Грехи отцов

Галина Николаевна появилась на пороге конторы. Холодный вечер стлался по тротуарам, прятал в себя уснувшие здания. Шальной снег непроглядной стеной стоял в февральском воздухе. Снежинки ложились на плечи, таяли на ладонях. Первое дыхание ночной свежести коснулось уставшей земли. После офисного застоявшегося воздуха это было неожиданно-желанной нотой человеческого счастья. Полковник стояла на пороге, глубоко вдыхая аромат игривого мороза. - Галь, ты домой? – за спиной эхом пробежал голос Антоновой. Рогозина растеряно обернулась. Валентина могла поклясться, что на пороге подруга простояла больше четверти часа. - Да, Валечка, домой, - Галина натянуто улыбнулась. – Ты что-то хотела? - Галь, скажи: у тебя всё нормально? – медик спустилась на одну ступеньку ниже. Поскользнувшись, она сумела удержать равновесие и, засмеявшись, подошла к полковнику ещё ближе. - В каком смысле? – женщина попыталась не лишить голос искренности. - Ты за сегодняшний день, может, раз-два вышла из кабинета. Ни с кем не общалась. Ребят не отчитывала. Они могут подумать, что это не ты. Может быть, хочешь мне что-то рассказать? – патологоанатом внимательно следила за взглядом полковника. Долго зная эту женщину, Валентина могла точно отличить враньё от правды просто глядя подруге в глаза, неважно, что при этом говорила сама Рогозина. Её глаза были гораздо красноречивее слов. Галина Николаевна молчала. – Значит так, товарищ полковник, приглашаю тебя в гости. Дети у бабушки, муж в Питере. Квартира наша. И не желаю слышать отговорки! Рогозиной ничего не оставалось, как покорно перестать спорить с Антоновой и согласиться. Женщины поднялись в квартиру, разулись. Вымыв руки, прошли на кухню. Валя тихо ругала девочек, которые разбросали вещи, и ушли, не убрав игрушки. Галина с улыбкой наблюдала, как в Антоновой просыпается мама, которая тихо дремала на работе. - Вино? – добравшись, наконец, до этапа уборки кухни, весело спросила Антонова. Улыбка её была шаловливо-скромной. - На твой вкус, - Галина же напротив – была спокойно-холодной и до поры даже чувствовала себя не совсем уютно в этом маленьком домашнем царстве. Через пару минут на столе появилась фруктовая нарезка, интересно выложенная Валентиной, два бокала и вино. Патологоанатом, почувствовав резкое облегчение после наведенной чистоты в доме, присела за стол, загадочно глядя подруге в глаза. - Галь, как дела? – совсем издалека начала Антонова, поняв, что начальница сегодня не располагает к искренности. – Мы так давно с тобой вот так просто не сидели! Всё работа, работа, работа... - Дела по-прежнему, - коротко отвечала Галина Николаевна, - а ты-то как? Девочки как? - Девочки хорошо, но ты с темы-то не спрыгивай, - аккуратно предупредила Валя, пригубив бокал. – Меня три недели не было. Я вернулась. И что я вижу? Вернее – что я не вижу? А не вижу я твоего страстно любимого заместителя. Галя, растолкуй мне, - медик видела, что полковник прятала глаза и упрямо молчала. Валентине пришлось не ходить вокруг да около, а спросить в лоб о наболевшем. – Галь, вы расстались? - Расстались, - эхом повторила Рогозина, изменив лишь интонацию голоса. - Почему? - Не важно, - глухо отозвалась подруга и принялась увлечённо рассматривать кухню, где уже давно не была. Тут её глаза зацепились за рисунки, вывешенные над столом. Родители, как это часто бывает, организовывают подобного рода «выставки» творений своих отпрысков. Антонова, глядя на этот культ. уголок, всегда испытывала чувство необъяснимой гордости. Она – мать, воспитавшая детей, сумевшая привить им любовь к прекрасному. Эта