Где ты сейчас?

POV Брайана Устроив почти ничего не соображающего Джастина рядом на сиденье, я на самой допустимой скорости гоню в больницу, где Тейлора лечили после нападения. Заодно и температуру собьют. - Где я? – бормочет вдруг Тейлор, придя на минуту в сознание. - Здесь, - отвечаю, поглядывая на него. – Сиди спокойно, пиздёныш. Я рядом. И я знаю, что ни на минуту не оставлю его одного. Его приведут в чувство, и вылечат тоже – и голову, и руку. А вот как вылечить всю ту хуйню, которая травит и убивает нас? Блядь, какой я жалкий… и даже говорю, как Линдс в разгар её романа с Мелани. - Тебя мама заставила приехать? – сиплым голосом продолжает допытываться мелкая пакость, а меня даже гордость переполняет за него: сипит как змея, еле языком ворочает, но допрашивает въедливо, как обычно. - Нет, Тейлор, твоя мать просила меня совсем о другом, - отвечаю честно, потому что врать – себе дороже. Да и не хочу. – Но это был тот случай, когда маму не стоило слушать. - Объясни! – требует пиздёныш, если этот жалкий лепет можно назвать требованием. Я останавливаю машину, прижавшись к обочине, и, повернувшись к опешившему Джастину, сильно прижимаю его к себе, притягивая обеими руками. - Слушай меня, придурок малолетний, - бормочу я, прикрыв глаза. – Не думай, что ты схватил меня за яйца и заставил превратиться в размазню. Просто... сейчас ты едешь в больницу лечиться, а я еду с тобой. И не требуй больше ничего, все равно большего ты не получишь. - Окей, - кивает растерянный Джастин, и глаза его мутнеют. Я чувствую, что ему снова становится хуже, и жму на газ. А еще я сам от себя хуею. Трусливый ты педик, Брайан Кинни, и ебаный врун. Джастин Тейлор может требовать от меня все, что угодно, когда угодно и в любых количествах. И он это получит. Только бы никто не узнал. Потому что в этом случае моя жизнь полетит к ебеням. Если уже не. *** В длинном больничном коридоре, до боли знакомом, я сижу и чувствую себя препоганейше. Пока врач осматривает Джастина, а вокруг него крутятся медсестры, делают уколы и еще какую-то хрень, я проклинаю законы больницы, которые запрещают там курить. Но отходить от палаты с пиздёнышем я не собираюсь. В конце концов, накуриться я всегда успею, а вот что с парнем творится, мне надо знать обязательно. Раз уж он будет у меня жить, я просто обязан знать, как его лечить. Судя по всему, у него не действует рука. И вот это – действительно хуёво. А еще меня раздражает, что я его отсюда не вижу, а в палату меня пока не пускают. Поэтому мне приходится сидеть возле дверей и разрываться между желанием покурить и ворваться к Тейлору и чертовым врачам, чтобы устроить им ад кромешный. Что они там так долго возятся? И я психую еще сильнее, хотя, к моей чести, по мне ни один хрен этого не скажет. Кроме, разве что, Тейлора, который, к моему изумлению очень чутко реагирует на все мои изменения в настроении. Он знает и чувствует меня, именно меня, что пугает и раздражает неимоверно. Откуда он такой взялся на мою голову? Почему с ним я ощущаю такие эмоции, которых не помню со старшей школы? И по какой причине мое поведение сейчас именно такое, какое я всегда презирал? А, может, я все выдумывал? Может, мне просто хотелось считать, что я особенный, не такой, как все? Что я выше каких-то там обычных и банальных отношений? Я нервно вскакиваю с жесткой больничной скамейки и мечусь между серыми стенами. А ведь нихуя я не особенный. Я даже хуже, чем все те, кого я презрительно считал пошлыми обывателями, которые постоянного лгут друг другу и самим себе во всем. А на самом деле, может, это я лгу сам себе, не в силах признать, что я такой же человек, как столь презираемые мной окружающие? Я не знаю точно, смогу ли я ответить на все те вопросы, которые возникли в моем усталом ебанутом мозгу. Но я их наконец-то прямо проговорил, хоть и про себя. И когда я разберусь с Тейлором, я отвечу на них всех. Вполне возможно, что и ответить на них до конца я смогу только тогда, когда мы во всем разберемся с Джастином. Вернее, мелкий, кажется, в отличие от меня, уже многое понял, гораздо более ясно и четко, чем его великовозрастный… нет уж, нахуй… блистательный любовник в самом рассвете сил и возможностей. Я автоматически