Сделка

"… чем сильнее я становлюсь, тем больше хочется быть слабой." Ринат Валиуллин.

      Холодный, морозный воздух тут же наполнил легкие мужчины едва ли он вышел на улицу. Утро выдалось тихим и безлюдным. Все безусловно отсыпались от ночного веселья, а некоторые, так и вовсе не ложились. Выходя первого января на улицу, а особенно выезжая в город, ненароком можно было подумать, что ты живешь тут один. Тема плотнее запахнул ворот пальто и поежился, когда очередной порыв ветра ударил его по лицу, словно вспыльчивая девица. Сев в машину Авдеев закурил, ожидая пока она прогреется. Приспустив окно он выпускал серые клубы дыма размышляя о Нике. Считал ли он ее особенной? Да. По-прежнему ли любил? Конечно нет. Но будто бы неведомая сила влекла к ней. Ее непоколебимое упорство, достоинство, с которым она держалась в самой дерьмовой ситуации. И эта ее дерзость, которую она абсолютно не контролировала. Лучшая защита - это нападение. Верная присказка, что так прелестно ей подходила сейчас. Быть может, это все проклятый город его детства и юношества? Он бередил старые раны, воспоминания - счастливые и горестные. Будто бы Артем отворил скрипучую крышку ящика Пандоры, которую открывать не следовало. Все дело в городе, однозначно в нем.       Сделав последнюю тягу, промерзшие пальцы расстались с тлеющей сигаретой. Мужчина прикрыл глаза и крепко сжал руль. Стоит не забывать для чего ему важно общение с Никой в первую очередь. Ребенок. Ведь он так мечтал как подарит младенцу всю свою любовь и заботу, как станет для него и матерью и отцом, самым близким ему человеком. И кроха станет всей его жизнью, его семьей. Тем недостающим звеном, которого так никогда не хватало и которого он попросту никогда не имел. Стоит ли говорить, как он счастлив, что она согласилась на это. Неважно каким путем. Авдеев был счастлив только от мысли беременности, но конечно, по своей натуре не показывал ей и частичку того, что испытывал. Это его маленький мир, созданный таким непосильным трудом и кого-то впускать в него он совершенно не собирался.       Хватит этого. Не спеша, он выехал с парковки отеля и направился по уже привычному маршруту. Мысли его были заполнены предвкушением, то ли от встречи с Никой, то ли от предстоящей радости в глазах детей. А может и по обеим причинам сразу. Часто разъезжая по командировкам в различных городах, он любил заходить в детские магазины и скупать все, что ему приглянулось по какой-либо причине, не обращая внимания на лукавые взгляды кассиров и забивая багажник до предела. Возможно, им с Соней просто не доставало этого в детстве, и пусть. И, конечно, игрушки были лишь предлогом посещения детских домов. Самое главное, что он отдавал несчастным деткам - это свое внимание. Как оказалось, самое приятное чувство - отдавать. Ведь какой бы черствый он не казался, Артем обнаружил в себе любовь. Болезненный комок нежности, который теснился в груди в одинокие вечера в его современном жилище. И потребность отдать ее, была подобна помешательству. Кто если не он знал, какого им пришлось? И если бы он не успел приложить свои усилия, Соня могла быть на месте этих брошенных детей. Но он успел. Единственный поступок, за который ему не стыдно - он уберег свою младшую сестру.       За окном среди красивых коттеджей, показался старенький домик Тины. Глубокий вдох полной грудью. Он действительно собирался поделиться своей отрадой с Никой? Похоже на это. Все еще хмурясь, мужчина припарковал машину и, с удивлением отметил, что он здесь не один. Рядом с его BMW стоял небольшой "жук". Значит гости. И как он полагал, нежданные. Авдеев открыл калитку, и поднялся по скошенным от старости порожкам, постучал. Долго ждать не пришлось, в дверях показалась Ника. В ее взгляде читалось напряжение. Интересно.       — Здравствуйте, Артем Алексеевич, — деловитым тоном сказала она, а глаза умоляли подыграть.       — Здравствуйте, — буркнул он, и вопросительно вскинул брови.       Немая битва завершилась, когда переступив порог ее дома, мужчина увидел женщину, что сидела в гостиной. Окинув ее взглядом, он отметил, что ей вероятно за сорок. Внешний вид был слишком сдержан, словно она была строгим директором школы. Неглубокие морщинки на лбу распрямились, когда она увидела его. Улыбка коснулась ее губ, но не слишком убедительно и искренне. Один из видов улыбки, когда работники судачат о дрянном директоре, но осекаются, различая его надвигающийся силуэт. Встреча была неожиданной для всех троих, если судить по звенящей тишине. Глаза женщины сузились в оценивающем взгляде, которым она буквально сканировала его. Ника замялась у порога в нерешительности.       — Авдеем Артем, — произнес мужчина, протянув руку в приветливом жесте.       — Лариса Матвеевна, — улыбаясь еще шире, ответила она. — Очень рада знакомству, Артем Алексеевич. Вы должны понимать, что предстоящим здоровьем моего сына, мы обязаны только вам, — сладко пропела она, не сводя с него глаз. Чертовы сканеры.       — Можно просто Артем, — ответил Авдеев, заметив как Ника тихонько присела в кресло рядом. Поймав его взгляд, она тут же опустила глаза в пол на уродливый пестрый ковер. — Уверяю вас, я здесь не причем. Ника отличная работница. Взяв ее на должность, я ничуть не пожалел.       Женщина на миг растерялась, услышав ответ Артема. Только хмыкнула себе под нос и ответила так, словно они были наедине:       — Хорошо если так. Быть может в работе она достигает больше успехов, нежели в браке.       — И знаете, нам все же дико повезло, что она встретилась с таким человеком, как вы, Артем. Еще не перевелись на земле такие добросердечные люди. Наша семья вам так признательна, — подытожила она, нервно теребя в руке платок.       Ника по-прежнему молчала, не смея поднимать глаза от ковра. Ощутив как горят ее щеки, она не узнавала себя. Слишком многое она позволяла этой женщине, но остановить тираду обезумевшей от горя матери, язык не поворачивался. К тому же в словах свекрови, к ее сожалению, струилась правда — горьким плавным потоком между строк. Но Артем, казалось, был вне себя. Периферийным зрением он сверлил ее взглядом, не понимая от чего она молчит. Ведь эта маленькая фурия была готова вцепиться к нему в горло, скажи он хоть слово лишнее в ее сторону. И то, что девушка услышала после, заставило ее недоумевающе поднять на него глаза.       — Лариса Матвеевна, ваша невестка мечется как белка в колесе, чтобы найти чертовы деньги на операцию. Забывая о собственном здоровье, она ни на секунду не забывает о вашем сыне, — процедил мужчина сквозь зубы, наблюдая, как меняется в лице свекровь Ники. — И, знаете, я не встречал еще такого усердного работника в своей фирме. Так что вы имеете полное право благодарить Нику в предстоящем шансе на выздоровление Кости. Но уж никак не меня.       Женщина молчала, испепеляя взглядом Нику. Ее узкие глаза наполнились слезами. Свекровь часто заморгала, оскорбленно подняв глаза на Авдеева, сказала:       — Не стоит обвинять меня в несправедливости к этой девушке. Она угробила моего сына! — сквозь слезы прошептала она, сжимая в руке платок.       — Разве Ника подстроила аварию? Насколько я знаю, ваш сын выехал на встречную полосу, — хладнокровно парировал он, пряча руки в карманы. Прекрасно читая людей, Авдеев больше не поддавался на фальшивые женские слезы.       — Это была случайность! Вы ведь не знаете, Бога ради.. авария произошла после их ссоры! Не доведи она Костю, он не стал бы выезжать из дома в таком состоянии. Прошу меня простить, но Вероника никогда не была примерной женой, знаете ли, — зашипела женщина, тут же театрально вытирая слезы с уголков глаз.       — Лариса Матвеевна, прекратите, я прошу вас. Это мой начальник, — негромко сказала наконец, Ника, прикрывая глаза рукой.       — Замолчи. Этот светлейший человек, наверняка понял бы истину, узнав бы тебя получше, — съязвила свекровь.       — Я не стану спорить с вами, как и быть вовлеченным в ваши семейные отношения. Это вовсе не мое дело, Лариса Матвеевна, — уверенно произнес Артем, боковым зрением наблюдая за поведением Ники. — Но я прошу вас, будьте благоразумны. Если вы сбросите все смертные грехи на Нику, положение дел не изменится. Все что меня интересует, так это то, что она исправно выполняет свою работу.       Гордо вскинув голову, женщина встала с кресла. Спектакль с треском провалился, от слез не осталось и следа. Ника всегда поражалась, как она умело могла контролировать их. Хотелось бы и ей вовремя останавливать свои истерики. Только вот не хватало актерского мастерства. Мать Кости расправила невидимые складки на своей юбке и застегнула пуговицы до самого воротника. В ее глазах читалось недоумение, обида и оскорбление. Она искренне не понимала, почему мужчина защищал ее невестку. Почему не проникся к ней чувство жалости, обделил словами утешения.       — С меня довольно. Благодарю вас, Артем, что несмотря на тяжелый характер моей невестки, все же помогаете нашей семье. Да хранит вас Бог, — тихо произнесла Лариса Матвеевна и тут же скрылась в коридоре, напоследок громко хлопнул входной дверью.       Хлопок заставил Нику едва заметно вздрогнуть. О, как же нелегко давались ей эти встречи. Больше не было моральных сил противостоять этой женщине, не было сил находить нужные слова утешения и обороняться одновременно. Больше не было сил. Нику переполняли стыд и обида за поведение ее свекрови. Привыкшая к ее выходкам, она не стала бы впредь расстраиваться, предпочтя забыть об их перепалках, но на сей раз она втянула в это и Авдеева. И только один Бог знает, скольким посторонним еще она жаловалась на свою судьбу и нее — убийцу своего сына. Наконец, отняв руки от лица, она робко взглянула на Тему.       — Прости, — прошептала Ника, закусив губу. — Я не хотела впутывать тебя в эти разборки.       — Разборки? — удивился он, вскинув брови. — Ты молчала, Ника! Молчала так, будто тебя пристыдили в содеянном. Словно все, что несла эта умалишенная и есть правда! — повышая голос, наседал на нее Артем. — Не могу поверить! Откуда эта покорность?! Мне такого подарка от тебя и не ждать.       Ника сглотнула, предвкушая его злость. Но зачем? Откуда? Он что, действительно, переживал за нее? В ее горле застрял ком. Он разрастался, сковывал ее горло в тиски.       — Вступать с ней в полемику, значит обострить и без того острые углы в нашем... общении. К тому же, в ее словах есть и доля правды.       — Ты что? Ты... ты действительно, считаешь себя виноватой?!       — Артем, прошу тебя. Это уже не так важно.       Он чертыхнулся и двинулся в ее сторону. Его глаза готовы были испепелить ее. Но также и докопаться до сути. Решимость — вот, что горело в них синим пламенем. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. Но не все глаза поддаются изучению. И не каждый, кто заглянет в них, разглядит настоящую истину. Но Авдеев, к ее сожалению, мог. Резко схватив ее за плечи, тихо сказал:       — Ника, все это вытекает из твоих приступов жалости к окружающим. Все из той же песни, черт возьми. Ты винишь себя за его безрассудство? Опомнись!       — Я завела этот скандал, как ты не поймешь! — наконец, взбрыкнула она и толкнула его широкую грудь ладонями. — Авария — лишь дело случая, но его состояние перед тем, как сесть за руль — моих рук дело!       — Вот именно, дело случая! Если завела скандал, значит были на то причины. В ссорах всегда виноваты двое, Никс!       "Он боролся за ее невиновность. Кто бы мог подумать", — пронеслось в ее голове. Это осознание накрыло вдруг, будто дикая волна, захлестнувшая ее так неожиданно, застав врасплох. Руки покорно упали вниз, к ее бокам. Ника крепко зажмурилась. Не может такого быть. Он боролся, тогда как она уже давно перестала..       — Он мужчина! Какой бы он ни был, он должен был думать о последствиях. Не ты, — на выдохе молвил Авдеев.       Какое-то время их глаза продолжали немую битву. Но оба они знали, что девушка проигрывала ее. Она не дышала. Только тяжело сглотнула, прежде чем ее губы предательски задрожали.       — Никс.. отпусти это. Ты не должна корить себя ни на один даже миг.       Нежность, что сочилась в его словах была последней каплей. Но как бы она не старалась взять себя в руки, тело не слушалось ее. Оно хотело утешения. Хотело оказаться в признательных объятиях. Глупое тело. Глупая детская душа. Глупая безысходность. Когда на ее щеках появились влага, Ника едва не задохнулась от того, что, будто прочитав ее мысли, Тема притянул ее к себе. Сгреб ее тонкие плечи, словно укрывая своими крепкими руками от всех обидчиков. Неконтролируемые слезы скатывались вниз, падая с щек на его рубашку, что виднелась из под ворота его пальто. Одним касанием, он поднял ее подбородок, принуждая взглянуть на него. Но поток слез, который хлынул из ее зеленых глаз, уже было не остановить. Ника так ненавидела себя в этот момент. В момент слабости, который лицезрел сейчас Авдеев. Но на его лице не было насмешки, так же, как и не было жалости. Только решимость.       — Не позволяй никому нащупать твои слабости. Они будут давить на них, как на больную мозоль.       Девушка замерла, когда ощутила его поцелуй в висок. Такой невесомый и, в то же время, пылкий. А затем эти же самые губы скользнули по ее щеке и застыли, продлевая неуловимый миг их близости. Теплое дыхание грело ее щеку. По спине пробежал сладкий озноб. Слезы прекратили литься из глаз, но Авдеев так и продолжал стоять на месте, прислонив свое лицо к ее, остановившись в миллиметре от ее губ. Дыхание его сбилось. Секунды перерастали в минуты. Что-то кольнуло в ее груди. Осознание? Резко отстранившись, Ника быстро протерла рукавом свитера влажные щеки и, возможно, невидимый след его теплых губ.       — Я сделаю кофе в дорогу, — шумно выдохнула она слова и уже развернувшись в сторону кухни, ощутила вдруг его пальцы, что схватили ее запястье. Он всегда перехватывал ее таким способом, не давая ускользнуть. Это она помнила очень хорошо и по сей день.       Взгляды пересеклись. Ее удивленный и его, в один короткий миг — пристыженный. Тема медленно разжал пальцы.       — Заедем в круглосуточную кофейню по пути, возьмем на вынос, — небрежно бросил он, поднимая коробки с гостиной. — Мы уже немного опаздываем. Дети ждут.       — Да.. да, конечно. Прости.       Сдернув с вешалки пальто, Ника накинула его на плечи и обмотала вокруг шеи шарф. Суетливо, они вышли из дома, сохраняя непривычное молчание. Говорить больше не хотелось. Нике было страшно. Близость с ним так пугала ее. Снова. И даровала силы, как было всегда. Взгляд уперся в его широкую спину, пока Авдеев грузил коробки в багажник, и она внезапно до конца осознала его фразу. Не будет ли он давить на ее больные мозоли? Ведь кому, как ни ему, известны все ее слабости до единой?