Верные друзья

Джим — мастер на все руки. Мне нравится наблюдать за тем, как он готовит свой очередной грандиозный план: сидит за компьютером в полной темноте, быстро печатает; его лицо, освещенное светом монитора, с четверть часа напряжено, а потом он улыбается, поет, что-то плескает себе в стакан. Потом включает музыку, танцует, дает стакан мне. Глупый Джим. Он же знает, что я не пью: я всегда на страже его спокойствия и безопасности. У моего Джима много друзей и очень много врагов. Но я его самый верный товарищ. Жаль, что я не всегда могу быть рядом — иногда я просто смотрю, что покажут камеры в комнате наблюдения. И, в общем-то, наблюдаю. Надо же использовать комнату по назначению. Его же самый главный враг — Шерлок Холмс. Занудный приставучий тип. Мне не нравится, как он смотрит на Джима. Впрочем, ответные призывные взгляды Джима мне особой радости также не доставляют. Джим очень умный. Его продвинутым мозгам мы обязаны куском насущного хлеба (и всей той малопитательной ерунды, которую Джим закупает в супермаркетах по ночам). Джим — единственный в мире консультирующий преступник. Это название я придумал сам. Я даже сочинил об этом стих, но не решаюсь рассказать. Все же, кроме дружбы, между нами существует иная, более деловая связь. Как я уже говорил, я его телохранитель. А телохранителю положено держать эмоции при себе. Так-то. Думаю, при проницательности Джима, он уже прочел стихи в моей голове и придумал в качестве продолжения к ним пару сонетов. Он очень образованный и талантливый парень. А еще иногда отвечает мне раньше, чем я успею задать вопрос, словно читает мысли. — Ах ты мой ти-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-гр-р-р-р-р-р-р! — раздается певучий голос Джима, потом появляется и он сам. Он как будто меня боится, прикасается одним пальцем. Но он знает, что я не трону его, несмотря ни на какие его фамильярности: для меня это честь, — быть хоть сколько-нибудь полезным. — Как дела, сэр? — спрашиваю я, вытягиваясь по струнке. — Ой, все просто замечательно, дорогой, все так-как-на-до! — он делает оборот на триста шестьдесят. Его качает, а я дергаюсь, боясь, что он оступится и упадет. — Я поздравляю вас, сэр! — салютую я ему. — Ты только представь, уже прошло полгода, а он до сих пор не понял, кто рассылает послания! — одухотворенно продолжает Джим. — Простите, сэр... Кто не понял? — не понял в свою очередь я. — Наша ромашка Девственница! — хихикает Джим в ответ. Наверное, стоит дать инструкции касательно прозвищ. Джим дает всему новые имена. К примеру, его зовут Джеймс, но он всем говорит, что он Джим. Я думаю, это похоже на позывной. Шерлока Холмса он называет Девственником, но я предпочитаю не спрашивать, кто дал Джиму такую наводку... Брата Холмса (неудивительно, но он тоже Холмс) он называет Полярник... Ошибочка, виноват. Снеговик. Не буду говорить, как он зовет Уотсона, или, тем более, как он за глаза называет мисс (я бы сказал, мадам...) Адлер. Или вот, например, мое имя — Себастьян. А он зовет меня Тигр. Но это позывной. Полное имя — Мой Тиииииииииииигрррррр (я думаю, что все же Тииииииииииииииигрррррр Мой. "Мой" больше похоже на фамилию). Знаете, Джим может это "р-р-р" тянуть до бесконечности. Несмотря на то, что я сам по себе люблю тишину (она помогает тренироваться и концентрироваться), я довольно быстро привык к громкому и яркому Джиму. Он громко говорит, громко печатает, у него громко играет музыка на телефоне. Даже спит он громко — я всегда знаю, если он ночует не дома. Хоть такое и случается редко, я всегда