провожаю взглядом мускулистую фигуру и подтянутую задницу прошедшего мимо медбрата, и, спохватившись и обругав себя озабоченным идиотом, подхожу поближе к двери палаты Тейлора, из которой, кстати, выходит его лечащий доктор, мистер Теренс, кажется. - Доктор, что? – я не слишком вежливо выражаюсь, но хрен с нею, с вежливостью. В конце концов, я злой, усталый и нервный, я полдня по больницам и моргам мотался, потом Тейлора из мотеля вылавливал, потом вот мысли ебучие всякие в голову лезут. Так что, имею полное право побыть хамом. Мне сейчас нужно расслабиться, а единственный способ, который мне нравится больше всего – недоступен. По крайней мере, Тейлора я бы сейчас трахнул, но… увы. Не всё скоту масленица. И я хмуро и требовательно пялюсь на доктора, пытаясь запомнить все, что он мне скажет. Правда, с каждой секундой я становлюсь все мрачнее, хотя, особых поводов для такого гнусного состояния нет. Но… мышцы руки у Тейлора плохо действуют, посттравматическое состояние влияет на мозг и его депрессию, а ко всему прочему этот идиот малолетний умудрился подхватить простуду. Температуру, правда, сбили, но на фоне уже имеющихся болячек лающий кашель, насморк и заложенные уши оптимизма не внушают. Даже мне, что уж говорить о Тейлоре, которого я застал в этом заштатном мотеле в таком хреновом состоянии. - Могу я увезти его домой? – спрашиваю, хотя заранее уверен в отказе. - Можете, но не раньше, чем через сутки, - ну, естественно, эти врачи всегда говорят какие-нибудь гадости. Или так и норовят залечить тебя до смерти, попутно опустошив счет в банке. Но надо так надо. - Я останусь с ним, - говорю я, всем своим видом давая понять, что спорить со мной бесполезно. Впрочем, доктор Теренс меня прекрасно помнит, и даже не пытается противоречить. Правильно, все равно ни хрена не получится. Я все время, пока Тейлор тут лежал, приходил по ночам, что, вообще-то, строжайше запрещено. Но доктора я тогда все-таки переспорил. Так что, он и сейчас не пробует со мной ругаться, а просто вздыхает и неохотно кивает в сторону двери палаты Джастина, давая разрешение. - Только… ему нужен полный покой, - предупреждает он меня. - Как в могиле, док, - хмыкаю я, скрещивая пальцы. Вхожу в палату и закрываю за собой дверь. Тишина словно отрезает меня от сегодняшней дурацкой суматохи, нервов и всего прочего бреда. И главное – я его все-таки нашел, хотя пиздёныш погонял меня по городам и весям, ничего не скажешь. Он лежит на кровати, такой мелкий и больной, и меня охватывает ужасная, просто невыносимая грусть. И жалость, и, блядь, еби её, нежность, и еще всякая хуйня лесбиобразная. - Эй, Тейлор! – шепотом зову его, присаживаясь на край кровати. – Ты слышишь меня? - Привет, - он тоже почти шепчет, и на меня опять накатывают отвратительные эмоции, превращающие меня в желе. А еще – он не улыбается и не радуется мне. И глаза у него очень серьезные. Когда у него такой взгляд, я всегда чувствую, что сейчас случится какой-нибудь неприятный пиздец. И, конечно же, я как всегда оказываюсь прав. - Зачем ты здесь? – продолжает Джастин, и я точно знаю, что сейчас не получится сгладить ситуацию какой-нибудь пошлой шуткой или сменить тему. – Я имею в виду, почему ты сидишь со мной? - Солнышко, я понимаю, что стереотипы о блондинках сильны и не всегда правдивы, но постарайся меня не разочаровывать и не задавай тупых вопросов, пожалуйста, - как можно более язвительно говорю я, с ужасом понимая, что прямо на его вопрос я сейчас ответить просто не смогу. – Люди должны помогать друг другу, разве нет? - Только не ты, - качает головой Тейлор, а я смотрю, как сильно бьется жилка у него на виске. – Даже когда я лежал тут в коме и после, я не помню, чтобы ты приносил мне апельсины и сидел у изголовья кровати, сочувственно держа меня за руку. Ты не приходил ко мне ни разу. А сейчас тебя пробило на человеколюбие? Брайан, мне повредили голову, но не до такой же степени. Тебя мама попросила, да? - Да, - отрицать очевидное глупо, да и миссис Тейлор, конечно же, все расскажет. Хорошо, что никто не рассказал Тейлору про мои ночные бдения в больнице, когда я навещал его по ночам после нападения, потому что до охуения хотел его увидеть. Потому что скучал