Где ты сейчас?

POV Брайана Хрена лысого я куда-то ушел. Стою на улице возле входа, как последний мудак, курю и не могу с места сдвинуться. Полпачки приговорил, голова, сука, разболелась и ни одной мысли, кроме той, что я пиздец как неправ. Поворачиваю обратно и устраиваюсь на блядски твердой скамейке в пустом и бесконечном гулком коридоре, издалека глядя на закрытую дверь, за которой есть Тейлор. Именно есть, как данность, как вселенская частица, от которой зависит существование этой самой гребанной Вселенной, потому что для меня его существование сейчас определяется только моим осознанием того, что он там. Я не хочу представлять, что он сейчас делает, по мне - было бы легче осознавать, что он спит, а не думает о том, какое Брайан Кинни уёбище и дрянь вообще. Не думает, что я от него отказался. Да, я – эгоист и самовлюбленный кретин, но мне до смерти не хочется, чтобы Тейлор думал обо мне плохо, хотя я точно знаю, что иначе думать он сейчас не может. А я… нахуя я тут вообще сижу? Просто сижу, как полностью уёбанный дебил, который даже нормально не может поговорить с больным и расстроенным подростком. Да, я не обязан, знаю. Ему уже восемнадцать, я его не растлевал... ну, почти, он сам бегал за мной, сам пришел, сам захотел. Но я его… он мне интересен, он мне нравится, с ним весело и вообще… он мне нужен, блядь, а почему – хрен его знает. Язвительно хмыкаю… хрен-то, может, и знает, а вот мозг пока паникует и я даже не могу сесть и спокойно сам себе объяснить. Спокойно, я сказал. Снова иду курить на улицу, все равно смелости зайти обратно к Джастину у меня пока нет. Да и что я ему скажу? Так что, буду сидеть тут до завтра, а утром увезу его домой, что бы он по этому поводу не сказал. У меня, между прочим, разрешение его матери имеется… кстати, совсем забыл. И я, шагая к выходу и нашаривая в кармане пачку сигарет, достаю телефон. Разговор с миссис Тейлор - действие не слишком приятное, но необходимое. А еще надо постараться, чтобы она не мчалась сюда, сломя голову. Поздно уже. Джастин должен отдыхать, а не оправдываться за свое поведение перед матерью. Да и ей не стоит переться ночью через весь город, просто пусть знает, что с её ёбнутым сыночком все в порядке и… тоже спит. Вполне хватит тут меня одного с завтрашним недосыпом. И я набираю номер матери Джастина. Семейство Тейлор мне должно уже столько, что впору список составлять. Ладно, я тоже, в общем, Джастину обязан… многим. Слишком многим. И его благодеяние для меня не бремя, а необходимость. Острая, даже болезненная. Я не привык принимать от других людей в моей жизни сочувствие, любовь, нежность. Даже от самых близких. И не принял бы, если б пиздёныш не появился, заставив меня стать другим… да, это так, и скрыть данный факт не получится. Да и надоело уже врать самому себе. Сейчас он лежит больной в палате, ему плохо и он меня, сука, любит. Само собой, я не верю ни в какую ебаную любовь, но… а вдруг? Даже самый циничный засранец имеет право верить во что-то хорошее. Тем более, скоро этот блядский Новый год, который придумали рекламные менеджеры и производители презервативов. Я, конечно, не был хорошим мальчиком, а мое общение с Сантой и его эльфами закончилось бы гомосексуальной оргией в его санях на глазах охреневших оленей, однако, я все равно хочу верить, что я не такой уёбок, чтобы не получить в подарок от очкастого старика прощение Джастина. Правда, гребаный Санта здесь не при чем, здесь я должен постараться сам. Вот сейчас позвоню его матери, а потом буду думать, как бы это сделать так, чтобы он поверил. И чтобы я смог сказать какие-нибудь слюнявые слова без особого ущерба для себя и своего охуительно богатого, блядь, внутреннего мира. POV Джастина Я смог немного успокоиться, по крайней мере, перестал позорно реветь. Брайан ушел, и я снова оказался наедине с собой. Как говорится, добро пожаловать в реальный мир, Джастин Тейлор. Глубоко вдыхаю и выдыхаю несколько раз, устраиваюсь поудобнее на подушке. Доктор сказал, что завтра отпустит меня домой. Вот утром и позвоню маме, попрошу, чтоб забрала. Кроме как домой, мне больше ехать некуда, хотя, я там не останусь. Так, на пару дней, чтобы мама и Молли не волновались. Ну, и в себя прийти и слегка подлечиться. Дверь открывается и в палату заходит медсестра. Я помню её. Это Линда Мартинес, она часто дежурила тут в ночные смены, когда я лежал на реабилитации после нападения. Она тоже узнает меня, судя по улыбке и легкому приветственному кивку. - Что-то вы к нам зачастили, Джастин, - говорит сестра, протягивая мне градусник и стаканчик с таблетками. – Но ничего, все пройдет, вот увидите. Если