Живой

«Да, я вернулся. Я не писал в этот дневник сколько уже дней? 18? Да что я вру себе? Это место оказалось болезненно заброшенным. Глухим, немым, забытым. Мир вокруг меня закружился с нереальной скоростью, когда такое еще было? Меня мотало. Я устал думать о том, что тьма сжимает мою вечно больную голову, что рядом нет никого, кто мог бы поддержать. Хотя. Нет. Я опять вру. Рядом милая Саня. Лучший друг, лучший, кого я мог себе найти. Я все вспоминаю тот вечер в метро, как она подошла и первая заговорила. Что бы сейчас было? А еще я безумно скучаю по Вальке. Но могу ли я позволить себе вернуться в ту квартиру? Он счастлив со своим… молодым человеком. Я не имею права им мешать своим присутствием. От Макса ни слова. С того вечера… Да. Вообще ничего. Прошел уже почти месяц, а он испарился из моей жизни. И я, к сожалению своему, скучаю. Вязко, слизко, противно для самого себя. Заебался.» -Мар? Саша вошла в маленькую комнатку без стука и одернула шторы. Она была странно напряжена и даже немного напугана, смотрела она как-то невидяще, и голос звучал тихо-тихо. Маркелов поднял голову, заворачиваясь потеплее в плед, и подал голос. - Что такое? - С тобой что-то не так последние дни. – Она села на узкую кровать и положила руку на плечо друга, которая тут же соскользнула вниз на матрас. – Что-то серьезное? Костя вздохнул, и уставился в стену, украшенную девушкой. Целая роща была расписана на темно-синих обоях белым цветом, и огромные черные птицы с красными глазами смотрели из углов, с облаков, с деревьев и громко смеялись. Смеялись над Санькиными наклонностями к шизофрении, смеялись над проблемами Мары, смеялись над болью в сердцах. Их карканье раздавалось в ушах громко, и стены давили невыносимо на внутреннее чувство загнившей свободы. Захотелось безумно кричать, захотелось сорваться на глазах у ослабшей девушки, которая могла, такое ощущение, в любой момент рухнуть в обморок от усталости. Но нет. Мара держал себя в руках, хоть и конечности у него дрожали, и с каждой секундой этот тремор усиливался, его невозможно было скрыть. Все закончилось моментально. В общем, как и началось. Просто Саша обняла крепко и прошептала, что принесет чаю. Деревья перестали бушевать, вороны успокоились, и только там, в другой комнате было слышно тиканье часов. *** Это было единственным спасением. Справа лежал телефон, и тысячи раз набранный и сброшенный номер срывался с губ. Он надеялся, что на том конце провода возьмут трубку. Надеялся, потому что понимал, что больше не сможет. Внутреннее ощущение боли убивало. И он чувствовал себя безумно виноватым перед Сашей, но опять же. Он ничего не мог поделать. Закрыв глаза, Костя нажал на кнопку вызова. - Алло? – Выцветший в мозгу голос как запись со старой пленки. – Это ты? - Я. -Ты где? Костя сглотнул. Может, даже слишком громко, но его это попросту не волновало. Родной голос, такой жгучий, такой низкий пробивался внутрь. - У Саши. - Мне приехать? – голос дрогнул. - Да. К подъезду подойди, я спущусь. - Буду через 15. И длинные гудки. Мара бледный как полотно вышел через 10 минут из комнаты и подошел к зеркалу. На него смотрел уставший парень с ввалившимися глазами, темными кругами под ними. Волосы отросли, и синий совсем вымылся, став грязным, неприятным. Времени приводить себя в порядок не было. Только если… Да, впрочем, к черту. В 9 часов вечера для начала августа на улице было прохладно, и Мара тут же успел пожалеть, что не захватил с собой толстовку. У подъезда пока было тихо, и он достал недавно купленную, но уже заканчивающуюся пачку из кармана, и закурил. Через три минуты к дому подъехала «Хонда». Дверь с щелчком открылась, и из салона вышел Максим. За все это время он остался таким же холодным и странным, хотя, что могло измениться за три недели? Все равно внутренности била дрожь, и дым с последней затяжки вырвался с низким хрипом. Карю встал рядом с парнем, и достал свой любимый марльборо красный. И сигарета шла за сигаретой, молчание висело, становилось холоднее, как и снаружи, так и внутри. Сознание как будто выкинули в кастрюлю с кипящей водой и закрыли крышкой. И неизвестно, сколько времени бы это продолжалось, но Макс первым сделал шаг. - Саша дома? - А?