Сделка

Опять эта проклятая раздвоенность — делаешь одно, думаешь о другом. Эрих Мария Ремарк.

      Тридцать первое декабря. Моросящий, мелкий дождь, словно острыми иголочками хлестал по лицу. Каштановые волосы развевались на холодном ветру. Медленными шагами Ника приближалась к своему новому дому, слегка щурясь от сильных порывов дождя и ветра. Зарываясь носом в вязаный шарф, она обходила замерзшие лужицы на асфальте. Сегодняшнее утро оказалось для нее весьма приятным, когда в ее номер прислали новые ключи от старого дома Тины. Ведь последнее радостное известие за последние дни было о здоровье мужа. И ,наверное, именно она должна была поддерживать в девушке позитивное настроение, но его не было, как бы она не старалась. Через неделю Костю отправляли на лечение, и ему предстояло перенести целый ряд тяжелых операций. А потом, быть может, он приедет в этот дом и будет жить с ней. Но это было лишь туманное будущее, абсолютно ничем не подкрепленное. Ника боялась думать сейчас об обратном, поэтому и выдумывала себе эти маленькие радости, чтобы стало хоть немного легче. И все же Ника не сетовала на погодные условия. Словно она была ей под стать.       Достав новенькие ключи, она поднялась вверх по крыльцу и, вставив ключ в замочную скважину, отворила входные двери. Внешне ее миленький, прежний дом почти не изменился. Как Дана и обещала.Только самое необходимое: горячая вода, отопление и никаких дыр в крыше. Улыбка поселилась на ее губах, когда Ника увидела старенький телевизор и записку от подруги. В ней гласило:       «Даже и не спрашивай, чего мне это стоило! Гораздо легче было бы купить тебе небольшую плазму, чем чинить это старье. Но что я блин могу? Ты как маленький барашка, упрешься в свое и… Ладно, просто скоротай тихий вечерок у своего ретро ящика, хорошо? Я люблю тебя. С новым годом, Кусь».       Ее подруга, кажется, маленький злобный гений. Она и забыла, что уже сегодня люди во всех городах станут нарезать оливье, одеваться в свои лучшие наряды и жечь бенгальские огни. И теперь она сможет хоть немного отвлечься, свернувшись в кресле тети, которое, слава богам, все еще было здесь и посмотреть новогодние фильмы. Оглядев все вокруг, Ника преисполнилась благодарностью. Да, дом все еще нуждался в ремонте, но это были такие мелочи. Внезапно она почувствовала, что, наконец, оказалась дома. И это чувство было несравнимо ни с чем другим. И все же, ни смотря на радужные обновления, грязь в доме стояла такая же, как и неделю назад. Скинув пальто, она твердо решила привести это местечко в порядок. К тому же, голова была так забита минувшими событиями, что могла расколоться на две части. А что так отвлекает, как не генеральная уборка?       Порывшись в старых вещах, Ника нацепила домашнюю рубашку и надела короткие джинсовые шорты. В доме действительно, стало гораздо теплее, поэтому она закатала рукава рубашки и принялась за работу. Это будет ее первый Новый год в одиночестве, но даже мысль о том, чтобы навязаться к старым друзьям была ей отвратительна. Серьезно? Она и веселье? Девушка и забыла, когда это было с ней в последний раз. Но кажется, хватит с нее. Жалеть себя тоже нужно уметь. Главное — не перегибать палку. Иначе можно просто захлебнуться в этом унизительном чувстве.       Вытерев всюду пыль, она протерла старые шкафчики и доисторические столики ее тетки. Новые пластиковые окна совсем не вписывались в окружающую атмосферу, но, тем не менее, защищали от вездесущих сквозняков. Уже обдумывая, какие уютные вещицы ей следовало бы докупить в комнаты, Ника принялась, наконец, разбирать свои коробки, которыми был обставлен весь дом. Перебирала вещи, рамки с фотографиями и прочие безделушки, что наполняли всю ее прежнюю жизнь. Жизнь, в которой всегда присутствовала Тина. Смогла ли она жить в этом доме, где каждая деталь напоминала бы ей о человеке всей ее жизни? Ответ был очевиден. Поэтому, недолго думая, она вытащила пустую коробку и стала убирать все то, что напоминало бы ей о прошлом. Для начала она спрячет все это на чердак или вообще отдаст бездомным. Все, что угодно, лишь бы эти вещицы больше не тревожили ей душу. Теперь ведь, все иначе. Ничего здесь не изменить. Точка.       