вы, конечно, будете выполнять все, что доктор говорит. - Да я выполняю, - криво улыбаюсь я через силу. – Просто… так получилось. Вот, опять у вас оказался, но надеюсь ненадолго. - Да, я видела, он вас привез… что-то он слишком часто рядом с вами находится, когда вы к нам попадаете, - улыбается медсестра. И, хотя она женщина суровая, но улыбается сейчас искренне. А я смотрю на неё и не понимаю, о чем она говорит. Может, у меня в голове что-то не работает и я перестаю понимать обычную человеческую речь? - Кто он… о чем вы говорите? – я трясу головой, как какой-то припадочный, с недоумением глядя на медсестру. - Я про мистера Кинни, - сестра чуть удивленно смотрит на меня, не понимая, почему я так разволновался. – Он же здесь две недели просидел, все ночи, с полуночи до четырех-пяти. Приходил и сидел в коридоре, смотрел, как вы спите… ругался, что нельзя курить. И смотрел, смотрел… Я думала, вы уже знаете… что он вам сказал, - она вопросительно смотрит, а я медленно качаю головой, пытаясь осознать её слова. - Но, кажется, сболтнула лишнее, прошу меня простить. Она явно смущена и расстроена, а я… у меня так колотится сердце, что, кажется, вылетит из меня через горло. - Я не знал, - хрипло говорю я, комкая в руках тонкое больничное одеяло. – Понятия не имел. Думал, он ни разу не приходил навестить меня. Мисс Мартинес, а… вы уверены, что он здесь был? В моем голосе звучит такое недоверие пополам с сумасшедшей надеждой, что сестра улыбается, но уже гораздо искреннее и спокойнее, видя, что пациент сейчас испытывает положительные эмоции из-за её, как она думала, промаха. - Еще бы я не была уверена, - машет она рукой. – Во-первых, он так ругался с доктором за право приходить к вам по ночам, что стены дрожали. А во-вторых, кто, по-вашему, выходил в ночные смены на дежурство и гонял мистера Кинни курить на улицу? Говорю вам, все две недели. Не было ни одной ночи, чтобы он не приходил. Она ободряюще кивает и выходит, отметив, что к утру придет с уколами. А я остаюсь лежать в больничной постели – потный, взъерошенный, счастливый как идиот. С такой пустотой в голове, что у меня мелькает мысль о размягчении мозга, но сейчас мне и на это наплевать. Я все-таки не могу поверить в то, что только что услышал и все время думаю, что это какая-то ошибка, или Линда совсем не это имела в виду, или… да что угодно! Не может быть, чтобы все было так хорошо! «Он две недели приходил сюда каждую ночь!» - слова словно отпечаталась в моем мозгу. Я повторяю их раз за разом, чтобы удержать это волшебное чувство счастья, несмотря на температуру, головную боль и недействующую руку, из-за чего я, вполне возможно, больше не смогу рисовать. Но сейчас даже и этот факт словно отошел на второй план. Я все это время старался вообще не вспоминать дни в больнице. Сначала потому, что не помнил практически ничего, потом – из-за того, что не хотел, чтобы мне было больнее, чем есть. Ведь я, когда пришел в себя и смог мало-мальски соображать, видел всех. Маму, Дафну, Линдси и Мелани, Теда, Эммета с его охами и ахами и вечными апельсинами. Не говоря уже о Дебби, которая закармливала меня вкусностями, причитая над кроватью. Приходили все, кроме него. Того, кого я жаждал видеть, как ненормальный. Я целыми днями лежал на кровати и смотрел через стеклянную дверь палаты в коридор, до боли вглядываясь в каждый силуэт, появляющийся в поле зрения. Я понимал, что такой человек, как Брайан здесь не появится с вероятностью почти в сто процентов, потому что сидеть возле меня – это охуенно скучно, а больше помочь он мне ничем не сможет. По крайней мере, Брайан именно так думал, так он и объяснил, когда я вышел из больницы и разыскал его в «Вуди». Он был рад мне, но ничего особенного не сказал, не поцеловал, не захотел чего-то большего - просто обнял, прижав к себе. Я тогда чуть не разревелся, от того, что я могу ощущать его рядом с собой. Его тело, запах сигарет и туалетной воды, стук его сердца. Я скучал просто ужасно, невыносимо, а он ни разу не приходил. Но мне даже в голову не приходило упрекать его в этом – он ничего не был мне должен. С самого начала нашего знакомства он был честен со мной, предупредив, что это просто трах, что никакой любви нет и не будет. Я смирился, или, вернее, убедил себя, что смирился, где-то глубоко в душе надеясь на то, что смогу заставить его полюбить себя, как, наверное, надеется каждый безнадежно влюбленный идиот девятнадцати лет. Но даже если и не смогу (а это наиболее вероятно), я все равно буду любить его, восхищаться им, помнить его. Всегда. И такого подарка от судьбы я не ожидал. Особенно после того, как превратился