и беспокоился, как идиот. Нет, все-таки хорошо, что никто ни о чем не знал и не знает. Ни Майки, ни Эммет, ни, слава небесам, Дебби. А то я вовек не отмоюсь от звания романтичного-и-по-уши-влюбленного в Тейлора бойфренда. Оно мне надо? - Удивлен, почему ты до сих пор здесь, - говорит Тейлор глухо, и я вижу, как он сильно прикусывает щеку изнутри. – Тебя ждут в «Вавилоне». А со мной все в порядке, ты довез меня до больницы и с честью выполнил скучную и нахер тебе не нужную миссию. Спасибо, что побеспокоился, но не стоило. Уходи, Брайан. Ты уже все сказал, а я все понял. Пожалуйста, уходи. А я смотрю на него и хочу высказать этому пиздёнышу все, что я о нем думаю. И понимаю, что сколько на человека не ори, а ёбнуть все равно как-то надежнее. Сейчас хочется развернуться и так въебать мелкому идиоту в челюсть, чтобы он отключился и перестал пороть хуйню. А еще – хочется сказать, как я скучал по нему и клял себя за то, что не смог уберечь. Как я напивался и закидывался, лишь бы не думать о том, что я больше могу никогда его не увидеть здоровым и веселым. Как я не спал ночами, глядя на него в окно его палаты из коридора и страстно желая дотронуться, обнять и зарыться лицом в светлые волосы. И понимаю, что ни слова ему не скажу. Просто не знаю, как это сделать. Ненавижу слова. Ненавижу чувствовать себя таким жалким. И Джастина тоже сейчас ненавижу, за то, что заставляет меня все это ощущать. Нахуй всё! - Ты прав, Солнышко, – говорю как можно более язвительным тоном, натянув на лицо самую циничную из всех своих усмешек. – В принципе, я выполнил обязанность неприятную, а сейчас пойду получать заслуженную награду. В «Вавилоне» сегодня будет много горячих парней. Говорю, а сам ужасаюсь, что за херню я несу. Но это-то и есть самое ужасное. Я просто не могу остановиться. Может, даже и хочу, но не могу переступить через свои собственные стереотипы и вбитые в горло принципы. И чтобы не смотреть на разом побледневшее и осунувшееся лицо Тейлора, чтобы не видеть отчаяния и покорности в его глазах, чтобы не потерять себя, я очень быстро выхожу из палаты и, не оглядываясь, иду по длинному коридору к выходу. Стараясь не думать о том, что там, за спиной, оставляю самое дорогое и нужное. Оставляю Тейлора с еще более растравленной раной в душе, чем раньше. Я сейчас, кажется, все испортил окончательно. И восстановлению эти руины уже не подлежат. POV Джастина В общем, я даже не сомневался, что он просто повернется и уйдет, этого и следовало ожидать. И, собственно, именно этого я и хотел. Чтобы он не видел меня таким жалким и слабым. Чтобы не понял, что я готов сейчас просто ковриком стелиться ему под ноги, лишь бы он был рядом. Но это именно то, что он ненавидит – когда кто-то пытается ограничить его свободу, манипулировать им, перехватить контроль. И я всеми силами пытаюсь показать, что я сильный и все могу вынести. И терплю полное фиаско. Потому что Брайан все понимает. И, естественно, уходит, нахер ему сдалась такая истеричка, да еще и с больной рукой, пробитой головой и шарахающаяся от каждого прикосновения. Про последнее он пока не знает, но я и не хочу. Не знаю, почему… просто не хочется показаться ему полным психом, тем более, там, внутри, я все также, до безумия, до сумасшествия хочу его. Его руки на моей коже, его язык и член во мне, его губы на моих. И я знаю, что сейчас мои мысли и мое тело в полном разладе друг с другом, и меня это пугает до полного коллапса. Я боюсь, что окажусь заперт внутри моего же собственного больного тела. И больше никогда не смогу ощутить Брайана так, как раньше. Хотя, сейчас проблема в том, чтобы вообще его ощущать, хоть как-то. Но так как это невозможно по тысяче причин, я сам выгнал его. Конечно же, такой гордый человек, как Брайан не станет слушать, как ему выговаривает и скулит щенок, на двенадцать лет младше. Который таскается за ним, мешая жить и вешается ему на шею. Который превратился в инвалида умственно и физически и ни на что не годен. Не хочу быть таким для него. И не буду. Поэтому держусь из последних сил, пока он не закрывает за собой дверь. А потом падаю лицом в подушку. Я еще никогда в жизни так не плакал. Но сейчас можно. Вот теперь точно всё. Лучше бы я умер.