Резко поднявшись, Ника вытащила на улицу старые ковры и ненужный хлам в коробках. И только она развернулась, чтобы вернуться в дом, как калитка в ее дворе издала тихий, но продолжительный скрип. Артем. Он был одет в черное пальто, с высоко поднятым воротником и так же, как и она ранее щурился от моросящего дождя. Ее тело вдруг охватил такой озноб. Не отводя от нее глаз, он пересек двор и ступил на нижние ступеньки. А когда остановился в шаге от нее, вдруг замер. И все бы ничего, если бы только они не пялились друг на друга, будто бы вспоминая ту ночь, когда виделись в последний раз. В дневном свете теперь казалось неуместным проигрывать в памяти их дикие касания, шумное дыхание и тот голод, который пронзил их так отчаянно. Эта близость, что вновь зародилась между ними в те минуты, сейчас же казалась неуместной. Теперь им было неловко. Но в то же самое время так волнительно. Очередной порыв ветра с силой рванул входную дверь, отчего девушка слегка поежилась. Авдеев чертыхнулся.       — Ника, по-моему, ты одета не по погоде, — затолкав ее в дом, произнес он. Сказка быстро рассеялась.       Она молчала, намеренно игнорируя мужчину, и продолжила убирать на кухне. А вот и та упрямица, которую он знал. Облокотившись на стену, Артем невольно залюбовался ею. Такая домашняя, в старой рубашке в клетку и милых шортиках. Ее волосы были собраны в хвост, но отдельные прядки, то и дело выбивались из резинки. Ни грамма косметики. Только осуждающие глаза и чуть потрескавшиеся губы. Настоящая ковбойша, только без сапог. Только сейчас он понял, насколько скучал по ней. И как бы он не хотел избавиться от видения, где она стонет ему в шею, расслабленная и такая вспотевшая, это вновь и вновь вставало перед его глазами. Безумие. Конечно, пора бы уже признать, что их близость что-то всколыхнула в нем. Вот почему собственно, он и находился здесь. Уязвленная гордость? Едва ли. И пусть теперь она испепеляла его одним только своим взглядом, и вся надежда на дружелюбие была бесследно утеряна, он должен быть здесь. Прямо сейчас.       — Ты затеяла уборку, Никс? — небрежно спросил мужчина, возвращая себя в привычное амплуа.       — Что тебе нужно, Авдеев? — слишком резко бросила она, наконец, повернувшись к нежданному гостю лицом.       — Где твое гостеприимство? Может, предложишь мне чаю для начала?       — Попьешь чайку дома. А теперь выкладывай, зачем явился сюда, — ее грозный тон сломил бы любого. Но только не его. Когда-то, в те далекие времена, их препирательства были нечто вроде прелюдии.       — Скажем, я волнуюсь за здоровье своей суррогатной матери. Такой ответ тебя устроит?       — Нет. Потому что я пока ей не являюсь, — уже чуть мягче ответила она, заставляя себя дышать.       — Это лишь дело времени. И, возможно, в тебе уже зарождается мой малыш.       Эта близость слишком пугала Нику, и, отвернувшись от его пристального взгляда, она продолжила расставлять посуду в шкафчики. Тяжело вздохнув, Артем уселся на ближайший стул.       — Я не хочу с тобой воевать, Ника, как ты не поймешь. Нам нужно поддерживать хотя бы дружеское общение!       — Правда? Вот значит, как это называется? А я и не думала, что в дружеское общение входит принуждение к постели, — бросила она через плечо.       — Опять ты за старое? Я не принуждал тебя, черт возьми!       — Оправдывай себя и дальше.       Ее наигранное хладнокровие будило в нем не поддающееся объяснению чувство. Мужчина схватил ее за запястье, дернув к себе. Так резко, что, не удержавшись на ногах, она приземлилась на его колени, ахнув от изумления.       — По-твоему, я принуждал тебя срывать с меня рубашку? — его шепот касался ее уха. — Или когда ты хрипло стонала мне в шею, это был крик о помощи?       Онемев от его слов и ощущений, что вызывал тихий шепот, она подскочила на ноги, отбрасывая от себя его руки. Нику переполняла ненависть.       — Да как ты смеешь! Считаешь, что я настолько беспринципна, что буду хотеть тебя, будучи замужем?! — закричала она, испытывая совестный укол.       — Не ты, а твое тело. Не пойми меня грубо, но я прекрасно изучил его еще несколько лет тому назад, — спокойно парировал Артем, перекидывая ногу на ногу.       — Выметайся!       — Нет, — усмехнулся Авдеев. — Я пришел помочь тебе, и я это сделаю. Хочешь ты того или нет.       Раздраженно кинув тряпку, которой протирала посуду, она вылетела из кухни, как ошпаренная. И он, конечно же, спокойно последовал за ней. Ника старалась полностью игнорировать его присутствие, поэтому выдохнув несколько раз, начала распаковывать оставшиеся вещи. Просидев еще несколько долгих минут, мужчина мягко спросил ее:       — Я не могу сидеть здесь, словно декорация. Чем я могу помочь?       Наконец, подняв на него глаза, она молча посмотрела на него. Ладно, быть может, стоит просто отнестись к нему, как к грузчику. Ведь ясное дело: самой ей вряд ли за сегодня управиться.       — Мебель. Ее нужно передвинуть. И можешь возвращаться в гостиницу.       Все еще сохраняя молчание, он благоразумно не стал оспаривать ее покровительственный тон и согласно кивнул. Хотел ли он возвращаться в пустой номер отеля, от одного вида которого хотелось напиться? Нет. И, сняв пальто и закатав рукава белоснежной рубашки, он принялся расставлять мебель, внимая ее четким указаниям.       Признаться честно, Артему нравился этот дом. Пусть он и был слишком старым, с этими ужасными цветочными обоями и кучей разного антиквариата, но он был весьма уютным. Он все еще помнил, как провожал ее сюда каждый вечер после свидания, как пробирался в окно на втором этаже, боясь быть застуканным ее тетей. Но все это было днями давно минувшими. Этот город творил с ним жестокие вещи все эти дни, играя нечестно, используя все лучшие и одновременно худшие воспоминания, как тактику. Это изматывало.       Время шло, и комнаты в доме становились более обитаемыми. Уставшие и запыхавшиеся, Артем и Ника сидели на кухне, где девушка заканчивала расставлять по полочкам кухонные безделушки. Ему нравилось наблюдать, как ее аккуратные брови хмурятся, размышляя, куда было бы лучше пристроить очередную вещь. Между ними теперь больше не летали молнии, а атмосфера в комнате стала более легкая. То ли это все ощущение наступающего праздника, то ли они действительно, устали враждовать. В любом случае, каждый из них знал — все это временно. Ведь так было всегда. Ника доставала из коробки кухонные полотенца, прихватки и фартуки, между тем посылая ему легкие улыбки. И, поставив чайник на плиту, наконец, села за маленький столик напротив него.       — Извини, я сегодня без праздничного ужина. Может быть, чаю? — тихо спросила она.       — Весьма польщен, Никс, — улыбнулся ей Артем. — Наверное, стоило перетаскать всю мебель с самого начала, — ухмыльнулся он.       — Ох, просто заткнись, — засмеялась девушка в ответ.       — Да, было бы неплохо, — произнес он чуть погодя. А поднявшись со стула, добавил: — Я пойду, перекурю. Полагаю, в доме вряд ли можно.       — Правильно полагаешь.       Переглянувшись еще раз, они мягко улыбнулись друг другу, прежде чем Авдеев спустился на крыльцо. Чуть морозный воздух в тот же миг ударил ему в нос. Облокотившись о перила, он закурил. Вдали были слышны радостные крики и взрывы петард. Люди уже вовсю принялись за празднование. Один час до нового года. Но, кажется, сейчас это волновало меньше всего. Окинув взглядом двор, он увидел миниатюрную беседку, старую будку для собаки и маленький палисадник, где когда-то цвели георгины. И это он тоже помнил. Так странно. Здесь все было таким знакомым, будто он вновь очутился дома. Чувствуя, как легкие заполнил серый дым, мужчина выдохнул пары в сторону. Сзади послышались тихие шаги. Ее шаги.       — Спасибо тебе, — тихо прошептала Ника.       — Пустяки, — ободряюще улыбнулся он, зная как тяжело ей даются эти слова. — Здесь стоит будка, — сказал Артем, указывая рукой на деревянный домик. — Не знал, что у Тины была собака.       — Да, когда-то была. Это был лабрадор, ее звали Лана.       — Тебе она нравилась, да? — спросил он, наблюдая за тем, как она прислоняется к перилам совсем рядом. Худенькие плечи были обернуты тонкой шерстяной шалью. Отсутствующий взгляд.       — Да. Я любила ее. В те времена мне нелегко приходилось, и тогда в один день Тина приволокла мне щенка. Это было такое счастье. Она стала нашей любимицей. Преданным и сопереживающим другом, — добавила девушка, предаваясь воспоминаниям. — Но за неделю до смерти тети, Лана сильно заболела, и пришлось ее усыпить. Я рыдала несколько суток, и казалось, выплакала все, что могла, но… как же я ошиблась в просчетах, — горько усмехнулась Ника и подняла свои глаза к небу. — Это было так странно. Будто у моей тетки и ее собаки был маленький сговор, знаешь. Просто невероятно, — на миг она замолчала и развернулась к мужчине лицом, удивляясь собственным словам. — Прости, сама не знаю, зачем тебе все это рассказываю.       — Твоя тетя была самой мудрой и сумасшедшей из всех женщин, кого я только знал. Наверное, добрые и чуткие сердца у вас по всей женской линии в семье, да? Отличная наследственность. И, знаешь, будь я тогда хоть на десяток лет старше, женился бы на ней, даже не раздумывая.       Ника засмеялась. И ее звонкий, чистый смех был лучшим звуком во всей вселенной. Авдеев молчаливо улыбался ей в ответ, пока в голове крутились тысячи вопросов. Был ли он причиной ее «трудных времен»? Где был ее муж, когда боль от смертей связала ее по рукам и ногам? И видел ли он вообще таких сильных девушек, как Ника? Он не задал их ей. Нет. Просто стоял в этой предпраздничной ночной тиши и смотрел в ее грустные глаза с поволокой. Поймав его взгляд, она вскинула свои тонкие брови удивительной формы. И почему его так сильно влекло к ней? Почему спустя столько времени его не отпускало? Ведь покидая город пять лет тому назад, он искренне верил, что все, что между ними тогда было не более, чем юношеская влюбленность. Да, только теперь он понял, что для обычной влюбленности это было слишком болезненно. И лишь теперь осознал, что таких как она не забывают ни через пять, ни через десять лет. Это просто есть в тебе.       — Знаешь, мне так не хватает ее. Это так нечестно, что она покинула меня, — нарушив его мысли, произнесла Ника, плотнее укутываясь в шаль.       — Она не покидала тебя, — сказал мужчина и едва сдержал свой порыв прижать ее к себе покрепче. — Тина всегда останется у тебя в сердце. Всегда будет рядом. И это не просто слова утешения. Просто научись слышать ее. Слышать свое собственное сердце, Никс, — выдохнул Авдеев, заходя в дом.       А Ника так и осталась стоять на крыльце, осознавая то, что услышала. И почему он говорил так, словно однажды уже терял кого-то? Он был вдумчивым, глубоким и… печальным? Это и вправду был ее Артем? Качнув головой в неверии, девушка шагнула в дом, дрожа всем телом.       Старинные часы в гостиной пробили одиннадцать раз. Поскорее бы этот кошмарный год закончился, подумали они оба и вновь вернулись на кухню. Чай был крепким и сладким. Он обжигал горло и согревал. Напряжения между ними больше не чувствовалось, но каждый молчал, погруженный в свои мысли. В это время в семьях обычно в спешке нарезали салаты, и накрывали на стол, готовясь услышать поздравление президента. Мужчины поднимали рюмки за уходящий год. Дети были на старте, чтобы вовремя успеть разглядеть свои подарки под елкой. Женщины в тайне прятали под свою тарелку маленькую бумажку с ручкой, чтобы успеть загадать желание под бой курантов и выпить свое шампанское до самого дна. Интересно, работало ли это? Потому как в жизни Ники, кажется, все перестало работать исправно. Где-то произошел сбой.       