Одна судьба на двоих

Знакомство с Варией было… Не самым лучшим. Тсунаёши не очень нравились эти люди, да и интуиция всё ещё считала каждого встречного врагом. Занзасу было плевать на его существование. Он добровольно скинул Тсуну этим зверям в надежде увидеть через неделю растерзанную тушку, а не живого человека. Ёши поселился в самой крайней комнате Северного крыла и почти не попадался никому на глаза. Савада выживал с завидным упорством. Сначала заручился поддержкой Луссурии. Подружиться с ним не составило труда. Солнышку Варии он сразу понравился за свой «неповторимый стиль и особенный шарм». Тсунаёши даже ничего не пришлось делать, чтобы начать общаться с ним. Его воспитывали джентельменом, и манеры были обязательной частью его жизни. А стиль… Ну, он одевался так же, как одевались его родные, ни больше ни меньше. Его одежда была соткана самым лучшим иллюзионистом из Чистого пламени Тумана. Спейд очень кропотливо создавал этот образ. Красная рубашка, камзол наподобие его собственного, обтягивающие брюки и сапоги на высокой платформе. Все пожелания, которые ему озвучил Тсуна, он воплотил с большим удовольствием, радуясь тому, сколько всего перенял от них маленький воспитанник. В знакомстве с Хранителем Солнца помогли, правда, еще несколько костей, которые Савада вывихнул ему, и разбитые вдребезги очки. Нападать на него настолько внезапно не стоило. Он всё еще не знал, как на его воспитание отреагируют другие. Савада понимал, что Первые — довольно известные люди в мире Мафии, но для большинства они лишь пережитки прошлого, с которыми невозможно увидеться. Пользоваться авторитетом родных было дико. Занзаса, так наивно верящего, что только он тут такой бедный, брошенный в темницу на десятилетие, не хотелось расстраивать. Солнышко Варии учило его готовить и радоваться житейским мелочам. Тсунаёши был удивлен. Оказывается, в реальном мире носители пламени питались не иллюзиями… Он, если признаться, любил проводить время с Луссурией. Особенно сражаться. Он учился стилю Варийского мастера боевых искусств, но ни один из Первых не был так искусен в нем. Поэтому Ёши с радостью поглощал новые приемы, оттачивая их до идеала. Этот человек по праву оценил его подготовку. Тсуна был развитым и гибким. Порой его ловкость спасала от смертельных ударов во время спаррингов, а порой он за несколько ударов мог вывести из равновесия и самого Луссурию. Савада всегда дышал ровно, спокойно, никогда не уставал и был странным подростком, не заинтересованным ни в чем, кроме оружий, поединков, знаний и постоянных тренировок. Еши словно не умел делать ничего кроме этого. Он не развлекался, не игрался, как Бел, с оружием и не выражал яркие эмоции, как Скуало. Он становился счастливым после обычных разговоров по душам и весь словно начинал светиться. Луссурии тоже нравился Тсунаёши, но на него не реагировал никто. Для всех он был пустым местом, а Скуало и Бельфегор и вовсе смотрели на него с прищуром, будто ожидая чего-то. Савада был сильным, волевым. В его теле был рассудительный дух взрослого. А еще он был очень одиноким. Когда никто не видел, подросток рассматривал Бельфегора, подмечая каждый его жест. И было ясно без подсказки, что Тсуна никогда не проводил время со своими сверстниками, но остро нуждался в стороннем непредвзятом мнении такого же как он. Каждую ночь Тсунаёши навещал Особняк Первых. Этот ужасный разрыв между двумя мирами уничтожал его. Он не хотел просыпаться. Он не хотел возвращаться в обычный мир. Но Ёши был так рад рассказывать Примо о событиях дня, как раньше рассказывал о пустом дне, проведенном в иллюзии. Тсуна обрел крылья своей мечты, но взлететь всё ещё не мог. Джотто ругался на Занзаса, хвалил Луссурию, признавая, что и в Варии остались хорошие люди, но посоветовать не мог ничего. Все они уже давно не жили в реальном мире, хотя до сих пор оставались влиятельными в нем. Чтобы избавиться от этой душащей пустоты в сердце, Джи посоветовал Тсунаёши найти их потомков — наследников по крови и силе. Если Ёши сам являлся потомком Джотто, это должно было сработать. Обретя в лице Хранителей друзей, он стал бы счастливее в настоящем мире. Но найти их по щелчку