- Костя замерз окончательно и отключился. Он помнил, что Саша должна была уехать на несколько дней, но куда и зачем – он ни черта не помнил. - Сейчас нет, - только это он смог прохрипеть. На Карю он старался не смотреть. Боялся утонуть в этих темных узких глазах, в глазах, которые были так похожи на глаза вокалиста любимой восточной группы. - Пошли. Мара как тряпичная кукла уже не мог сопротивляться. Он устал. Устал от постоянных побегов от реальности, устал от вранья самому себе, устал от того, что он не мог быть рядом с теми, с кем хотел. Одной Сани было мало, хоть и делала она для него чуть меньше, чем все. Его совершенно не волновало, зачем они едут в нынешнюю его обитель. Хотя, один вопрос слишком забился в голову и не давал покоя. Когда входная дверь скрипнула, и парни вошли внутрь, Мара схватил Макса за плечи и хотел прошептать что-то вроде «Для тебя тогда что-то значит?», но теплые губы скользнули по губам. Он сам поцеловал Карю. В ответ парня прижали к стенке и углубили поцелуй. Футболка задралась, руки скользнули к пояснице, и Костя тихо простонал. Было безумно страшно, но в то же время… Как он скучал! Максим был так рядом, как никогда, и это уносило далеко из этого мира. *** -Макс, мы бутылку допиваем! – Парень улыбнулся, тряся некогда полным сосудом с виски. Где-то около кровати валялась еще одна опустошенная литрушка. Карю валялся, откинувшись на стену, бессильно закуривая очередную сигарету, и мутным взглядом смотрел потолок. Костя подполз к нему, хватая пальцами подбородок, и тихо прошептал, - Зачем ты уходил? - Так было нужно. – Голос, низкий любимый голос прошуршал в голове. Но тут же стало страшно. - И ты опять уйдешь? Костя не знал, что делать, чтобы Максим остался, чтобы был рядом, но осознание того, что они оба парни до сих пор убивало его. Да и вряд ли в него был влюблен этот красивый парень, от которого в животе все разрывало, от которого в голове темнело, от которого хотелось кричать. Это была банальная привязанность, банальная зависимость. Мара пытался поймать каждый вдох, каждое прикосновение... Хоть он и был очень пьян после почти двух бутылок на двоих, но мозг еще давал адекватные сигналы. Затухающие, но еще имеющие воздействие. Макс опять целовал Маркелова. Теперь уже настойчиво, без какой либо первичной нежности и заботы. Пьяный поцелуй, развязный, жесткий, после - кровоточащая губа. Карю сорвало, он уже не мог думать ни о чем. Только тело, уставшее и безвольное, под ним тихо стонало от грубых прикосновений. Ногтями по ребрам, срывая одежду, Макс разгонялся и уже расстегивал свои штаны, как Костя сжался, и уже хотел закричать, чтобы Карю перестал. Но уже было поздно. Он же сам давно этого хотел. Голову унесло далеко-далеко под укусами в шею. Максим дышал громко, жарко, почти рыча, и Мара не сдерживал себя – стонал под этими безумными ласками человека, что в жизни казался горой спокойствия и безразличия. Алкоголь все же выиграл. Внутри все бурлело от нестерпимого желания, хотелось раствориться под тем парнем, глаза которого от безумия и возбуждения были полностью черными, который уже полностью избавился от их одежды. Тут взгляд Карю метнулся куда-то в вещи, потом на тумбочку, и до Кости очень медленно дошло, чего же он ищет. Нужного как раз-таки не было, и парень решил взять все в свои руки. Точнее пальцы. Все же, Косте было немного страшно, не смотря ни на что. Это был его первый раз, причем вообще первый. Совсем. Он никогда не занимался сексом даже с девушками, а тут такое… Интересное событие. Поэтому пришлось лишь расслабиться и отогнать от себя вообще любые мысли. В него вошли уже двумя пальцами, причем умело, и начали растягивать медленно, стараясь не причинить вреда. Было больно. Алкоголь будто мигом выветрился из головы, и отчаяние прожгло все тело. Но Костя решил терпеть до конца. Когда он еще так будет лежать перед парнем своей мечты? Максим сейчас был потрясающим. Он увидел, насколько он сильно причиняет дискомфорт парню, и начал двигаться внутри медленнее, пытаясь найти то, что ищут все в тех фильмах рейтинга 18+. Тут лицо Мары исказилось, выражение стало какое-то испуганно-офигевшее, и Карю только и смог, что улыбнуться и наклониться за поцелуем. Простыня сбилась к чертям и свалилась на пол. После минут 20 потугов у парней все начало получаться, и сейчас Макс входил почти свободно, впиваясь в бедра длинноватыми ногтями, а под ним извивалось стонущее тело, у которого уже ко всем чертям затекли ноги.