Итальянские ночи

Эцио уже около часа следил за продвижением Якопо Пацци. Он должен был привести его к остальным тамплиерам, виновным в покушении на Лоренцо Медичи, а также в казни его отца и братьев. С каждым шагом, приближающим его к ним, к горлу подступал ком. Эцио нервничал, но изо всех сил старался сохранять спокойствие, как учил его Альтаир, пытаясь обуздать непокорный нрав своего ученика. Аудиторе не видел сирийца уже больше месяца со времени той неудачной тренировки. За этот месяц итальянец успел вернуться во Флоренцию, познакомиться с Ла Вольпе, выследить заговорщиков и предотвратить убийство главы одной из самых влиятельных семей Италии. В течение этого времени он не раз руководствовался советами, что давал ему Альтаир. Юноша прекрасно знал, что может справиться со всем сам, но он успел привыкнуть к поддержке сирийца, тренировкам и вечной критике. Ему не хватало Альтаира. Задумавшись о Великом магистре, Эцио чуть не упустил из виду свою цель, в этот момент скрывшуюся за поворотом. Итальянец тряхнул головой, отделываясь от навязчивых мыслей. Он быстро догнал Пацци и проследовал за ним до самого места собрания оставшихся в живых заговорщиков. Примерно половину Эцио успел устранить раньше, осталось немного: Якопо Пацци и испанец, кажется, заправляющий всем собранием. Аудиторе преодолел живую изгородь и подобрался так близко, как только смог, ничем не привлекая к себе внимания солдат. Ему хорошо было слышно всё: и оправдания Пацци, и непреклонный тон испанца и голос человека, которого Якопо назвал венецианским купцом, он слышал также хорошо. Когда же испанец хладнокровно пронзил кинжалом Пацци, Эцио дернулся, но тут же остановился, не желая себя обнаружить, но было поздно. - Я вырвал приз у тебя из-под носа. Прости, ассасин, - проговорил испанец, обращаясь к Эцио. В это же мгновение два солдата подошли к итальянцу сзади и, схватив за руки, потащили в сторону тамплиеров. Аудиторе даже не успел отреагировать. - Я знал, что ты пойдёшь за ним! Более того, я рассчитывал на это. В таких делах у нас побольше опыта, чем у тебя. Эцио без конца пытался вырваться, но хватка у стражников оказалась на удивление крепкой. Испанец стоял очень близко, как просто было бы сделать шаг и пронзить клинком его горло! -Убейте, - пренебрежительно бросил тамплиер и скрылся со своим сообщником за полуразрушенной стеной театра. Долго церемониться со стражей Аудиторе не стал. Двух державших его солдат он в мгновении ока пронзил скрытыми клинками, обратив на себя внимание оставшихся. Эцио не мог позволить себе терять время. Он должен был догнать и прикончить испанца, пока в его руках была эта возможность, но стражникам будто бы и не было конца. Ассасин, вначале тщательно отслеживавший передвижения каждого противника и с идеальной аккуратностью рассчитывавший удары, чтобы сэкономить силы, через некоторое время постоянных атак перестал держать ситуацию под чётким контролем. Он торопился, перескакивая от одного недобитого противника к другому, упуская из виду третьего. В его движениях появилась недопустимая суетливость: они потеряли необходимую точность. Ему хотелось обезвредить всех и как можно быстрее. Эцио только и успевал, что поворачиваться вокруг себя, заслышав свист меча над головой. Неудивительно, что он начал пропускать удары. От тех, которые он отражал в начале, сейчас юноша пытался увернуться. В пылу сражения итальянец редко замечал свои раны, и сейчас он не обращал внимания на множественные порезы, число которых возрастало с каждым новым соперником. Адреналин не давал ему останавливаться, даже когда силы его начали подходить к концу. На его счастье враги закончились раньше, чем итальянец окончательно вымотался. Эцио осмотрелся вокруг. Пол разрушенного театра покрылся мёртвыми и умирающими стражниками. Итальянец, услышав хрип, обернулся. На