мысль возвышала Валентину и она понимала, что жизнь прожита не зря. - Это твои девочки так хорошо рисуют? – удивлённо спросила полковник, растроганная неумелостью рисунков, но их чистотой, искренностью и любовью. - Галя, вернись к вопросу, - по лицу нежно любящей матери пробежала тень недоверия. – Мои, чьи же ещё?.. Галь, почему ты не хочешь со мной поговорить? Сколько мы не виделись?! В твоей жизни огромные перемены, а ты не хочешь мне даже слова сказать! Неужели ты мне не доверяешь? Галь? Полковник отвернулась. Она снова попыталась подробней рассмотреть детские картинки, но у неё не получалось. В груди резко стало холодно и пусто. Галина опустила глаза. На секунду начальнице показалось, что стены давят на неё, в комнате невыносимо жарко. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузы и огромными, но опустошёнными глазами посмотрела на Валентину. Блондинку в тот момент накрыла волна необъяснимого сочувствия к подруге. Чувство обиды за недосказанность исчезло мгновением. Антонова видела, как на её глазах менялись цвета настроения во взгляде полковника. Валя готова была поклясться, что ещё бы чуть-чуть – и Галина, сдавшись, заплакала бы. Рогозина, не притронувшись к бокалу, встала, подошла к окну. Одёрнув занавеску, аккуратно ниспадающую игриво-зелёными волнами, женщина посмотрела на вальс зимнего снега. - Валь, скажи: в чём для тебя счастье? – тихо, но так чтобы услышала Валентина, спросила Галина. Антонова, не ожидая подобного вопроса, вначале даже растерялась. - Счастье?.. – несмело спросила подруга, смотря на плечи полковника. - Да, счастье. - В семье счастье, - Валя широко улыбнулась, очевидно, вспоминая что-то с незабываемых дней семейной жизни. - Почему в семье? – спокойно-холодным тоном, словно ведя очередной допрос, продолжала Галина Николаевна. За весь разговор она не посмела вознаградить подругу даже одним невинно-искренним взглядом. Женщина следила за окном, где шаловливые белые мухи стаями кружились в воздухе. - Это необъяснимо, - Валя засмеялась. – Просто в семье. Представь на минутку. Я возвращаюсь домой, где меня всегда ждут. Ждут не холодные стены, а близкие люди. Девчонки весело, обгоняя друг друга, бегут меня встречать. Быстро, так что невозможно разобрать, рассказывают мне о том, как прошёл их день. Я, не услышав в их словах ничего страшно-тревожного, успокаиваюсь, целую их и широко улыбаюсь. Они весело смеются в ответ. Потом с кухни появляется голова сына, он сдержанно – мужчина всё-таки – целует меня в щёку. Теперь мой муж. Он подходит ко мне, забирает из рук тяжёлые пакеты, помогает снять пальто. И, наградив поцелуем, второй рукой берёт меня за талию, и мы вместе с детьми идём распаковывать вкусности. Это наш своеобразный ритуал. - Это твоё счастье? – спокойно задалась новым вопросом Рогозина, не уводя глаза от белых холодных, цветущих за окном снежных цветов. - Да, - обрадовано ответила Антонова. – Разве не в этом счастье? - Не знаю, - она неуверенно покачала головой. – А в чём тогда для меня счастье? В чём, Валь? - Галочка, это можешь решить для себя только ты сама, - Валя встала с места и сделала несколько неуверенных шагов навстречу. – Знаешь, я всегда тебе тайком завидовала. - Мне? – скептически отозвалась полковник. – Завидовала? - Да, - Антонова несколько раз кивнула головой, желая доказать свою правоту. – Ты не втянута в болото семейного ужаса, где навсегда погрязла я. Твой день не начинается с мытья вчерашней посуды. Ты не ложишься спать последней, уча уроки за старшего сына до часа ночи. Ты не просыпаешься не выспавшаяся от надоевшей