Грехи отцов

Синей лентой, порванной местами россыпью серебра, растянулось небо над ночной столицей. Уставшие улицы звучали приглушённо. Аромат морозной свежести стлался по земле. Замирая в воздухе, он кутал в себе всё живое, посмевшее уснуть в эти минуты. Круглов распахнул окно. Душный воздух комнаты медленно сменялся январским холодом. Спальня, обычно такая тихая и спокойная, оживилась дыханием страсти, принесённым Николаем Петровичем. Мужчина с силой ударил по подоконнику. Руку жгло. Убрав её, он закрыл окно, ведь в комнате стало не просто прохладно – в ней стало холодно. Сделав несколько шагов, майор присел на кресло. Прикрыв лицо ладонями, Коля упёрся головой в спинку и отдался вольному потоку мыслей, уверенно рвущим «платину» сознания. Мысли были о ней. Хотя Круглов не думал о Галине конкретно, он размышлял на отвлечённые темы. Однако каждая мысль порождала новую, а новая порождала её. Весь мир, вся вселенная, казалось, крутилась вокруг одной свободолюбивой женщины. Оперативник думал о работе. В голове тут же выныривал его последний разговор с Галиной Николаевной. Тогда неприятный осадок давал о себе знать. Он представлял, что завтра его жизнь кардинально изменится: новая служба, новые обязанности, новые знакомства. Николай проклинал этот день, когда он смел ещё на что-то надеяться в отношениях с полковником. Он винил её в происходящем с ним. Но тут же его честолюбивое существо вступало в конфликт с разумом, не умея винить кого-либо в своих проблемах, а тем более – Рогозину. Николай думал о жизни в целом. Тут же неизменно прорисовывалась Галина. Он, зачастую не любя предаваться размышлениям, сейчас с огромным удовольствием думал обо всём, что изменчиво приходило в голову. Смирившись, что вся его жизнь крепким узлом связана с полковником, Круглов уже не пытался противостоять мыслям о ней. Даже наоборот – он вспоминал каждый их день в мельчайших подробностях. Нет, это были не те дни, которые они были осуждены коротать на службе, изредка обмениваясь короткими, но оттого более желанными фразами. Это были дни, проведённые наедине, вдалеке от всех, когда Галина принадлежала лишь ему. Такие дни он отмечал красным в календаре. Рогозину жутко бесила такая привычка, а Николай лишь ехидно улыбался, вынимая приготовленный заранее маркер.

