Одна судьба на двоих

Он просыпается тяжело. Веки слипаются и со всех сторон льется свет. Это ужасно непривычно. От лучей не скрыться. Свет кругом. Тсуна стонет, пытаясь закрыть рукой лицо, но его правая рука привязана к чему-то. Он тянет ее, и кто-то рядом стонет: — Гребаный мусор, отцепись наконец! Его разум пронзает боль. Стрелой она выворачивает мозги, уничтожая чувством паники и опасности. Он резко дергается и выворачивает голову в сторону голоса. На него раздраженно смотрит Занзас. Смотрит. На него. Именно на него. Раздраженно? Что не так? Что случилось? Что он натворил? Вариец хмыкает, смотря на руку, которую Савада держит. Взгляд его выжигает. Подросток не сразу понимает, что неосознанно пламенем склеил свою ладонь с его перед отключкой. Тсуна отдирает руку с молниеносной скоростью. Он все испортил. Он сделал всё неправильно. Он все погубил. Лучше бы его оставили. Лучше бы его не вызволяли. — Ну и кто ты такой, выродок? Всё не так! У него другой голос, другой прищур, другой изгиб губ. Всё не так! Тсуна приходит в себя. Он резко выныривает, понимая где он находится. Он не во льду. Он открыт, беззащитен и раним. Тут, на свободе, нет стен, которые сдерживали бы его и спасали в случае опасности. Тсунаёши учащенно дышит, загнанным зверем рассматривая всё вокруг. Он лежит на чьей-то постели. Рядом сидит Занзас. Он в его комнате. Утро. Слишком светло. Непривычно. Что это? Это мир? Он всегда такой? Интуиция бьет по нервам. Этот Особняк. Вария. Это ужасно. Столько людей, столько носителей пламени на такую маленькую площадь. Савада сходит с ума. Он слышит их. Слышит предателей, чувствует крыс в этом замке, которые хотят вгрызться в его глотку. Их так много. Они душат его. — Еще раз повторяю! Кто ты, блядь, такой?! Его встряхивают и Тсуна теряется в окружающем пространстве. Всё не так! Кажется, он начинает истерить. Он не уверен. Он ни в чем не уверен. Он полностью разбит. Савада хватается за одеяло дрожащими пальцами, комкает его, пытаясь унять боль и горечь в своей душе. Звук пощечины слышится отдаленно. Его щеку обжигает, и он неожиданно успокаивается. Вновь поворачивает голову в сторону Занзаса. Нет, в стороны Главы Варийского Отряда наемных убийц. Почему всё так получилось? Он не хотел этого. А чего он хотел? Жить в реальном мире по правилам иллюзорного? Какой абсурд. К виску прижат пистолет. Он, как и хозяин, раскален до предела. Обжигает силой. Никакое пламя не спасет от пули в голову. Ха-ха. Пиф-паф. Занзас рычит: — Что ты там делал, мразота?! И снимает пистолет с предохранителя. Тсунаёши начинает смеяться. Он заливается смехом, погружая свое сознание в сумасшествие. Размахивает руками. Он такой безумный. Такой неадекватный. Такой сумасшедший. Савада ничего не осознает так же ярко, как то, что он наконец на свободе. За пределами тюрьмы. Это так восхитительно больно, что тянет блевать. Он одновременно хотел и не хотел выбраться. Такое противоречие. Жесткая, шершавая, как в иллюзиях, рука ложится на шею. Обычно она ласкала его. Но сейчас сжимает, лишая спасительного кислорода. Занзас его душит. Тсуна хрипит, продолжая сумасшедше смеяться. — А… Ты как думаешь? Глаза расширяются, как у наркомана, но ни один из приемов Асари для обретения душевного спокойствия не работает. Он обрел так много нового, но просто прохерил всё, что так долго выстраивал. — Махинациям Девятого… Он захлебывается. Отчаянием. — Мешал не только ты. Тсунаеши хватается за руку, сжимающую его шею и зажигает Небесное пламя. Оно не только обжигает Занзаса, но и морально убивает Тсунаёши. Всё должно быть не так. Где же счастье и радость? Вариец отдергивает руку, смотря ошарашенно. Но неожиданно усмехается и встает с кровати, отдергивая плащ и откидывая перья. На тумбочке стоит граненый стакан виски. Глава Варии проснулся раньше него. Это предельно ясно. Уже, наверное, вдоволь нарадовался обществом Тсуны. — Значит, Владелец Пламени? Чем же ты так не угодил старику. Наемный убийца опрокидывает в себя стакан, не морщась и смотрит презрительно. Этот малявка выглядит очень странно в окружающей обстановке. Только что истерил и бился в агонии, а сейчас уже спокоен, будто ничего не произошло. На нем обтягивающие брюки, красная рубашка и странного покрова камзол. Одежда винтажная. Такую носят только полные фрики или мафиози, обладающие специфичной силой и оружием. Стремятся, так сказать, быть странными в квадрате. Занзас терпеть не может