Живой

И дни проходили опять заморожено. Санька все время сидела с Костей, оберегая его, пытаясь вытащить на задушевный разговор. Мара не поддавался. Он все ждал нелепого чуда, что к нему подойдут и все-все скажут, ответят на все вопросы. Но ничего не происходило. Суббота подходила к концу, и завтра нужно было уже уезжать - от этого становилось только еще грустнее. Опять город, опять лица, опять пугающее метро, опять отсутствие дома. И вот, в тишине, прерываемой только редким сопением, раздалась музыка. Злобный крик вырвался в пустое пространство, разгоняя все тепло и сереющую грусть, заставило содрогнуться все тело. Голос отчаянно стучал в сердце, пробивался в мозг, царапался и кусался, а Маркелов просто сидел и слушал. Его колотило, он ждал определенного момента. И вот секунда слабого зова струящихся гитар. Мара только тогда взял трубку. - Алло… Он знал, кто ответит на том конце провода. - Ты куда пропал? – твердый, но беспокоящийся голос резанул по уху. Мара зажмурился. - Я у друзей на даче. Ты там как? - Возвращайся, как сможешь. – Точного ответа не последовало. – Я скучаю, Мар. Взял, киданул меня, го обратно! – послышалась теплая улыбка. - Завтра вечером буду. Давай, Валь. - До завтра, не сдохни там! И Костю чуть-чуть отпустило. А потом опять взяло. Он подошел к столу, заваленному всяким хламом и сел писать. *** Она подкралась незаметно. Рыжая красавица, с огромными зелеными глазами и широкой улыбкой, постучала в дверь и вошла, так и не дождавшись ответа. От нее пахло листвой и солнцем, и была она такая вся… светлая. Платье приятно струилось по телу, и взгляд все время падал на ее босые, аккуратные ножки. Но он боялся ее. Он сидел в дальнем углу, обхватив руками коленки, и старался не обращать на нее внимания. Слиться с пространством было невозможным. Но она просто подошла к нешевелящейся фигуре, и прошептала: - Ждал? А он ее ждал. Потому что знал, что она покинула свой последний оплот, свое постоянное убежище, и теперь искала ближайшее место, где можно было остаться. И она нашла его. - Я буду иногда уходить, вещи забирать. Знаешь, когда быстро сворачиваешься, когда тебя вышвыривают, то не успеваешь разобраться со всеми сумками. Вот и я, пока буду уходить на часок-другой, а потом, не бойся, милый, я возвращаться буду. - Уйди, стерва. – Только и получается выдавить. - Эээ, не-ет. Ты серенький в последнее время, не пора ли добить? Как думаешь, зачем я хожу по домам и отнимаю у людей их самих? Он отвернулся от нее, закрывая лицо руками, почти скуля. - Уйди. Ты и так сделала больно. - Дорогой мой, тебя слишком легко ранить через близких тебе людей. У всех все проходит. Я просто подкидываю подарки, которые они открывают, ибо подарки красивые – в мишуре, в яркой бумаге, в дорогих коробках. А потом, когда люди видят, что внутри, то теряются и погружаются в них с головой. С головой в свои проблемы и загоны. Не плачь. Я тоже тебе подарков принесла. В углу напротив уже валялось неисчисляемое количество коробок разных форм и размеров. - Будешь открывать их каждый день, пока они не закончатся. А я тебе приносить буду, глаз радовать. Парню окончательно стало плохо. Он поднял свои уставшие глаза на красавицу и прошептал: - Ты забираешь все живое. Я не хочу, чтобы тех, кого я терял, потеряли меня. Я и так слишком слаб. Она рассмеялась. Посмотрела своими горящими глазами на парня, которого тут же накрыло волной слабой злобы. - На то я и Осень. – Немного подумав, - Пойду-ка, сбегаю за несколько километров, заберу часть вещей. Она вышла через окно, и в душе немного потеплело, немного полегчало. Но парень не выбрался из угла. Он монотонно смотрел на часы, отсчитывая время до очередного прибытия ведьмы Осени. *** У Кости глухо стучало сердце. Да, не умел он писать, но периодически захлестывало его ощущение непонятной надобности к творчеству. Он отложил ручку в сторону, смотря на исписанный лист когда-то белой бумаги, и шумно вздохнул. Он боялся думать о том, что же будет в это дождливое время года, промозглое, гадкое, чужое? Но он иногда, правда, чувствовал горячее дыхание рыжеволосой, ее нежные, но убийственные объятья, ее крепкие поцелуи, душащие, отравляющие. В дверь постучали и вошли. Это была Санька. - Кость, ты чего? Третий день сам не свой. Что случилось? Мара еле перевел на нее взгляд и замер. Замер потому, что в груди стоял ком слабости и грусти, невыносимо тянущей боли. Маркелов резко отвернулся к столу, стараясь не показывать свое лицо. Но Саша тут же поняла в чем дело – она подошла к парню, и крепко-крепко его обняла. -Все будет хорошо. По –крайней мере надо на это надеяться, не так ли? - Я не вижу смысла верить. Пустота пробиралась во все комнаты квартиры души, захлопывая окна и двери.