начинаю нервничать. Поэтому я попросил брать меня с собой. Особенно после того случая на крыше. "Девственник" Холмс упрямился и не хотел прыгать. Тогда Джим сделал вид, что застрелился. А Холмс сделал вид, что спрыгнул с крыши. Я сначала даже поверил, что Джим это по-настоящему. Щупал пульс, слушал дыхание. Из-за криков внизу я не мог ничего различить, но потом Джим сам сел, огляделся, увидел, конечно, меня и был несказанно рад. — Ти-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-гр-р-р-р-р! — воскликнул он в привычной ликующей манере, пока я проверял, настоящая ли вокруг кровь. — А этот дурак правда что ли прыгнул? — с досадой в голосе и тревогой в глазах тихо сказал Джим, вставая и отряхивая дорогие костюм и пальто. Но потом заметно повеселел. — Ну, это не так уж плохо! Знаешь, я победил! Одним занудой меньше. И мы отправились в недорогое кафе-мороженое. Джим — большой любитель сладостей. Он приземлился за столик, я поглядел по сторонам, убедился, что все чисто, и сел напротив. Джим заказал себе чай и большой шоколадный десерт. — Хочешь попробовать? — спросил он меня. — Джим, я же не ем шоколад, — с улыбкой возразил я. Он состроил рожицу: — Ну пожа-а-а-алуйста! Ради меня! Всего ложечку. Тебе понравится. Я кивнул. Чего не сделаешь ради этого человека. — Держи! — с улыбкой нашкодившего и счастливого школьника провозгласил он, выложив на белое блюдце ложку этого сладкого угощения. Я попробовал. — Тебе нравится, Ти-и-и-и-и-игр-р? — певуче спросил он, широко мне ухмыляясь. Я тоже улыбнулся в ответ — мне ведь правда понравилось. Но я не успел ничего ответить: у нашего столика остановилась девочка лет пяти, склонила голову на бок. — Дяденька, какой же это тигр? — спросила она, посмотрев на меня с сомнением, от которого сжалось сердце. Но Джим ответил ей очень тепло и добродушно, словно рассказывал сказку. — Конечно, это тигр. А ну как сейчас тебя укусит! В подтверждение его слов я щелкнул челюстями. Девочка, конечно, испугалась и срочно ретировалась, а Джим доел десерт, и мы ушли. Дома он включил телевизор — хотел увидеть в новостях про то, как сиганул Холмс. Он даже вспомнил стишок про Шалтая-Болтая. Но по телевизору ничего не сказали, и мы расслабленно устроились на диване: он переключал каналы, и я попросил оставить какую-нибудь передачу о живой природе. В городских джунглях явно ощущается запах дикого мира, но явно не хватает зелени и свежего воздуха. Показывали какой-то тропический лес, смутно, отдаленно знакомый. Но ни узнать, ни вспомнить его я не смог. Между деревьями кралось большое животное — я такого никогда не видел. Оно походило на гигантского рыжего в черную полоску кота. Потом оно увидело второе такое же существо и издало умопомрачительный рык. Джим захлопал в ладоши. И тут диктор сказал: — Тигры в это время года начинают... Я не дослушал. Как же так. Ведь тигр — это я. Я посмотрел на Джима, и он сразу все понял. — Ты — самый настоящий тигр. А по телевизору всегда говорят неправду, — убедил он меня, и я уже было успокоился. Но в этом момент показали... в общем-то, меня. Небольшого, черного, мохнатого и восьминогого, бегущего по коре дерева куда-то в крону. И неблагозвучно назвали: "Тропический паук". Фу, что за мерзость. Я иногда выглядываю из его нагрудного кармана, особенно, когда кто-то недоумевает, как это тигра можно носить с собой. Как только они видят, как я зловеще смотрю на них и как многоообещающе улыбается Джим, то сразу перестают шутить о том, чего не понимают. Пускай боятся. И никакой я не паук. Я самый настоящий Тигр.