таких. Савада вдохнул свежий воздух и расслабился. Дышать было невероятно легко. Легкие сами наполнялись воздухом, распирая грудную клетку. — Представься хоть, сброд. Занзас привычно садится в кресло, расположенное напротив кровати. Словно прошло не десять лет, которые он провел в ледяной тюрьме. Словно его самообладание и рассудок не пошатнулись так же, как у Тсуны. Мелюзга медлит, обдумывая что-то. Перетекает в сидячее положение. На духу выдает: — Меня Савада Тсунаёши зовут. Я вроде как бывший наследник Вонголы. И с милой улыбочкой машет рукой, не понимая, что в таких ситуациях надо делать. Он совершенно потерян. Как он мог так спокойно разговаривать с Первыми Хранителями Вонголы? Занзас скалится, внимательно его рассматривая. Хорош. Невозможно не признать. Осанка прямая. Плечи расправлены. Выправка аристократа, взгляд хищника. Даже жаль такого убивать — может, ведь, пригодиться. Но лишние претенденты на Пост главы Вонголы, мешающиеся под ногами, ему не нужны. Савада вновь видит направленное в лоб дуло. Хмыкает. Джотто с самого начала говорил не связываться с Занзасом и уж тем более не влюбляться в один его силуэт. Тсуна слишком погряз в мире иллюзий. Хотя был бы не прочь и сейчас туда попасть. — Скажешь что-нибудь, что мне не понравится — пуля в лоб и говорить будет некому. А еще смеется… Он так приятно смеется. Над совершенно несмешными шутками. Савада тоже начинает ухмыляться. Его пугает такой внешний мир, и он совершенно выпадает из реальности, но он любит играть по чужим правилам. Зря что ли Первое поколение учило его быть стойким?! Со своими фобиями он справится позже. Как теперь всегда будет справляться. В одиночку. Сам по себе. Если честно, лучше одиночество и мнимое чувство ответной любви, потонувшей в иллюзии, чем вот так. Сидеть напротив человека, ожидая момента, когда твои мозги размажут о спинку кровати. — Какого хрена ты знаешь итальянский, уродец? Ты же вроде как японец. Неуч, лентяй и полный дебил. Тсунаёши хмыкает обиженно. — Не понимаю, о ком ты говоришь. Он пожимает плечами, принимая максимально незаинтресованный вид. — Я не являюсь Наследником уже довольно давно. А языки. Да мало ли. Я знаю не только итальянский и японский, но и французский, английский, китайский, испанский. Мне просто нравится их знать. Меня лишили поста. Теперь ты спокоен? Занзас хмыкает удовлетворенно, но пистолет не убирает. Тсуну, если честно, это сильно нервирует. Интуиция трещит, принимая Занзаса за угрозу. В голове возникает диссонанс с образом, тщательно выстроенным за многие годы Тсуной и настоящим Занзасом, готовым убить его, не моргнув. Тсуна расстроен, но одновременно и приятно поражен. Настоящий намного лучше иллюзорной копии, но «настоящий» Занзас не испытывает к нему ничего. — Хмммм… Нынешнего уродца, посягнувшего на пост Десятого, тоже зовут Савада Тсунаёши. Знаешь что-нибудь о нём? Тсунаёши пораженно раскрывает глаза. Эти псы так быстро нашли ему замену. Не только на посту Десятого, но и в семье. Когда он находился во льду, скованный собственным страхом, где-то там… Его настоящие отец и мать ласкали чужого ребенка, называли его именем и не знали горя, на которое обрекли Тсунаёши. Если бы не его новая Семья, Тсуна бы погиб. Он бы нашел способ уничтожить себя. Съесть изнутри. Джи, Джотто, Алауди… Все они. Это бьет в самые легкие, прогрызаясь в сердце. Сила, которую ему даровали Первые, всегда с ним. И сны. Прекрасные сны, в которых он может навещать близких с помощью силы Деймона. — Понимаю, что меня заменили кем-то. А знать не знаю. Не интересовался. Занзас опрокидывает в себя еще один стакан с виски. Затем убирает пистолет в кобуру, раздраженно хмыкая. Смотрит на Тсуну с едва различимой приязнью. Ему нравятся ответы этого парнишки. — Сколько ты хоть провалялся в этой Колыбели, мелочь? Год? Два? Тсунаёши шокированный распахивает глаза, глядя на Главу Варии со смесью глухой надежды и губящего удушья. Пересохшие губы шепчут изломленно, срываясь в боль: — Ты не помнишь, как меня заточили? Занзас насмешливо хмыкает: — Все, кто попадает в Колыбель, впадают в летаргический сон. Ты сам находился в нем, дебил, или не понял? И визгливый крик отчаяния звучит в голове. Но сам Тсуна улыбается непонятливо, кося под дурочка. Это полный провал. С самого начала. Занзас не помнит его. Он не видел его. Он был действительно один. Всё это время. Их никогда не было. Был только он. Один. Тогда, сейчас и навсегда.