пальцев было невозможно. Асари отшутился, что они сами его найдут. Савада продолжал жить в сером мире. Завтракал в комнате, желая не пересекаться лишний раз с Занзасом. Обедал с Солнышком Варии в саду. А вечерами боролся с ним же в тренировочном зале. Обычно в это время там никого не было, потому что Скуало и Бельфегор тренировались после завтрака и до обеда, соблюдая какой-то свой режим. Остальные подопечные предпочитали заниматься под их руководством и покровительством. Вечера он безвылазно проводил в своей комнате, не высовываясь. Она не была королевскими хоромами, но его скромным запросам соответствовала. Большую часть времени Тсуна продолжал быть погруженным в иллюзорный мир. Он постоянно перестраивал собственную реальность и узнавал что-то новое. Двухспальная кровать, тумбочка, несколько стульчиков и огромное окно. Савада никогда не спал. Он проживал две жизни. Одну настоящую, а другую — счастливую. Тсунаёши мечтал не о такой реальности, но он совсем не умел жить, поэтому пытался привыкнуть и к этому. Главе Варии было настолько наплевать на него, что даже когда Ёши попросил Занзаса приютить на пару дней друга, тот хмыкнул и отмахнулся от него, как от мошки. Но разрешил при условии, если ни он и ни его друг ему на глаза попадаться не будут. Ёши было больно. Где-то внутри по венам циркулировали иголки, впиваясь в органы. Савада знал, что тот не убил его, чтобы насолить Тимотео. Посмотрите на Занзаса, он такой умный, обхитрил Босса Вонголы! Тсуна не знал, куда еще ему податься. Люди Вонголы вскоре начнут искать его и попробуют вновь заточить в Колыбель. Тсунаёши еще не настолько привык к обычной жизни без стен, чтобы не поддаться на соблазн вновь оказаться в привычной обстановке. — Почему ты постоянно залипаешь в телефон? Луссурия недовольно морщит нос, но продолжает методично взбивать крем. Коржи пекутся в духовке. И, возможно, Тсунаёши немного влюблен в реальную еду за ее неповторимый вкус. Он поражен тем, что она имеет какой-то определенный вкус. Поражен настолько, что каждый день это открытие делает его счастливым. Всё это для него в новинку. — Да так. Переписываюсь кое с кем… Тсуна откладывает телефон и весело качает ногами. Кухню не посещает никто, кроме Солнышка Варии, и это второе место в доме, которое интуиция считает безопасным. Она принимает Луссурию и больше не трещит в его присутствии. Это радует Тсунаёши. Крем выглядит очень вкусным и… Просто вкусным. Это само по себе удивительно. Ощущать вкус. — Огоооо… Луссурия хмыкает мечтательно и отставляет готовку в сторону. Он заинтересован. — И как же зовут этого «кое-кого»? Он так играет бровями, что Тсунаёши не сразу понимает, что именно спрашивает Хранитель. А потом устало вздыхает. — Это друг, Лусс. — Ты можешь называть это как угодно, Тсу-тян. И вновь берется за готовку. Но уже в два раза воодушевленнее чем до этого. — Он действительно просто друг! Луссирия для вида кивает пару раз и вытаскивает коржи из духовки. — Мы познакомились с ним в интернете неделю назад. Я, конечно, не очень доверяю всем этим технологиям, но в общем… Я даже пригласил его сюда… Ну, сам я пока это место покидать не могу, так что… — А вот это звучит интереснее! И как же тебе удалось заполучить разрешение Великого и Ужасного? Савада старается не залипать так откровенно на выпечку. — Ему всё равно, сказал на глаза не показываться. Вот и всё. Луссурия режет, мажет и творит какую-то магию. — Ох уж этот Занзи. Ничего не изменит его. Только появился, а уже дел наворотил. Сейчас, к примеру, собирается заявиться к Тимотео, чтобы претендовать на место Десятого. А судя по новостям-то, Ноно до сих пор спит и видит, что Занзи все ещё в Колыбели. Совсем стар стал. Эх. Ты так и не сказал, как его, друга-то этого твоего зовут. Готовый торт выглядит божественно. Иллюзии Тсунаёши не могут передать всю невероятную гамму вкуса настоящей еды. — А. Его зовут Хаято, он немного вспыльчивый, но в принципе с ним легко найти общий язык. Я надеялся познакомить его с тобой. Тсунаеши немного заминается, стесняясь такого глупого желания. — Ух, ты же моя прелесть, Тсу-тян! Если меня не отправят на какую-нибудь миссию, я ради тебя хоть на край света!