Но Боже, как же ей не хотелось снова оставаться одной. Только не сейчас, когда перед глазами так и стоят картинки минувших дней. Где Тина и она гуляли по набережной вместе с Ланой, как сплетничали о муже и делились тайнами своих лучших рецептов. Тогда это было не так ценно. Ну, а когда мы ценим то, что имеем? Просто относимся к этому, как к должному, конечно. Тем не менее, ее душевные раны вновь кровоточили. Ника устала быть сильной. Она была такой маленькой эгоисткой в эту самую секунду. Ей хотелось немного тепла. Только и всего. И, быть может, она ни черта теперь не знает, но Артем был потерян не меньше ее. Выходит, что в глубине души, они оба надеялись, что наступающий на пятки праздник они встретят вместе. Но гордость и принципы так часто мешают людям быть счастливыми. Помедлив, Авдеев поднялся, потянувшись к своему пальто, переброшенного на спинку стула.       — Что же… мне пора. Завтра утром заеду за тобой, — натянуто улыбнулся он и попятился к двери.       — Завтра? Зачем? — растерялась девушка, почувствовав острое желание затянуть разговор. Хотя бы несколько минут. Господи, ну почему же так тяжело сказать одно слово?       — Ты забыла? Мы отвозим твои старые вещи и ненужные побрякушки многодетной семье.       — Ах да, конечно. Я… я провожу тебя, — ответила она, нахмурившись.       Когда они снова оказались на крыльце ее дома, Ника неловко улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. Ей так не хотелось отпускать его. И, наверное, попроси бы она его остаться, Артем без вопросов согласился бы. Но нужно ли это им? Стоило ли портить то дружеское перемирие, которого они достигли так непросто?       — До завтра, — прохрипела она еле слышно. Ее горло будто бы было набито щебенкой. Так тяжело ей дались эти два слова.       — С наступающим, Никс. Не грусти, — с сожалением ответил ей мужчина. Нагнулся и оставил невесомый поцелуй на пылающей щеке.       Опустив глаза в пол, Ника что-то пробубнила в ответ, до сих пор ощущая его губы на своей щеке. Он улыбнулся, в тайне забавляясь ее реакцией, и спустился вниз по ступенькам, покидая двор. Такие смешанные чувства. Авдеев снова закурил, заставляя себя не оборачиваться, а просто сесть в проклятую машину. Он сможет. Они не станут больше делать то, о чем потом будут жалеть. Достаточно и этих образов, которые всплывают в мыслях каждый раз, когда она ненароком коснется его. Им просто не нужны эти глупости и неловкость новых встреч. Но ведь что будет от одного взгляда? Чертыхнувшись про себя, Артем обернулся и взглянул на Нику в последний раз. Такую милую и домашнюю Нику, от одного вида которой бросало в дрожь. Она так и продолжала стоять там, наказывая себя за глупую реакцию. Наказывая за желание, чтобы он остался; за непонятную ей тягу, которая мешала спокойно жить. Сердце защемило. Кажется, с них довольно. Все давно утеряно, так что, будет весьма благоразумно, постараться сохранить хотя бы это. С этой мыслью она и вернулась в пустой дом, в тайне утирая одинокую слезинку. Укутавшись в плед, Ника воткнула в уши наушники и, закрыв глаза, окунулась в музыку с головой. Артем не отстал от нее по части игнорирования праздника, поэтому просто вернулся в свой до отвращения пустой номер. Осушив тремя глотками стакан виски, он упал на кровать и просто погрузился в изучение причудливого потолка.       Новогоднее чудо, увы, не свершилось. Куранты пробили двенадцать раз, и в двух разных концах города, два человека закрыли глаза и стали размышлять о знакомых взглядах и робких улыбках...