Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       По прямому распоряжению Хокаге Служба интендантов выделила Сакуре небольшую двухкомнатную квартирку в том же семейном общежитии, в котором позже жила будущая семья Харуно. Общежитие располагалось рядом с совсем новым, недавно отстроенным госпиталем, в котором Сакура начала работать. За несколько недель, хорошо зарекомендовав себя, она была допущена и к сложным операциям. Во время Четвёртой войны на ней была координация всего подразделения ирьёнинов, а после неё в «Конохе будущего», как Сакура мысленно называла своё время, она управляла госпиталем и занималась обучением шиноби ирьёдзюцу. По сравнению с «будущим», выполняемая ею работа была словно отпуск. Сакура боролась сама с собой. С одной стороны, ей нельзя было раскрывать весь свой потенциал и способности, которым её научила Цунаде, в данный момент ещё сама не обладающая рядом своих будущих возможностей. Иначе появится множество вопросов, и остаться в тени после такой «рекламы» будет невозможно. А с другой — к Сакуре взывала совесть, напоминая о клятве медика, о помощи людям и о том, что через двенадцать лет нагрянет ещё одна война, в которой будут гибнуть новые дети. Гуляя по улицам деревни, почти не встретишь шиноби от тринадцати до шестнадцати лет. А поднятая статистика смертей ужасает. К войне надо готовиться. И пусть в Конохе, по настоянию Цунаде, начали формировать команды, среди которых были мало-мальски обученные ирьёнины D-ранга, но после ухода Сенджу из Конохи и прекращения войны все эти инициативы заглохли. Этим просто некому было заниматься. Госпиталь насчитывал всего восемнадцать ниндзя-медиков, половина из которых, в лучшем случае, были способны залечить неглубокий порез. Всего двое могли бы соперничать с Сакурой, когда она была на третьем году обучения у Цунаде. — Сандзю-сан, вы ведь дзёнин? — отвлекая Сакуру от невесёлых раздумий, спросила Хана, которая как раз входила в число лучших ирьёнинов Конохи. Немолодую полненькую женщину назначили главой подразделения ирьёнинов после ухода Цунаде. Сакура вздохнула. Что бы она там ни думала, но скрыть мастерское владение чакрой в технике мистической руки от такого же медика практически невозможно. — Вы лучше меня управляете чакрой, я сразу это поняла, когда наблюдала за вами на операции. Вам потребовалось в два раза меньше времени, чем обычно занимает у меня при такой ране, — Хана покачала головой и поправила свои круглые очки. — Я знаю, вы новенькая и хотите быть вежливой с нами, не показывая, какие мы неумёхи в сравнении с вами. Не знаю, откуда вы, Сандзю-сан, но в Конохагакуре мы хотим учиться и совершенствоваться, мы не боимся трудностей. Я готова учиться у вас, Сандзю-сенпай. Я даже, если хотите, попрошу Хокаге о вашем назначении на моё место. Сакура с удивлением взглянула на серьёзно смотревшую Хану. — Нет, не надо, — в горле запершило, потому что Сакура вдруг поняла, что пусть и тридцать лет назад, но это всё равно её Коноха, её любимая деревня с такими же открытыми и хорошими жителями, которые, несмотря на пережитый ужас войны, не перестали доверять другим. — Не надо, Хана-сан, вы очень хорошо справляетесь с административной работой. Называйте меня Сакура. Я помогу и научу. Как раз думала над улучшением квалификации наших ирьёнинов… «К чёрту всё! — подумала Сакура. — Я застряла тут на тридцать лет. Я хотела стать счастливой, и я буду счастливой, и ничто мне не помешает».

* * *

Микото улыбнулась, увидев девушку, которая выходила из госпиталя, несмотря на маску, розовые длинные волосы выдавали знакомую. — Сандзю-сан, здравствуйте! Куноичи обернулась и посмотрела, прищурив зелёные глаза. — Узнала? Я Нара Микото, это я обнаружила вас в… — Да, конечно, я тебя узнала. Называй просто по имени, — перебила Сакура, посмотрела вниз и вежливо спросила: — Твой сын? Микото, улыбаясь, потрепала светлую макушку ребёнка, которого она держала за руку. — Нет, это сын моей подруги, но Хотару… — она осеклась, но Сакура кивнула, понимая без слов, которые не хотелось произносить при двухлетнем мальчике. — Какаши-кун, познакомься с тётей Сакурой, — ласково сказала Микото, приседая перед ребёнком. — Э… Ты сказала, что его зовут Какаши? А фамилия? Микото посмотрела на Сакуру, с интересом изучающую ребёнка. — Хатаке. Его отец Хатаке Сакумо сейчас на миссии, поэтому я за ним присматриваю. Мы гуляли и вот увидели тебя. — Так ты поздороваешься с тётей Сакурой, Какаши-кун? — Сакура присела рядом с Микото. Мальчик, оглядев «тётю», отрицательно повертел головой. Вспомнив, что её новая знакомая ирьёнин, Микото отвела Сакуру чуть в сторону и прошептала: — С тех пор, как его мать не вернулась с миссии, он не разговаривает, хотя до этого хорошо говорил. Прошло уже четыре месяца, как группу Хотару объявили погибшими на задании. — Наверное, психологическая травма, — задумчиво прошептала в ответ Сакура, покосившись на безучастно стоящего посреди улицы мальчика. — Да и Сакумо не лучше, — продолжила делиться Микото. — Он совсем не обращает на Какаши внимания. Понимаю, он любил Хотару, но совершенно забывать об их общем ребёнке, предаваясь печали и саморазрушению… — она смутилась, понимая, что делится своими мыслями с практически посторонним человеком. — Э… Прости, Сакура, похоже, у меня просто накипело. — Ничего, я понимаю, — глаза Сакуры хитро заблестели. — Я сама очень эмоциональная. — О, так вот почему ты носишь маску? — спросила Микото, улыбаясь. — Ну, и поэтому тоже. — Может, хочешь погулять с нами? Какаши ты вроде понравилась, — и, заметив удивление в зелёных глазах, пояснила: — обычно он вообще никак не реагирует. А на тебя смотрел с интересом и «ответил», пусть и отрицательно. — Может быть, ему понравилась моя маска, — хмыкнула Сакура. — Дети любят всё необычное. — Так ты пойдёшь? — Да. Меня заинтересовал этот ребёнок… в смысле, его медицинский случай.