до тошноты мелодии будильника. Каждый твой день неповторим. А мой? Мои дни ничем не отличаются от предыдущих. Я уже забыла, как хорошо может быть в постели с любимым мужчиной. Мне просто не хватает на это сил. Быт действительно убивает. Ты же свободна в своих действиях и выборе. А я знаю, на что ради тебя готов Круглов. - Откуда? – впервые удивилась полковник. - Мне Майский рассказывал, - довольно отчеканила патологоанатом. – Нет, ты молчишь, что мне остаётся? Только Майский. - Валь, знаешь, возможно, если бы мы с Кругловым... – женщина замялась, подбирая нужные слова. - Не только спали? – подхватила Валентина. - Да... Можно и так сказать, - поправилась Рогозина. – Возможно, тогда бы в моей жизни не появился Женя. - Расскажи о нём. Что это за человек? - Удивительный человек, - Галина впервые улыбнулась. – Надёжный человек. С ним я чувствую себя... Не так, как с Колей. С Колей я знала, что мы поступаем неправильно. Эта мысль грызла меня. - Ну, да! Ты же у нас вся такая правильная! – не выдержала Валя. Она не понимала поступков подруги. - Валя, в смысле? Галина обернулась. Валентина ужаснулась увиденному. В царившем полумраке перед ней стояла вовсе не гордая и свободолюбивая женщина. Перед ней стояла тень. Тень с едва различимыми чертами чего-то человеческого. Уставший взгляд, некогда искрившийся уверенностью, медленно угасал. - Галя, что с тобой? – неуверенно прошептала губами медик, смотря на безжизненное отраженье. - Я устала, невыносимо устала, - шептала Галина Николаевна. – Ты осуждаешь меня? - Нет, - спокойно ответила Валентина, - не осуждаю. Я просто не могу понять: почему ты считала отношения с Николаем Петровичем неправильными? Почему? - Потому что так нельзя! – горячилась полковник. - А с Женей, значит, можно? - А Женя не мой зам, - развела руками Рогозина. – С Женей я не боюсь за его жизнь. С Женей я неуязвима. А ты представляешь, что было бы, если бы кто-то узнал о наших с Колей отношениях? Для нас обоих это жизненно опасно с нашей-то работой. Мы изначально были обречены. - Ты не права, - протестовала Антонова. – Я не считаю это преградой для отношений. Знаешь, иногда, для счастья нужно чем-то жертвовать. Ты могла бы спокойно уйти из ФЭС. Даже вернуться преподавать. Знаешь, я даже жалею, что ФЭС не расформировали. Ты просто настолько привыкла к тому, что весь мир всегда вертется вокруг тебя, что даже не рассмотрела такой вариант. - Валь? - Или ты считаешь, что в ваших отношениях жертвовать должен был именно Круглов? – продолжала Антонова. – Знаешь, я никогда не была феминисткой, но ты – женщина. Тебе гораздо проще было сделать этот шаг. Ты же, сама изменив Круглову, его же сделала в этом виноватым. Я вообще удивляюсь, как он терпел тебя столько времени? Ты же эгоистка! - Валь?! - Что, Галя? – женщина не собиралась останавливаться. – Мне кажется, что ты просто нашла себе вариант поудобней. А что? С Женей тебе не нужно ничем жертвовать. Идеально же! И не надо ничем себя утруждать. Вот только опять пострадал Круглов. Чёрт, Галь, мне его действительно жалко. Кто же знал, что ты окажешься настолько низкой, что вышвырнешь его ещё и со службы? - Валя, достаточно! – отреагировав на крик, Валентина остановилась. Снова в душу закралось чувство сострадания. - Галь, извини, прошу. Я не должна была тебе всего этого наговаривать. Прости. - Валь, это ты меня извини. Я, наверное, пойду. Рогозина начала быстро собираться. На просьбы Валентины остаться полковник отвечала лишь короткими фразами. Попрощавшись, она быстро спустилась к автомобилю и отправилась домой, глуша в душе обиду и слёзы.