земле лежал Якопо Пацци, медленно и мучительно отдающий душу Богу. Аудиторе поспешил, чтобы одним точным ударом прервать его страдания. Разобравшись с этим, Эцио понял, что испанец ушёл уже слишком далеко, да и направления, в котором могли продвигаться тамплиеры, он не знал. Грязно выругавшись, Аудиторе решил, что будет бесполезно пытаться догнать их. Он взял под уздцы стоявшую неподалёку лошадь и вывел её из развалин. С каждым шагом итальянец всё сильнее и сильнее ощущал раны на своём теле. Камзол был практически изрезан на широкие лоскуты. Светло-серая ткань неровными подтёками окрасилась выступившей из ран кровью. Он чувствовал, как силы оставляют его. Забираясь на лошадь, Эцио надеялся лишь, что успеет добраться до родительского дома во Флоренции. Там есть медикаменты, да и остаться там можно, ничего не опасаясь. Ехать было недалеко, но дорога до родного города показалась ему бесконечной. Ранения ныли всё сильнее, в глазах начинало темнеть, и Эцио пришпоривал лошадь с нарастающим остервенением. «Немного, совсем немного» - говорил он себе. Больше всего юноше не хотелось свалиться в бессознательном состоянии в придорожную канаву. Ассасин облегченно вздохнул, промчавшись под западными воротами города. Проскакав пару кварталов, Эцио свернул и оказался у самых ворот собственного дома. Спешившись, итальянец понял, что ноги отказываются его держать. Чтобы не упасть, он прислонился к стене. Езда верхом с такими ранами была далеко не лучшей идеей, но он не мог остаться там. Опираясь на стену, ассасин нетвердыми шагами зашёл во дворик. Стоило ему шагнуть внутрь, как кто-то твёрдым и уверенным движением взял его за руку, подставив плечо. Итальянец покачнулся и всем весом облокотился на неожиданную опору. Эцио повернул голову. - Альтаир! – еле слышно удивился он. Сириец, обхватив юношу за талию, повел его к входу дом. - Не разговаривай, - коротко бросил он. Они пересекли двор, вошли в помещение, и Альтаир уложил итальянца на диван в гостиной. - Не шевелись и не смей засыпать, - приказал он и удалился в соседнюю комнату. До этого момента Эцио не чувствовал усталости, но сон начал одолевать его, стоило юноше немного успокоиться. Сириец вернулся меньше чем через минуту. - Я же сказал, не спи. Аудиторе с трудом разомкнул веки. Альтаир тщательно изучал содержимое склянок и коробочек. В итоге, определившись, он отложил пару из них сторону. - Сам с одеждой справишься? Эцио усмехнулся: - Мне не настолько плохо. Сказав это, итальянец попытался приподняться, зажмурившись от боли. Сириец, не мигая, наблюдал за тщетными стараниями юноши. Тихо выдохнув, Альтаир уложил его обратно. Он снял своё верхнее платье и, освободив таким образом руки, начал аккуратно расстёгивать камзол итальянца. Аудиторе засыпал, но из-за прикосновений холодных пальцев сирийца по его коже побежали мурашки. Стянув с юноши камзол и нижнюю рубашку, отрезав ткань, прилипшую к телу из-за запекшейся крови, мастер ассасин омыл раны водой и смазал мазью. Эцио мужественно держался, умудряясь иногда бросать комментарии к происходящему, но каждый раз бывал награжден угрюмым взглядом. - Помолчи, Эцио. Отвлекаешь, - в конце концов ответил Альтаир, разрезая найденную ткань на перевязку и обматывая ей раны юноши. Аудиторе откинулся на подлокотник дивана и закрыл глаза. Боль, ещё недавно заполнявшая всё его сознание, сейчас мелькала где-то на периферии. Итальянец чувствовал тепло, мерно разливающееся по всему его телу. Руки Альтаира всё чаще и увереннее соприкасающиеся с его кожей больше не были холодными. Наоборот, они казались Эцио очень горячими. Эйфория и облегчение после столь трудного вечера опьяняли. Голова итальянца немного кружилась, и через некоторое время ассасин уже спал, отдавшись усталости. В этот раз голос Альтаира не разбудил его, и Эцио погрузился в крепкий безмятежный сон.