в развалину и калеку, до которого дотронуться нельзя без того, чтобы он не вздрагивал и не отпрыгивал на полметра. А Брайан все время был рядом, пока я валялся тут и упивался жалостью к себе, все время готов был броситься на помощь, если что-то пошло бы не так. А мне этого даже в голову не приходило. Брайан – это Брайан, говорил я себе все время. Он всегда блистательный и крутой, он лучший и недостижимый, как Солнце. Он трахает кого хочет, и получает, что хочет. И он позволяет мне быть рядом – этого пока хватит. Так я думал о нем, не обольщаясь и не идеализируя Брайана Кинни, по меньшей мере того, что касалось его человеческих качеств. И сейчас мне очень, просто невыносимо стыдно за то, что я так херово думал о нем. Нет, я знал, что он совсем не так плох и циничен, каким кажется или, точнее, хочет казаться. Но мне даже и в голову не приходило посмотреть на его реальное отношение ко мне со стороны, а не послушно глотать те впечатления о нем, которые он нарочно скармливал мне, чтобы… чтобы что? Чтобы я не подумал о том, что Брайан Кинни может быть гораздо лучше, чем кажется? Я видел в нем блестящего любовника и суперпрофессионального рекламщика, и совсем забыл увидеть в нем человека. Думал только о себе, эгоистичный плакса школьного возраста. Какой я еще все-таки мелкий и глупый. И сейчас тоже… черт побери, я опять повел себя так тупо! Ну да, его попросила мама найти меня, но ему вовсе необязательно было это делать. Он спокойно мог сделать пару звонков и на этом успокоиться. Я ему никто, даже не бойфренд, просто мальчик, с которым он иногда трахается, в длинном ряду остальных разнообразных трахов. А он искал меня – и нашел! Привез, переживал. А я его прогнал, потому что почувствовал себя оскорбленным, видите ли! А еще – он сидел здесь ночами целых две недели. Каждую ночь. Здесь. Со мной. У меня по лицу катятся слезы… хорошо, что он этого не видит, иначе я бы такого наслушался! Сквозь слезы улыбаюсь. Да пусть говорит, что угодно, лишь бы был рядом. Сползаю с постели и начинаю искать свою одежду. Не останусь я здесь ни минуты лишней. Вот прямо сейчас оденусь и поеду к нему. Мне надо увидеть его, говорить с ним, объяснить, хоть он и ненавидит объяснения. А еще – спросить у него, что все это значит и почему он не сказал мне ни слова. Почему не пришел ко мне нормально хоть один раз, чтобы я его увидел, но ночами сидел и смотрел на меня спящего. Почему… почему, блядь, эти врачи умыкнули куда-то мои джинсы и свитер с ботинками, и теперь я должен ходить в тапках и больничной мышиного цвета пижаме? И все равно – не останусь даже до утра! Меня еще слегка качает и в голове туман - лекарства сделали свое дело. В нормальном адекватном состоянии я бы никогда в жизни так себя не повел. А сейчас я медленно тащусь по пустому ночному коридору, благо отделение на первом этаже и по лестницам хоть спускаться-подниматься не надо. Странно, что я никого не встречаю по дороге, даже охранник у двери куда-то отошел, но мне это как раз на руку. Я выхожу на улицу, и сразу ёжусь от холодного зимнего ветра, который быстро прочищает мне мозги. У меня денег нет даже на автобус до дома, тем более, они уже не ездят. Метро закрыто, такси не вызвать опять-таки, потому что денег нет. Пешком… да, остается только этот способ передвижения. Но я так хочу увидеть Брайана, что меня не пугает даже тот факт, что до его дома надо идти через весь город, что на улице уже полночь и что меня остановит любой коп, увидев, как подросток тащится по городу ночью в пижаме. Но, опять же, я в несколько измененном состоянии разума после лекарств и уколов, поэтому все кажется мне абсолютно неважным. Сейчас для меня главное – добраться до Брайана и уткнуться носом в его шею. Я делаю шаг с крыльца и… поскользнувшись на обледеневшей ступеньке лечу прямо вниз, носом в асфальт, едва прикрытый снегом. И внезапно оказываюсь в чьих-то крепких руках… и облегчение затапливает меня с головой. - Брайан! – шепчу я, цепляясь за его плечи. – Брайан… а я к тебе шел… - Ты идиот, Солнышко! – возмущенно ответствует знакомый голос. – Кто ходит в тапках по снегу? Только уёбанные в хлам кретины! Или отупевшие вконец ёбаные школьники! А я только улыбаюсь, закрывая глаза. Пусть кричит! Главное, чтобы держал меня так же крепко, как сейчас. Он целует меня в щеку, а потом в губы, сильно прижимается на миг своим лбом к моему. Он тащит меня обратно в тепло больничной палаты и ругается как сапожник. А я думаю, с чего начать разговор. Потому что он будет очень тяжелым и, боюсь, не слишком удачным. Брайан Кинни ненавидит говорить о чувствах и отношениях. А я хочу сделать именно это.