ФЛЭШБЕК

Осень. Глубокий ноябрь. Ветер своим ледяным дыханием продувает насквозь одежды прохожих. Те, щурясь от ветра, лишь сильнее кутаются в пальто. Небо чёрное и тяжёлое, словно уголь. Громоздкие тучи, будто неумело управляемые корабли, вереницей бегут на север. Круглов, подъехав к дому полковника, заглушил мотор. Обернулся к спутнице. Галина молчала, отстранённо глядя в сторону. - Мы приехали, - аккуратно, в полтона начал Николай Петрович. Женщина растеряно обернулась и замерла, глядя ему в глаза. - А ты думал, что будет дальше? – после минуты молчания, не нарушенного майором, робко спросила женщина. - Как «что»? – Николай несмело засмеялся и притянул спутницу к себе, обнял за плечи. – Сейчас мы поднимемся наверх. Поужинаем. Примем ванну, хочешь, вдвоём? – Галина Николаевна, улыбаясь, отвернулась. – Дальше я напрошусь на ночь. Ты, немного сомневаясь, в итоге согласишься. Потом я сделаю тебе массаж. Ты очень устала. А потом... Когда все формальности будут улажены... Ты подаришь мне незабываемую ночь. - Смешной ты, - прошептала она, изучая глазами мужчину. Её взгляд скользил по губам, пробегал по глазам, касался морщин на висках. – Я имею в виду с нами... Со мной и тобой... Не сейчас... - Галь, - Круглов развернул полковника к себе, она наивно смотрела ему в глаза, - ты чего-то боишься? Я тебя не узнаю. - Знаешь, - вздохнув, начала она, - да. Боюсь. И я знаю, что и ты боишься. Вечно так продолжаться не может. Мы оба это знаем, - Николай покорно слушал её, дав возможность ей высказаться в том, что уже долго грызло мысли. Он слушал её и не перебивал. Рогозина время от времени молчала, собираясь с мыслями, потом снова говорила. Он слушал её с замиранием сердца, словно вот-вот она должна была сообщить ему какую-то вселенскую тайну. – Если мы оформим отношения, мы ведь... Мы не сможем оба работать в ФЭС. По закону ты не имеешь права служить под моим началом. А ведь никто из нас не станет служить в другом месте. Я долго об этом думала. Признайся, ты ведь тоже думал об этом? Майор ответил лишь наклонением головы. Он видел, что женщина ещё не закончила свою мысль, и не желал её перебивать. - Я знаю, что для нас ничего не изменится. Нет. Всё изменится. Именно этого я боюсь. Прости, Коля. - Как глупо извинятся за свои же страхи, - он аккуратно убрал прядь волос с её лица. – Да, я тоже думал об этом. Я не тороплю тебя с решением. И я не считаю, что мы обязаны прекратить свои отношения. Нам хорошо вдвоём. Мне, - он сжал её руку в своей горячей ладони, - мне хорошо с тобой. Помни об этом. Утро для Николая Петровича началось раньше обычного. Вернее сказать – оно для него вообще не начиналось, так как уснуть майор за всю долгую и одинокую ночь так и не смог. Майор, справившись с утренними делами, на своём автомобиле выезжал со двора. Чувство тревоги, заострённое бессонной ночью, не покидало мужчину с самого утра. Николай ждал. Ждал чего-то страшного. Как это часто бывает – интуиция людей не подводит. На выезде со двора Круглов проколол колесо. - Как знал, - досадуя на самого себя за мрачные догадки, прошептал он. Чертыхнувшись, Коля поплёлся ставить запаску. Казалось, что даже машина, верный спутник лет, почувствовала перемены в жизни хозяина и не желала соглашаться с ними, всячески упрямясь. Этим утром авто тяжело скользило по дороге, вызывая своим «поведением» вполне обоснованную водительскую тревогу. Вдобавок ко всему – чёрная кошка перебежала дорогу. Судьба этого дня была потеряна изначально. Заглушив мотор, Николай вышел из машины. Перед ним выросло здание – величественное и оттого ещё более мрачное. Его величие отпугивало. Новизна, спрятанная в каждом камне кладки, словно побуждала сказать: «Совсем зелёное». Оно действительно было ещё совсем «юным», нетронутым человеком. Круглов, расписавшись на проходной, спокойным шагом ступал в поисках кабинета Ракова. Аккуратно, стараясь не привлекать внимание среди мёртвой тишины, он скользил глазами по коридорам, случайным лицам, заглядывал в приоткрытые двери. Наконец, он встретил глазами лицо нового начальника. - Здравия желаю, - притворно улыбнулся Василий Георгиевич, жестом приглашая майора зайти. Круглов поздоровался в ответ, заняв предложенное место. – Не опоздали. Мне это нравится, - констатировал для себя генерал. – Что ж, Николай Петрович, давайте знакомиться. Нет, мы, конечно, знаем друг друга, но, по несчастью, лишь заочно. А о вас я наслышан большей частью лишь по рассказам горячо любимой мною полковника Рогозиной. Признаться, слышал лишь хорошее. «Значит, плохо слышал», - хмыкнул про себя майор, но озвучивать не стал. Генерал говорил что-то ещё, чрезмерно жестикулировал, а Круглов его не слышал. Его разум перестал функционировать после одного упоминания о Галине. Василий что-то рассказывал, а новоиспечённый заместитель лишь согласительно кивал. - Ну, так что? Вы согласны, товарищ майор? – Коля, потеряв нить повествования, вопросительно смотрел на старшего по званию. Он лишь по интонации голоса собеседника понял, что ему задали вопрос. Вот только какой - он не знал. – Николай Петрович, так Вы согласны отметить Ваше новое назначение и перевод по службе? - А... Нет, Василий Георгиевич, приношу свои извинения, но я не могу. Во всяком случае – не сегодня, - поторопился с ответом оперативник. – Прошу ввести меня в курс дела без лишнего торжества. Просто представьте меня коллективу. Я считаю, что этого будет достаточно. - Что ж, - убирая в стол бутылку коньяка, которую Круглов за раздумьями не успел заметить, пожал плечами Раков, - хозяин – барин. Дело Ваше. Прошу пройти в переговорную, - он пробежал пальцами по телефону, - Алина, собери всех в переговорной. Да, срочно. В комнате один за другим появлялись люди. Занимая свои места, они с нескрываемым интересом разглядывали «чужака в своей стае». Николай Петрович, чуть смутившись, замялся в кресле. Его представили. Мужчинам он пожал руки, натыкаясь на самые различные взгляды – от невинно-дружелюбных – до нескрываемо-враждебных. - А это Ваша, товарищ майор, новая напарница, - Раков указал жестом на высокую женщину лет тридцати пяти. Рыжеватые волосы едва касались плеч. На ней был приталенный пиджак цвета кофе и брюки в тон, невысокий каблук. Косметики на лице было минимум. Взгляд Круглова зацепился за невероятно выразительные глаза новой знакомой – чёрные – их нельзя было назвать карими – подчёркнутые лисьим разрезом, глубоко посажены. Они очаровывали. Женщина подошла к Николаю и по-мужски пожала руку. – Капитан Юрьева Кира Александровна. Я думаю: вы сработаетесь. А теперь боевое крещение вашего союза – вас ждут на месте преступления. Круглов с новой напарницей направились к выходу из комнаты. Петрович намеривался пропустить даму вперёд себя, но она холодно поблагодарила и отказалась. Он вышел первым. Она, немножко задержавшись, обернулась. Раков, внимательно посмотрев на подчинённую, что-то прошептал губами. Кира, поняв приказ, уверенно кивнула головой и отправилась догонять Николая.