкана. Мне больно. И так сильно – первый раз в моей жизни. Я впервые не знаю, что мне делать. Потому что сейчас сбывается мой самый страшный кошмар. Я не могу контролировать ситуацию. И от моего бездействия я могу потерять очень близкого и дорогого человека. Первого в моей жизни настолько близкого. Какого у меня не было и больше не будет, это я знаю точно. Я всю жизнь избегал сопливых слов, фальшиво звучащих признаний и показных псевдоотношений, лишающих людей свободы. Наверное, только теперь мне в голову пришло, что я был не совсем прав и что люди делают это не из каких-то стереотипных или статусных соображений, а потому что, блядь, действительно желают быть вместе и никто другой им не интересен. И я только сейчас начинаю это осознавать… и мне страшно. Я еду в Либерти-кафе к Дебби, в надежде узнать, нет ли каких-нибудь новостей о Тейлоре. И эта сука-надежда, хоть и едва теплится, но помогает мне не впасть в истерику и не устроить форменный апокалипсис на отдельно взятой гей-улице этого паршивого промышленного города. Города, в котором я не могу найти самого важного для меня человека. Я сразу же смотрю на Дебби и по её виноватому взгляду понимаю, что новостей нет. Силы как-то разом покидают и мне даже материться не хочется. Меня охватывает ужасная непреодолимая апатия. Но я знаю, что через пару минут, когда я позволю усталому мозгу хоть немного отдохнуть, я снова брошусь колесить по улицам. Пойду в полицию, снова буду бегать по больницам и лично просматривать безымянные жертвы в моргах… нет, блядь, про морги даже думать не хочу! - Брайан, милый, ты побледнел как моль, - Дебби, как всегда, со своими сомнительными утешениями. Но я знаю, что это она не специально, по крайней мере сейчас. Она очень переживает за Тейлора. – Выпей кофе… может, принести тебе лимонных брусочков? - На хуй брусочки, - произношу, еле разжимая губы и мысленно объясняя, куда бы я посоветовал их засунуть. Впрочем, зная меня, уверен, миссис Новотны уже догадалась, что именно я сказал бы, будь я в настроении говорить. – Деб, прошу, оставь меня в покое. - Не стоит относиться ко всем, как к врагам, - тихо говорит она, ободряюще погладив меня по руке. – Мы тоже все очень переживаем за Солнышко, не ты один. Тем более, если быть честным, ты сам во многом виноват… но я вижу, что ты и так это понимаешь. Я открываю рот и… закрываю обратно. А что тут скажешь, если это все правда от первого до последнего слова? - Я не знаю, где его искать, - бормочу я, избегая глядеть ей в глаза. – И я не знаю, что делать. Дебби лишь сочувственно вздыхает, а я становлюсь сам себе противен. Нет, какого хуя я сейчас сижу тут и распиваю этот ёбаный кофе, когда у меня Джастин, сука, пропал? Надо будет еще раз позвонить всем, кому только можно, а потом идти и лично обходить больницы. О том, чтобы обратиться в полицию я просто не хочу и думать – это уже самый крайний случай… до которого, судя по тому, что у меня нервы вот-вот лопнут к грёбаным хуям, мне осталось всего ничего. Я встаю из-за стола, но тут в дверях кафе показывается слегка запыхавшийся Вик, и я замираю, каким-то внутренним чутьем ощущая, что у него есть новости. Правда, глаза у старого Грасси очень тревожные, а еще больше всего меня бесит, что я не могу понять точно, что же случилось. Вернее, не могу точно узнать, в порядке ли Джастин или нет. И мне похер, где и от кого он это узнал. Я просто хочу найти Солнышко и выебать его по самые гланды за то, что заставил так нервничать меня. И Дженнифер с Дафной. И вообще всех. Но меня в первую очередь. - Где он? – я, не мигая, смотрю на дядю Майки, и внезапно понимаю, что страстно хочу остановить время, чтобы никогда не слышать ответ. Потому что сейчас, через несколько секунд я могу узнать что-то настолько ужасное, отчего мой мир никогда уже не будет прежним. А Вик, сволочь, смотрит и молчит. И вот тут мне становится пиздец как страшно. Тейлор… Джастин… Солнышко, блядь, что с тобой?